Прошло уже немало месяцев с тех пор, как я выбрался из того проклятого места. Часть меня хочет списать всё на безумие и галлюцинации, и каждый раз, когда я пытаюсь всё забыть, сны напоминают мне обо всём, что случилось. Иногда мне до сих пор кажется, что я так и остался там, что никогда не выбирался, но слёзы и боль, которые я чувствую, подсказывают мне правду.
Начну с самого начала, чтобы вы понимали, откуда я иду к этой истории. Всё это началось не с обычного похода, а с болезненного расставания. Пять лет отношений, полных счастья и дорогих сердцу моментов, пошли прахом в тот момент, когда я застал свою девушку с другим прямо в нашей постели. Чёрт, до сих пор больно об этом думать, даже после всего, что случилось потом. Она только и сказала, что это тянулось уже несколько месяцев. Даже не попыталась ничего объяснить или побороться за наши отношения. Просто собрала вещи и уехала через неделю. Это ранило даже сильнее, чем сама измена. Будто ей было совершенно плевать, что она предала моё доверие и разбила мне сердце.
В ту же ночь, как она ушла из моей жизни, я, пьяный в стельку, написал друзьям в наш общий чат. Все они высказали беспокойство и сочувствие, кто-то признался, что замечал странности в её поведении, но не думал, что дело в измене. Я их не виню. Они не могли знать — да чёрт возьми, я сам не знал. Последние месяцы я был так занят подготовкой к предложению руки и сердца, а теперь всё это оказалось напрасным.
Не буду врать, мне не стоило делать то, что я сделал. А что я сделал? Да ничего. Абсолютно ничего. Я сделал самый минимум, чтобы выжить, и полностью отгородился от людей. Пил, рыдал и снова и снова проживал в голове дорогие моменты, что были у нас с ней. Часть моей жизни превратилась в ложь и оказалась потеряна. Я спрашивал себя: а был ли я вообще достаточно хорош, сделал ли я достаточно, чтобы сделать её счастливой, гордилась ли она мной, любила ли она меня вообще.
Я выставил себя настоящим дураком. Своими короткими односложными ответами я заставил многих переживать за меня. Друзья присылали мне мемы, писали сообщения, а я почти никак не реагировал. Они пытались узнать, как у меня дела, всё ли будет в порядке, а я просто отвечал: «Да, всё будет хорошо». Но до «хорошо» мне было далеко. Думаю, они это тоже заметили. Именно поэтому они и пришли ко мне домой — и наконец меня поддержали.
Я был растрёпан и, если честно, выглядел ужасно. Я удивился, увидев на пороге всех троих — друзей ещё со средней школы, с которыми дружу уже пятнадцать лет. Мэтт, самый высокий из нас, спросил, можно ли им войти, и я неохотно согласился. Они сели на диван, я устроился в кресле напротив, опустив голову от стыда, когда наконец заметил, в каком ужасном состоянии находится комната. Первым заговорил Генри, пастор нашей местной церкви.
— Марк, дружище, я понимаю, что после расставания тебе тяжело, но ты не разговаривал с нами уже целый месяц, — сказал он с неподдельной тревогой.
— Я отвечал на ваши сообщения. Сказал всё, что нужно было сказать, — тихо произнёс я, чувствуя стыд за то, что заставил их волноваться.
— Да брось, ты понимаешь, о чём мы, — сказал Том, бывший полицейский нашего городка и мой самый давний друг. — Мы серьёзно за тебя переживаем. Понимаю, прошёл всего месяц с расставания, но так вечно продолжаться не может.
Мэтт поднялся и положил руку мне на плечо. — Именно поэтому мы кое-что придумали. Помнишь, сколько лет назад мы всё собирались сходить в поход, только мы, парни?
Я усмехнулся и улыбнулся. — Да, и помню, что у нас так и не находилось на это времени. Мы говорим об этом уже несколько лет.
Мы все рассмеялись, и Генри сказал: — Что ж, похоже, время как раз подходящее. У нас у всех есть неделя на поход, только мы, парни. Сможем побыть собой и забыть обо всех обязанностях. Что скажешь?
Сказать «да» было проще простого. Эти трое были для меня второй семьёй. Я любил их как родных. Они прошли со мной через немало трудностей с самого детства, и что бы со мной ни случалось, они всегда были рядом, чтобы поднять мне настроение. Рядом с ними я по-настоящему мог быть собой, не боясь осуждения.
Они уже всё спланировали. Мы должны были выехать за пределы Джорджии и отправиться к Аппалачам — в место, знаменитое удивительным явлением под названием огни Браун-Маунтин. Я слышал легенды об этих огнях и городские байки, что вокруг них сложились. Как бы увлекательно это ни звучало, я точно знал одно: поход опасен. Были реальные истории о людях, что пропадали и терялись на этой горе, даже несмотря на то, что маршруты там были хорошо размечены.
