Для начала прошу прощения за то, какой длинной получится история. Воспоминаний о старом бабушкином доме в горах у меня очень много: родители, пока не развелись (это случилось, когда я была постарше), постоянно сбагривали нас с сестрой туда. И мне правда хочется, чтобы вы прочувствовали, каково там было.
Звучит безумно, может, я и правда сумасшедшая, но всё, что я здесь расскажу, правда. Я никому никогда не рассказывала эту историю, потому что понимаю, как она выглядит. Если она когда-нибудь дойдёт до моей семьи, это нас всех рассорит. Но, пожалуйста, пожалуйста, поверьте мне.
За бабушкиным домом что-то живёт.
Когда я была маленькой, бабушка жила в большом доме на склоне горы. Дом стоял в тупике на самом верху, окружённый густым лесом, и на всю дорогу было ещё соседа два, не больше. Дома в округе были большие, в несколько этажей, и стоили, наверное, на миллионы больше, чем бабушка за свой заплатила, когда только развелась, с четырьмя детьми на руках. Тяжелее всего было добираться до бабушки зимой, в Юте: дорога наверх была крутая, а снегоуборочные машины заезжали туда нечасто. Я бывала там часто, с двоюродными сёстрами и с сестрой, и этот дом занимает огромную часть моих детских воспоминаний. Зимой родители оставляли нас там, чтобы побыть наедине, и одна ночь превращалась в три, потому что снег запирал нас на горе. Мы смотрели фильмы в домашнем кинотеатре, спали на надувных матрасах в гостиной и ссорились из-за всякой ерунды вроде игрушек или того, кому сегодня достанется подушка-дельфин. От воспоминаний моей сестры и кузин мои отличались только одним: лесом.
Лес окружал дом со всех сторон, и по ночам во двор забредали олени и еноты. Я любила не спать и смотреть на двор из окна наверху, наблюдая, кто выйдет ночью из леса. Днём я забиралась в лес так далеко, как только могла. Остальные всегда боялись идти со мной, так что чаще всего я гуляла одна. Бабушка не особо возражала против моих прогулок, а большую часть времени и вовсе их не замечала. Я просто говорила, что иду на улицу, и пропадала на несколько часов. Главное было вернуться целой и невредимой, а так я могла бродить по лесу сколько угодно. Слишком далеко я никогда не заходила: даже для самой отчаянной семилетки в какой-то момент лес становится слишком страшным. Я нашла ручей, и он стал моей границей. Я приходила туда и играла с тем, что давала природа. Сосновая смола, грязь и странные ягоды превращались в идеальные ингредиенты для зелий, а пара сосновых иголок и два листика становились парусником, который плыл вниз по ручью.
Из не диких животных мне там чаще всего попадались бабушкины куры. Однажды весной она достала дюжину яиц и вывела цыплят, чтобы нам было чем развлечься, когда мы приезжали. Каждому ребёнку разрешили назвать двоих, что мне казалось несправедливым, потому что двое моих двоюродных никогда не приезжали в этот дом так часто, как мы с сестрой и двое тётиных детей. Я выбрала себе двух жёлтеньких цыплят с чёрными пятнышками. Динозавриха и Принцесса. Очень оригинально, я знаю. Но курятница из бабушки была не очень, и, как только цыплята подросли, она просто выпустила их свободно гулять по двору, никакого курятника и в помине не было. Очень скоро это стало проблемой: за первый же месяц их потаскали еноты. В конце концов бабушку осенило поселить их в старую собачью будку у задней двери, и она приделала к входу задвижную дверцу. Каждый вечер перед сном она её закрывала, и курица, не успевшая забраться в будку, была предоставлена самой себе. Только потеряв ещё четырёх, остальные наконец сообразили, что к чему. Так что любое шуршание в лесу чаще всего оказывалось курицей, выискивающей жуков на лесной подстилке.
Меня лес никогда не пугал так, как сестру и кузин. Они подходили только к краю двора, а потом визжали и уверяли, что видели, как что-то спряталось за дерево, или слышали, как кто-то зовёт на помощь. Я всегда думала, что они хотят напугать меня и мою младшую двоюродную сестру Бекку, которая была младше меня всего на год. Моя сестра и сестра Бекки были ровесницами, почти на десять лет старше нас, и вечно объединялись, чтобы дразнить и пугать нас с Беккой. Обычные вредные подростки. С возрастом это прошло, но в пятнадцать они были самыми жестокими. Одна просила меня или Бекку сходить в подвал что-нибудь ей найти, а другая выскакивала в маске из хеллоуинской коробки в кладовке, и мы с рёвом бежали к бабушке.
