Мне тридцать четыре, я из Флориды. Ураган забрал у меня всё. На счету у меня было около девяноста тысяч долларов. С меня хватило погоды, нервотрёпки, постоянного проклятого страха. Всё пропало. Остались только деньги.
Я уехал в маленький городок в Неваде, милях в пятидесяти от ближайшего города. Купил там халупу. Дыры в стенах. Полы такие грязные, что грязь наросла слоями. Когда я вошёл в первый раз, тараканы даже не разбежались. Просто сидели и смотрели на меня, будто я им помешал. Руки у меня всегда росли не из того места. С инструментом я обращаться не умел. Но дом я починил. Сделал из него что-то похожее на жильё. Впервые за долгое время мне стало хорошо. Дни в основном проводил на рыбалке. Это было одно из немногого, что унимало шум в голове.
Нормальной работы в городке не было. Я познакомился с парой человек. Одним из них был Джимми. Общие интересы. Мы вместе рыбачили. Однажды он спросил, не хочу ли я открыть небольшую лавку. Продавать рыбу, что мы ловим, и снасти, которые делаем руками. К тому времени у меня оставалось всего сорок пять тысяч. Я жутко сомневался. Но в итоге не смог отказаться. Начать с чистого листа, верно? Здание у него уже было. Нужно было только, чтобы я всё раскрутил. Мы раскрутили. Целый месяц всё было хорошо. Я ловил рыбу. Он вырезал снасти. Это было почти как нормальная жизнь.
Двадцать третьего сентября всё перестало быть нормальным.
Четыре дня. Никакого Джимми. Телефон каждый раз сразу переключался на автоответчик. Единственное место, куда он, по моим прикидкам, мог податься, — лес за его хижиной. Я поехал туда, как только солнце начало клониться к закату. Дом выглядел заброшенным. Как будто в нём годами никто не жил. Дверь скрипнула громче моих шагов, когда я её толкнул.
Внутри пахло так, будто что-то оставили гнить на жаре целую неделю, а потом кто-то решил это перемешать. Чем ближе я подходил к кухне, тем хуже становилось. Густой запах. Сладкий и металлический разом, с примесью дерьма и протухшего мяса. По столу были разложены животные. Не разделанные. Не выпотрошенные аккуратно. Изувеченные. Олень, енот, что-то, что когда-то, возможно, было собакой. Кишки вывалились верёвками, засохшими в чёрную смолу. У одного глаза так и остались открытыми, затянутые белой плёнкой, рот растянут в вечном беззвучном крике, язык наполовину откушен. Мух было столько, что над всем этим стоял тихий гул. Меня вырвало чистой водой. Закружилась голова. Ноги стали ватными.
А потом я услышал это. Металл скребёт по чему-то мокрому. Медленно. Приближается со стороны заднего двора.
Я спрятался в кладовке. Худшее место, какое можно было выбрать.
— Кто здесь?
Голос был точь-в-точь как у Джимми.
Я заглянул в щель. В дверях кто-то стоял и смотрел прямо на кладовку. Они знали, что я там. На нём была оленья голова. Свежая. Рога ещё липкие от мозгового вещества и запёкшейся крови. Шкура пришита криво, так что лоскуты на шее свисали и капали. Я слышал, как каждая тяжёлая капля падает на половицы. Кап. Кап. Кап. От него шёл тот самый кухонный запах, смешанный с потом и чем-то кислым, как гнойная рана.
Я побежал. Сделал три шага к входной двери, и тут что-то ударило меня так, что всё почернело.
Очнулся я на улице. Не мог пошевелиться. Глаза слиплись от засохшей крови и ещё чего-то, чем меня измазали. Я силой открыл их. Не меньше пятидесяти человек стояли полукругом и смотрели на меня сверху вниз. На каждом была голова животного. Свинья. Буйвол. Койот. И то, чему я не мог дать названия. Некоторые головы ещё подёргивались. У одной в пустых глазницах копошились опарыши — белые тельца ныряли в тёмные дыры и выныривали обратно.