Мы потратили день на сборы, вложив наконец время в отпуск, который столько раз планировали лишь у себя в голове. Не верилось, что мы правда решились. Видимо, нам просто нужен был толчок, чтобы плюнуть на всё и поехать. Жаль только, что этим толчком стала моя самоизоляция. Мне правда это было нужно после стольких месяцев без людей. Я и раньше был интровертом, но тут дошёл до нового уровня, и я надеялся, что больше никогда себя до такого не доведу.
По дороге туда я не переставал улыбаться. Было так здорово снова увидеть парней, да ещё в новой обстановке — впервые за несколько лет я выезжал за пределы родного штата. По пути к отелю неподалёку от места похода я не мог налюбоваться красотой мира вокруг. После того как я заперся дома, почти ни с кем не общаясь, было невероятно живительно увидеть, что может предложить этот мир. Даже расставание не могло испортить мне это чувство. Чем дальше я уезжал от дома, тем живее себя чувствовал. Я до сих пор храню это ощущение в памяти.
Мы встретились в отеле, где собирались переночевать перед началом похода на гору. Сходили в местную закусочную неподалёку, поели и поваляли дурака, как в старые времена. Казалось, будто мы снова вернулись в школьные годы, когда вели себя как последние придурки и всем было плевать, кто и что о нас думает. Было так правильно быть рядом с ними и снова быть собой.
Я пошёл в туалет, и по пути меня остановила одна из официанток, чтобы перекинуться парой слов. Красивая, чего уж там, и, похоже, мы её заинтересовали — я чувствовал на себе её взгляд с самого нашего появления. Она спросила, приезжие ли мы, и я сказал, что мы все из Джорджии. Тогда она поинтересовалась, что мы делаем так далеко от дома. Я рассказал, что мы идём в поход на Браун-Маунтин.
Стоило мне это сказать, как я заметил, что её лицо и манера тут же переменились. Такие детали я обычно не упускаю, поэтому прямо спросил, что не так. Тогда она рассказала мне то, к чему стоило отнестись серьёзнее, а не отмахнуться. Из городка пропадало всё больше людей после походов на эту гору — само по себе странно, но по-настоящему меня насторожило другое: по её словам, те немногие, кто возвращался, сильно менялись, становились не такими, как прежде. Будто в них чего-то не хватало, и они сами не могли понять, чего именно. Я поблагодарил её за беспокойство и заверил, что мы хорошо подготовились и что нам нужно было бы настоящее чудо, чтобы заблудиться там.
На следующий день после той ночи мы отправились в поход. Не буду врать, добраться до хорошей точки старта оказалось непросто. Не стану утомлять подробностями, скажу лишь, что путь был тяжёлым, и у меня возникли сомнения, готовы ли мы вообще к такому. Но мы всё же добрались до места, и я не собирался портить поездку, позволяя тревоге взять верх. Мы ехали на одной машине, и заняло около часа, чтобы найти удобное место для парковки. Мы разгрузили всё снаряжение, а Том надел скрытую кобуру с оружием. Объяснять, зачем ему это понадобилось именно здесь, не требовалось.
Какое-то время мы шли, а потом вышли к поляне с видом на Уайзман-Вью. Сказать, что там было красиво — ничего не сказать. Один из самых прекрасных видов, что я вообще видел в жизни. Хотя, конечно, после месяца взаперти прекрасным показалось бы что угодно. Именно здесь Мэтт решил, что настал подходящий момент объявить, что у него будет сын. Мы все радостно его поздравили и в итоге решили остаться там на ночь, выпить немного. Мы дурачились, шутили, и я до сих пор помню искреннюю радость на их лицах. Честно говоря, из всего пережитого именно это ранит больнее всего.
На второй день ничего особенного не произошло, если не считать нескольких диких животных и медведя вдалеке. Меня больше удивило, насколько точно карта совпадала с GPS-навигатором. Этот факт я запомнил особенно чётко — из-за того, что случилось на третий день. Пока мы шли по тропе, которую нам указывали карта и навигатор, все почувствовали: что-то не так. Тропа, по которой мы шли, становилась всё менее натоптанной, едва различимой, а спустя несколько минут просто оборвалась.
Мы стали обсуждать, что делать дальше, ведь и карта, и навигатор уверяли, что мы всё ещё на тропе. Остальные не спешили идти дальше — всем было ясно, насколько странно, что тропа просто исчезла. До сих пор не могу себе простить, что именно я предложил продолжить путь. Стоило промолчать, как я привык это делать — тем молчаливым, кто только наблюдает и слушает. Но я сказал, что это просто нервы, что тропа наверняка появится снова, нужно только её найти. Остальные неохотно согласились, и мы двинулись дальше.
Мы прошли ещё несколько минут, и стало ясно: тропы больше нигде не видно. Я достал компас, который купил перед поездкой на эту гору, но он никак не мог определить, где север — стрелка металась во все стороны без остановки. При виде этого, да ещё когда Том сообщил, что навигатор начал странно себя вести и указывать случайное направление, зовущее нас глубже в лес, меня охватил настоящий ужас. Даже воздух казался неправильным, а лес вокруг словно потемнел, тени стали гуще, хотя был полдень и солнце светило ярко.