По-настоящему я боялась в бабушкином доме подвала, куда больше, чем леса. Там была большая гостиная, которой почти не пользовались: только диван и полка с охотничьими трофеями дедушки, которые он бросил, когда сбежал к другой женщине. Оттуда же вела дверь в гараж и дверь на задний двор, выходившая на лес. Ещё там был длинный тёмный коридор, который вёл в одну из многочисленных гостевых комнат (бабушка не пускала нас туда, потому что не хотела каждый раз после нас убирать), в старый дедушкин кабинет и в кладовку. Старый дедушкин кабинет был как та полка с трофеями, только в сто раз хуже. Стены были увешаны чучелами кроликов, фазанов, уток и головами давно мёртвых оленей. Ценить таксидермию как искусство я научилась только повзрослев, а тогда при взгляде в их холодные мёртвые глаза я чуть не умирала от страха. Так что подвальные шуточки действовали на меня сильнее, чем на Бекку.
И в один из тех дней, когда они выбрали мишенью меня, моё отношение к этому лесу изменилось.
В те выходные Бекка не приехала к бабушке, потому что ночевала у подруги, так что нас было трое: я, моя старшая сестра и старшая двоюродная сестра. Родители должны были забрать нас в тот же день, но забыли о времени и не успели до снегопада. Они пообещали забрать нас, как только утром проедут снегоуборщики. Так что бабушка снова разложила в гостиной три надувных матраса и ушла спать, а мы втроём остались смотреть кино по телевизору.
«Не хочу я смотреть малышовое кино, Майя», — громким шёпотом, чтобы не разбудить бабушку, накинулась на меня моя сестра Кристи.
«Но бабушка сказала, что мы должны смотреть то, что можно всем», — заныла я в ответ, прижимая к себе коробку с диском, который выбрала. Кристи фыркнула и продолжила переключать каналы. Я попыталась настоять на своём и сунула коробку ей перед глазами, но она просто вырвала её у меня из рук и швырнула через всю гостиную. «Эй!»
Обе сердито шикнули на меня, пока я ползла за коробкой и подбирала её.
«Я всё бабушке расскажу!» Я встала, но Лия, не вставая со своего матраса, схватила меня за руку.
«Ну и попадёт тебе, ты не спишь, хотя тебе давно пора». Она потянула меня обратно вниз, и я захныкала. «Твоё кино мы уже смотрели, теперь наша очередь».
«Да, Майя, я и так очень хорошая сестра, раз разрешаю тебе сидеть до полдесятого. Так что хватит вредничать».
«Я не вредни…» Я повысила голос, и обе снова на меня шикнули. Я выпятила нижнюю губу, демонстративно протопала к своей постели в углу и сердито легла, схватив плюшевого тигра и натянув одеяло на голову. Девчонки похихикали над моей истерикой и продолжили листать каналы в поисках чего-нибудь хорошего.
В конце коридора я услышала, как открылась дверь бабушкиной комнаты. По коридору затопали шаги, и экран телевизора быстро погас, но было уже поздно.
«Девочки! — сердито прошептала бабушка с другого конца гостиной. — Уже почти полночь, а вы шумите. Отдайте пульт и ложитесь спать».
Старшие возмущённо застонали.
«Но это не мы! Это Майя! Мы ей всё говорим ложиться спать, а она не ложится!» — пожаловалась моя сестра, тут же меня подставив. Я почувствовала, что ко мне идут, и быстро закрыла глаза, притворяясь спящей. Этот трюк я освоила в совершенстве: часто им пользовалась, чтобы после поездок на машине родители относили меня в кровать на руках, а не заставляли идти самой. Одеяло откинули с моего лица, меня обдало прохладным воздухом, но я не раскололась.
«Она спит, — прошептала бабушка, укрывая моё маленькое тельце обратно. — Хватит сваливать всё на сестру. Давайте пульт».
После нескольких недовольных стонов бабушкины шаги удалились по коридору, и хлопнула дверь. В комнате было тихо, только девчонки ворочались в постелях. Я уже начала засыпать по-настоящему, когда услышала, как сестра встала с матраса и подползла ко мне.
«Какая же ты вредина. Ненавижу тебя».