Я был привязан к деревянному столбу. Грубое дерево впивалось в позвоночник. Прямо передо мной стояла тварь с оленьей головой. Джимми. Или то, что от него осталось.
Я умолял:
— Пожалуйста. Я просто искал друга. Пожалуйста, отпустите меня.
Никто не ответил. Он протянул обе руки. Рыболовные крючки. Десятки. Разных размеров. На бородках некоторых ещё запеклись кусочки старой чешуи и засохшая кровь. Он взял один и всадил мне в бедро. Медленно. Провернул. Я почувствовал, как остриё скребёт по кости. Потом ещё один. И ещё. И ещё. Каждый входил с мокрым чмоканьем и свежим потоком горячей крови, которая стекала по ноге и впитывалась в землю. Я кричал так громко, что лес отбрасывал мне этот крик обратно.
Он схватил меня за лицо руками, от которых пахло животными со стола. Разжал мне рот. Продел три крючка через верхнюю губу и вниз через нижнюю, так что они сцепились вместе. Металл рвал мягкую ткань, как мокрую бумагу. Кровь хлынула по подбородку и в горло. Каждый раз, когда я пытался закричать, крючки тянули, и дырки расходились шире. Я чувствовал, как при каждом движении бородки цепляются за внутреннюю сторону губы.
За спиной у меня было то самое озеро, где я в первый раз рыбачил в этих местах.
Они начали петь. Низко. Влажно. Как слова, слепленные из булькающих хрипов.
Меня столкнули под воду. Вода была ледяная и полная ила. Я рвал верёвки, пока не освободил одну ногу, потом руку. Крючки в бёдрах волочились сквозь воду и цеплялись за подводные ветки. Каждый рывок был как будто с меня пытаются содрать мышцы с кости. Я плыл, пока лёгкие не начали гореть, а кровь изо рта не окрасила воду вокруг лица в розовый.
Как-то я добрался до своего дома. Попробовал завести грузовик. Не завёлся. Тогда я побежал. Крючки всё ещё во мне. Ступни в кровь. Каждый шаг заставлял металл в бёдрах скрежетать. Кровь скользила под пальцами, когда я пытался выдрать те, что во рту. Плоть вокруг них уже начала опухать.
Городок кишел ими. Головы животных. Идут ко мне со всех сторон. Тот же напев. Тот же влажный горловой хрип. Они сомкнули кольцо. Мне некуда было деться. Ни семьи. Ни друзей. Ничего.
Я решил: если уж умирать, то прихвачу с собой часть этой боли. Одним рывком выдрал крючки из бёдер и изо рта. Почувствовал, как бородки на выходе прорывают новые ходы. Проорал сквозь полный рот крови: «ПОШЛИ ВЫ» — и рванул прямо через них, кромсая их окровавленными крючками, зажатыми в кулаках. Бежал, пока напев не стих, а дорога не опустела.
Пишу это из убитой квартиры в трёх штатах отсюда. Диван воняет старыми сигаретами и чьим-то потом. Шрамы у меня остались. Те, что на бёдрах, выглядят так, будто кто-то пытался сшить меня проволокой и бросил на полпути. Губы так толком и не зажили. Когда я говорю, видны блестящие розовые ходы там, где прошли крючки.
Рыбачить я больше не могу. Стоит леске коснуться воды, как я снова чувствую металл во рту. Слышу запах оленьей головы. Слышу влажный напев.
Я всё ещё проверяю замки по три раза.
Всё ещё вздрагиваю от малейшего звука.
Если кто-то там когда-нибудь вырвался из чего-то подобного и правда остался на свободе…
пожалуйста.
Расскажите, как.
Потому что иногда по ночам я готов поклясться, что всё ещё слышу, как скребут крючки.
Автор: Some_Link_4788
Источник: still hear the hooks scraping