Мэтт предложил развернуться и идти назад, и никто не стал спорить. Продолжай мы идти дальше — точно бы заблудились, так что мы пошли обратно тем же путём. Спустя несколько минут там, где должна была показаться едва заметная тропа, не было вообще ничего. Мы просто прошли по прямой и развернулись обратно — и каким-то образом умудрились заблудиться. Меня захлестнуло чувство вины, ведь это я предложил идти дальше. Я снова проверил компас — всё то же самое. Стрелка никак не могла остановиться на магнитном севере.
— Я тупой идиот. Это всё моя вина. Я заставил нас идти дальше, и теперь мы заблудились, — произнёс я вслух, опустив голову.
Генри похлопал меня по плечу и улыбнулся, хотя я видел, что он напуган. — Всё в порядке, дружище. Нужно просто идти дальше, и мы найдём тропу.
Я до сих пор восхищаюсь его выдержкой. Его спокойствие и слова поддержки всегда действовали на меня умиротворяюще. Мы решили идти дальше. Минут через десять, так и не найдя тропу, я вспомнил, что у Тома есть аварийный телефон, способный связаться с кем угодно в любой момент. Я решил позвонить — наверное, из желания хоть как-то исправить свою ошибку. Позвонил, и мне ответил голос.
— Здравствуйте, поисково-спасательная служба Браун-Маунтин. Чем можем помочь? — произнёс голос.
— Да, здравствуйте, нас четверо, мы шли по тропе, тропа оборвалась, но мы продолжили идти. Через некоторое время развернулись, но, похоже, свернули не туда. Нам бы очень пригодилась помощь, — сказал я как можно спокойнее.
— Поняла вас, соберём группу и выдвинемся. Оставайтесь на месте, мы скоро будем, — ответили мне. В этом приказе было что-то не то — слишком требовательный тон, хотя, может, дело было просто в том, что им не хотелось прочёсывать весь лес в поисках нас.
— Конечно. Сообщу вам последние координаты, где мы заблудились, — сказал я и назвал место, где мы находились, хотя сейчас уже не могу вспомнить, что именно я сказал.
— Спасибо, Марк. Вы нам очень помогли, — произнёс голос.
Я уже собирался что-то сказать, но замер, осознав: что-то не так. Лес был слишком тихим. Где-то вдалеке раздавались звуки, но едва различимые. Я повесил трубку, и в этот момент у меня внутри всё оборвалось. Я не называл им своего имени. А они уже его знали.
Почему-то я решил ничего не говорить друзьям. Я видел, что они и без того на нервах из-за того, что мы заблудились, и боялся, что это станет последней каплей. Я пытался придумать разумное объяснение тому, откуда они узнали моё имя, но так и не смог найти ничего внятного. Мы разбили лагерь на небольшой поляне и стали ждать.
Помощь так и не пришла. Когда прошло шесть часов, нервы у меня были на пределе. С тех пор как я сказал, что помощь уже в пути, все молчали. Я был уверен, что назвал им верные координаты, но в то же время сам не мог вспомнить, действительно ли это сделал. Вскоре стемнело, и я вызвался дежурить первым, пообещав разбудить кого-нибудь, если устану.
Я не спал всю ночь. Просто сидел и ждал. Часа через два после того, как все уснули, я услышал громкий треск — ветки ломались под чьими-то шагами. Я встал, взял с собой фонарь, чтобы поберечь заряд мощных фонариков. Прошёл немного вперёд и услышал ещё больше треска — быстрые шаги, хрустящие по листве, где-то в тридцати-сорока метрах от меня.
Лес был неестественно тёмным и тихим. Почти не слышно ни сверчков, ни уханья сов. Свет моего фонаря пробивал темноту лишь на небольшое расстояние, а дальше её поглощала бесконечная чернильная пустота. Я направил фонарь в сторону звука и увидел два призрачных глаза, отражавших свет на самой границе луча. Кроме этих глаз, я не смог разглядеть больше ничего.
Этого хватило, чтобы понять: что-то не так. Глаза были тускло-серыми целиком, даже там, где должна быть радужка. Существо смотрело на меня, и это ощущалось абсолютно неправильно. Было чувство, будто на меня охотятся. Слышалось только хриплое дыхание — как будто воздух едва проходил в лёгкие, и каждый вдох давался с боем. «Тревожно» — не то слово, чтобы описать, что я чувствовал. Меня охватил настоящий ужас перед этим существом, которое находилось вроде бы вне досягаемости, но при этом так близко. Затем оно медленно попятилось, и я услышал удаляющиеся шаги, убегающие в глубь леса.
И тогда я принял, наверное, второе худшее решение в своей жизни: промолчал обо всём до самого рассвета. Убеждал себя, что это, должно быть, было какое-то животное или просто игра воображения. В любом случае мне не хотелось пугать остальных рассказом о том, что за нами кто-то следит и что там, в темноте, что-то есть. Нам нужны были все силы и вся собранность, что у нас оставались. Именно тогда я окончательно понял: мы заблудились, и помощи ждать неоткуда.
Автор: Zombielabs
Источник: Stay Off The Broken Path (part 1)