Голос у неё был холодный и злой, полный такой ненависти, какую можно оправдать, только если ты пятнадцатилетняя девчонка, которой не дали того, чего она хотела. У меня задрожала нижняя губа, и, пока сестра устраивалась обратно на своём матрасе, я тихонько заплакала.
Когда мы выросли, Кристи всегда уверяла, что последнего не было, но я знала, что то тоскливое чувство в груди, которое я испытала в детстве, было настоящим. Теперь я понимаю, что злость сестры вовсе не шла от настоящей ненависти ко мне. Просто она, как старшая, единственная знала, что брак родителей разваливается. А злость свою вымещала на мне, ничего не понимающей жертве. Я ещё не была сломлена, как она, и ей хотелось, чтобы моя жизнь была такой же плохой, как её.
Так что, когда я проснулась глубокой ночью, оказалось, что я нахожусь совсем не там, где уснула. Мои глазки распахнулись, потому что сквозь сон пробилось царапанье. Я огляделась в кромешной тьме, и меня сразу охватил ужас: я страшно боялась темноты. В гостиной был ночник, чтобы мне было не так страшно, но сейчас никакого света не было. Когда глаза привыкли, я поняла, что с другой стороны комнаты льётся немного бледно-голубого света, отражаясь в пластмассовых глазках-бусинках чучел кроликов и уток. Я застыла от страха, наконец поняв, где нахожусь. Я была уже не на своём матрасе, а лежала, укутанная в одеяла, на диване в подвальной гостиной. Мне было страшно, и я ничего не понимала: как я здесь оказалась?
Царапанье повторилось. Я подскочила и повернулась на звук, сердце тяжело колотилось в груди. Горло перехватило, когда я поняла, откуда идёт свет. От двери на задний двор с большой стеклянной вставкой, закрытой жалюзи. Было темно, но снег снаружи отражал лунный свет в комнату. И оттуда доносилось царапанье. Меня затрясло. Глаза уже совсем привыкли к темноте, и я различила снаружи движение: за горизонтальными полосками жалюзи шевелилась тень. От звука когтей по дереву у меня по спине пробежала дрожь. Что-то пыталось забраться внутрь.
Пусть я была маленькой, напуганной и дрожащей, но в моей крошечной голове ещё оставалась капелька здравого смысла. В такие ночи я бесчисленное количество раз видела, как крошечные лапки енотов скребутся в заднюю дверь, правда, только из больших окон гостиной наверху. Мне было страшно, но любовь к животным пересилила страх, и мне стало любопытно. Я ещё ни разу не видела енота вблизи. И в моём детском уме от этого стало даже немного легче, будто зверёк был моим другом. Он знал, что мне страшно, и пришёл сказать, что я не одна. Так что, вопреки здравому смыслу, я медленно слезла с дивана. Дверь казалась ужасно далёкой, а я шла к ней тихими, медленными шажками, стараясь не спугнуть енота. Чем ближе я подходила, тем громче и яростнее становилось царапанье.
Добравшись до двери, я медленно присела, и моё лицо оказалось в нескольких сантиметрах от жалюзи. Я осторожно подняла руку и раздвинула полоски двумя пальцами. Но вместо мордочки добродушного мультяшного енота, который хотел со мной дружить, я оказалась нос к носу…
С курицей.
Она скребла засыпанную снегом деревянную ступеньку, дёргала головой и искала под белой пылью жуков. На моём лице медленно расплылась улыбка: я узнала свою курицу, Динозавриху. Хотя чёрные пятнышки, которые были у неё в детстве, давно пропали, я всё равно отличала её от остальных кур во дворе. Из моих кур выжила только она: Принцесса стала одной из первых двух, которых утащили в тот самый первый месяц, так что Динозавриха быстро стала моей любимицей. Я частенько брала её на руки и носила по двору, когда отправлялась в свои путешествия. Я хихикнула, глядя, как она обратила внимание на внезапное движение и, испугавшись меня, побежала к закрытой дверце будки.
«Всё хорошо, — прошептала я, думая, что она меня слышит. Или понимает, что я говорю. — Это просто я».
