А дни идут

Есть у меня одно место, куда я обычно хожу. Там очень тихо, и обычно далеко ехать не надо. Я хожу туда, чтобы просто всё отпустить.

Это правда помогает взглянуть на вещи со стороны. Я к тому, что место красивое. Каменный уступ с перилами над озером. Особенное оно тем, что ночью вода похожа на какую-то картину из сна. Огни города стекают в воду. Калейдоскоп красок от фонарей и магазинов. Это как смотреть на звёздное ночное небо.

Дело в том, что обычно я здесь один. Потому-то это место и было для меня таким особенным. Чтобы уйти от внешнего мира. И тут я это услышал: с другого берега озера доносилась песня. Это был... мужской голос. Немного шершавый, скрипучий, что ли, но... гладкий, наверное? Он звучал издалека, и разобрать слова было трудно.

Я попытался понять, откуда идёт звук. И тут я увидел: по воде плыла одинокая лодка, её несли волны. Она была похожа на звездолёт посреди бескрайней пустоты космоса. У руля лодки виднелся силуэт мужчины, на другом конце озера. В первый раз, когда я его увидел, мне стало не по себе. Я подумал: «Он вообще в порядке?»

Но в конце концов лодка уплыла из виду.

После этого я ушёл, потому что меня это здорово встревожило, но это ведь был единичный случай, правда? Только нет. Это повторялось снова и снова, каждый раз, когда я приходил, так что я уже мог на это рассчитывать. К тому времени меня это начало злить, и я крикнул: «Эй! Ты там в порядке, мужик?» Но он не ответил... Мне стало совсем жутко. Я к тому, что он не рыбачил и... не делал ничего, что объяснило бы, зачем он там. Он просто стоял на одном месте и пел.

Но тут я понял. С каждым разом, когда я его видел, он был всё ближе. Каждый мой приход сюда отмечал новый рубеж.

И всё же он по-прежнему не отвечал на мои вопросы. День за днём я кричал через озеро, и мой голос разносился эхом в неподвижном воздухе. А он стоял себе в лодке, безучастный, невозмутимый. Я думал: как он может меня не слышать? Если я слышу его, то и он должен слышать меня, разве нет? А потом в один прекрасный день его песня стала слышна совершенно отчётливо.

Я снял это на камеру телефона, так что могу с уверенностью сказать, что записал всё слово в слово. Видео я показывать не буду, потому что хочу, чтобы об этом месте знал только я. Это просто мой выбор. Можете злиться, но я буду делать так. В каком-то смысле... это ещё и из уважения к нему.

Итак, не буду тянуть.

Вот.

«Куда ушли те дни, когда я видел твой смех? Ты танцевала, ты кружилась, ты всегда смеялась, и я был заворожён».

«А дни идут, и черви любят твою кожу. Они пробираются в твои покои и не уйдут оттуда».

«А дни идут, недели и месяцы проходят. Я пытался плакать, я злился и рылся, но мысли о тебе не умирают».

«Куда ушли те дни, а дни идут, а день идёт, и всё это время твой прах копится в твоём гробу».

«Куда ушли те дни, когда я видел твой смех? Ты была готова на всё, чтобы унять мои мерзкие рыдания, и другие пытались, но я всё вижу твою смерть, о свет моих очей».

«А дни идут, куда ушла ты, моя милая? В раю нет места для твоих слёз. Я в слезах, я в страхе. Куда ушла ты, милая, ты была такой ясной».

«Но дни идут. А день идёт. Но куда ушли те дни? Как прошли те дни? А день идёт, куда ушли те дни?»

«Как ты можешь так от меня ускользать?»

«ТВОЁ ТЕЛО ГНИЁТ!»

Последнюю фразу было плохо слышно, потому что он, ну, проорал её. Это был гортанный вопль, который будто шёл из самых глубин тех бед, что таились у него в душе... После песни наступила тишина. Я тоже молчал. Движение было только одно: лодка мерно покачивалась у него под ногами. Песня пробудила во мне какое-то чувство, от которого крутило живот. Страх ли это был, жалость, горе или ужас, я не знаю, решайте сами.

Но то, что я увидел дальше, наверное, было какой-то игрой света. Похоже было на привидение, что ли? Было три часа ночи, и я устал. Но всё-таки это было похоже на длинное струящееся белое платье. Только когда я приблизил изображение на камере телефона, там ничего не оказалось.

Зато мужчину я увидел яснее, чем когда-либо. Дело было не в том, видел я его или нет, лицо у него по-прежнему было скрыто. Но одну деталь я разглядеть смог... и она засела у меня в голове. У него был вид человека, который что-то для себя закрыл. А может, я видел то, чего не было. Лица я толком не видел, но почему-то знал. Потом его унесло, и он слился с горизонтом. Домой я ехал в тишине. Единственным звуком был бесконечный гул колёс.

Когда я приехал в следующий раз, там, где я обычно отдыхал, крутились слепящие синие огни. Вереницей стояли полицейские машины, а между деревьями была натянута жёлтая лента с надписью «осторожно». Я подбежал посмотреть, что происходит, и тут меня остановил полицейский, положив руку на плечо.

— Эй, вам сюда нельзя.

— Почему? Что случилось?

Я заглянул ему за плечо и увидел двух полицейских с носилками, на которые вот-вот должны были набросить белую ткань. Но было поздно, я его увидел. Это был мужчина, судя по всему, лет сорока.

Тело распухло, живот раздуло, как воздушный шар, который вот-вот лопнет. Кожа посинела и пошла пятнами. А лицо, боже, лицо. Это был череп с пустыми глазницами, похожими на два чёрных солнца. Единственным призраком глаза был сочащийся мешочек в правой глазнице. И вонь, она была ужасная. Не сильная, но пахло так, будто стоишь в проходе между тухлой рыбой и пармезаном.

Я, запинаясь, выдавил:

— Ч-что тут случилось?

— Мы нашли тело, его вынесло на берег, вам нужно уйти.

В голове стучал рой спутанных вопросов. Пазл, кусочки которого никак не складывались. Я не ответил. Мысли, уши заполнил белый шум, но над всем этим на ветхом ржавом пьедестале возвышался один вопрос:

«Сколько этот человек был уже мёртв?»