Динозавриха вернулась во двор и теперь скребла снег на траве, забыв, что я вообще здесь. Я с радостью посмотрела на неё ещё немного и наконец отошла. Отвернувшись от двери, я снова почувствовала, как в меня просачивается страх: я вспомнила, в каком положении оказалась. Нужно было взять одеяла, моего плюшевого тигра и вернуться под защиту ночника. Я вернулась к дивану и подобрала с пола скомканное одеяло с Дашей-путешественницей. Посмотрела на подушки, где ожидала увидеть тигра, и, к своему ужасу, обнаружила, что его там нет. Тигр, которого я ласково звала Тигрулей, был моим главным сокровищем и ездил со мной повсюду. Папа подарил мне его на день рождения, и я расставалась с ним, только когда ходила в лес, чтобы не испачкать. Но его нигде не было. У меня задрожала губа, глаза наполнились слезами. Мало того что я была одна в темноте, так ещё и единственное моё утешение вдруг пропало. Я встала на четвереньки, думая, что он, может, упал под диван, когда я вставала, но в чернильной темноте под диваном ничего не было видно. Дыхание у меня участилось, и тут комната вдруг погрузилась в кромешную тьму. Я быстро выпрямилась и повернулась к двери, откуда секунду назад шёл единственный свет.
Сквозь окно больше не пробивалось ни лучика, его вдруг чем-то загородили. Я видела только мягкий голубой контур того, что стояло перед ним. Я застыла, всё ещё стоя на четвереньках на ковре. Я затаила дыхание, слишком напуганная, чтобы хоть как-то реагировать. По щекам медленно потекли слёзы, но глаза, не моргая, смотрели на дверь. Мне казалось, что я смотрю на неё уже несколько часов, когда прямо за окном вдруг раздался высокий, пронзительный, повторяющийся звук. Тень быстро сдвинулась и больше не загораживала свет. За жалюзи беспорядочно метались тени, а потом пронзительный крик вдруг оборвался глухим ударом. Я узнала этот звук: так кричит перепуганная курица, зовя на помощь. Я вскочила, понимая, что кто-то схватил Динозавриху. Я подбежала к двери и стала лихорадочно искать выключатель наружного света. Фонарь над дверью зажёгся, и часть гостиной залил жёлтый свет. Я потянулась к маленькому рычажку сбоку от жалюзи и подняла их до упора. Пока они поднимались, передо мной открылась картина, которая так ясно врезалась мне в память, что я до сих пор вижу её, будто всё происходит прямо передо мной.
Алое просачивалось в развороченный снег, а мягкие хлопья опускались на чистый белый холст, теперь забрызганный багровым и усыпанный тёмными перьями. Большие комья снега были разбросаны, и под ними виднелась тёмная, грязная земля. Кровавый след тянулся от крыльца к лесу, и там мой взгляд встретился с чужим. Там, в тени тёмного леса, на меня смотрели два зелёных глаза. Как у кошки. Мы не сводили друг с друга глаз. Не знаю, сколько мы так смотрели, но я не могла отвернуться.
Наконец взгляд разорвало движение: что-то тёмное шлёпнулось на камень перед ним, безвольно скатилось и упало в снег. Оно дёргалось и тряслось, оставив на камне красную полосу. Шея Динозаврихи была сломана, тельце залито её же кровью, перья и мясо вырваны клочьями, так что виднелись кости. На снег упала капля крови, в ней отразился свет, и тут я поняла, что глаза начинают подниматься. Я стояла, дрожа и плача, и смотрела, как они поднимаются всё выше и выше, пока не остановились. Это был не зверь. Оно просто сидело сгорбившись.
Я смотрела, как медленно вытягивается что-то белое, похожее на конечность. И как только я увидела, что длинные когти коснулись снега, оно вдруг рванулось вперёд.
Моё тело наконец соизволило слушаться, и я попятилась, ещё не успев разглядеть, что это такое. Я упала на ковёр, колени и локти обожгло, пока я скользила по нему, пытаясь встать на ноги. За спиной раздался громкий удар, петли двери заскрипели: в неё врезалось что-то большое. Мне наконец удалось подняться, и я рванула к лестнице. Я бежала так быстро, как только могли нести меня маленькие ножки, и всем телом врезалась в дверь, ведущую из подвала. Я нащупала ручку и повернула её. Она едва сдвинулась и звякнула. Дверь была заперта. Я слышала, как внизу что-то тяжёлое бьётся в стеклянную дверь. Свет теперь полностью загородили, и я осталась в черноте лестницы.
Будто у меня в горле что-то вдруг отомкнулось, и я закричала так громко и так пронзительно, как только могла, колотя в дверь крошечными кулачками.
«БАБУШКА! БАБУШКА, ПОМОГИ!» — кричала я, колотя в тяжёлую деревянную дверь так сильно, что, казалось, сейчас сломаюсь. «БАБУЛЯ-А-А!»
Мои крики заглушали грохот внизу, слёзы капали на ярко-розовую с фиолетовым пижаму. Комната у меня за спиной вдруг снова осветилась, и я решила, что эта тварь, чем бы она ни была, пробралась внутрь.
За дверью послышалась суета, и, как только я снова ударила в дверь кулаком, она подалась. Лестницу залил яркий свет, и меня тут же подхватили две руки. Я чуть было не стала отбиваться, но узнала запах бабушкиного шампуня. Я обхватила её за шею и так громко рыдала, что совсем её оглушила.
«Майя! Майя! Пожалуйста, успокойся!» — пыталась утихомирить меня бабушка, но я была безутешна: меня трясло, а руки так вцепились ей в шею, будто, отпусти я её, она больше не сможет меня защитить.
«Там… т-там… чу-чу…» — выдавливала я сквозь рыдания. — «О-оно… Динозавриха! Д-динозавриха!»
В этом своём состоянии я открыла заплаканные глаза и увидела Кристи и Лию: они прижались к стене гостиной, бледные, и смотрели, как бабушка безуспешно пытается меня успокоить. Кристи сжимала в руке Тигрулю.
В ту ночь я не спала. Никто не спал. Я твердила, что в подвале чудовище и оно идёт за мной. Бабушка пыталась уложить меня обратно, пустила спать к себе в комнату, но я только сильнее разволновалась, что чудовище доберётся до Кристи и Лии. Тогда они притащили свои матрасы к бабушке в комнату, а бабушка нарочно показала мне, что дверь заперта. Но и тогда я проплакала до утра. Как только при свете дня внизу стало безопасно, бабушка отвела меня в подвал, чтобы показать, что дверь заперта и цела. Я к ней даже не подходила, от страха вжималась в стену у лестницы. Бабушка пошла закрыть жалюзи, и вдруг глаза у неё расширились. Она отдёрнула руку от рычажка, будто он её обжёг. Повернулась, схватила меня за запястье и потащила наверх.
Правда выяснилась, когда за нами с Кристи приехали родители. Чтобы отомстить мне за то, что им из-за меня влетело, Кристи и Лия осторожно отнесли меня вниз, уложили на диван и заперли дверь в подвал, зная, что я испугаюсь и буду плакать. Они собирались забрать меня, как только услышат, что я проснулась, но сами уснули и проснулись, только когда услышали, как я кричу и колочу в дверь. Они клялись, что к «чудовищу» снаружи не имеют никакого отношения, что они спали. Кристи посадили под домашний арест на две недели и заставили написать мне письмо с извинениями. Родители мягко объяснили мне, что я, наверное, видела койота или пуму, а всё остальное списали на то, что мой маленький перепуганный умишко всё преувеличил. Они разрешили мне устроить для Динозаврихи ненастоящую могилку у нас во дворе.
Только много лет спустя я узнала, что увидела тогда за дверью бабушка и почему до конца её жизни в том доме на дверном косяке было большое белое пятно.
Отрубленную голову Динозаврихи, выложенную на нетронутом снегу. Ни одного следа ни к двери, ни от неё, кровь и бойня уже укрыты свежим белым одеялом. А голова лежала, и на ней не было ни снежинки. Будто что-то вернулось через несколько часов и положило её туда.
Через несколько часов после того, как я ушла, они и обнаружили это: вырезанное невероятно глубоко в деревянном косяке, кривое и неровное, будто писал малыш.
М
А
Й
Я
Бабушка это закрасила, но сделала одну-единственную фотографию, которая хранилась спрятанной в подвальной кладовке, пока я не нашла её на следующий день после бабушкиной смерти. Интересно, показывала ли она её моей маме, но теперь уже поздно. Фотография лежит в книге у меня на полке.
Я до сих пор вспоминаю Динозавриху, хотя она была в моей жизни всего год. Хочется думать, что её поймал просто голодный койот, но теперь я знаю, что это не так. Это было что-то голоднее, что-то невероятно высокое, что смотрело на меня из леса в ту ночь.
И я уверена: если бы, стоя на четвереньках на полу и глядя на тень, заслонившую лунный свет, я подняла глаза хоть чуть-чуть выше дверного проёма, я бы заметила, что прямо над дверью есть маленькое окошко.
Может, я увидела бы те светящиеся зелёные глаза, смотрящие на меня сверху.
Автор: BonebrothUA
Как вам история?