Дракуле дали в морду

Была минута после полуночи, и луна за окнами замка была восхитительно яркой и круглой. Я стоял у окна и любовался ею, а за спиной в очаге потрескивал огонь и по каменным плитам плясали тени. Правда, у моих ног тени не было.

За замком чёрные утёсы осыпались в глубокое ущелье, где тёмные деревья теснились, как спички в коробке, а между скал вздувалась бурная река, похожая на змею с серебряной спиной. Ветер свистел в разбитой оконной раме, выстуживая воздух и грозя загасить огонь.

Слева от меня что-то едва слышно шевельнулось, и рядом появилась одна из сестёр, склонив голову. Платье на ней было тёмно-красное, того же цвета, что и глаза.

— Приятная ночь, — задумчиво произнёс я, поднимая воротник чёрного плаща от холода, пока лунный свет припорашивал окна. Тёмные волосы рассыпались у неё по плечам, когда она подняла голову.

— Да, господин, — приглушённо сказала она. — Но боюсь, мои вести её испортят.

Я повернулся к ней и вгляделся в её мрачное лицо. Губы у неё были поджаты.

— Отчего же? Какие вести ты принесла?

Её красные глаза светились в отблесках огня. Лицо пересекала длинная тень.

— Рядом с замком строится крестьянский дом.

Я некоторое время смотрел на неё. Огонь резко треснул.

— Крестьянский… дом? — наконец переспросил я, усмехнувшись её словам. Наверняка она ошиблась. Вокруг моего замка простиралась совершенно голая пустошь; крестьяне в поселениях хорошо знали, что без позволения на мои земли лучше не соваться, не говоря уже о том, чтобы что-то на них строить. — Что это за шутки?

— Никаких шуток, господин. Взгляните сами.

Сестра-вампир развернулась и направилась в противоположный конец башни, и длинное красное платье тянулось за ней, словно сложенные крылья. Заинтригованный, я последовал за ней; наши шаги по каменному полу были беззвучны. Я решил, что неправильно её понял: никто не будет так глуп, чтобы даже приблизиться к моему замку. Разве что по наивности или не зная, кто я такой.

Но когда мы остановились у окна и она указала рукой наружу, я пришёл в ужас от увиденного. Неподалёку от ворот моего замка, в тумане, действительно строился дом. Под холодным светом луны я разглядел груды камня и дерева, шаткий каркас стропил и уже заложенный фундамент. Какой глупец осмелится строить дом так близко от моего замка? Кто посмеет стать моим соседом, не испросив сперва дозволения у хозяина этой башни?

Я был взбешён и в то же время заинтригован. Только самый тупой, а может, самый храбрый из людей мог на такое решиться. И я почувствовал, что очень хочу с ним познакомиться.

— Сейчас дом, кажется, пуст, — заметила сестра, прижав ладонь к щеке. — Может, они передумали?

— А может, они строят только днём, зная, как слабы мы, создания ночи, при солнечном свете, — фыркнул я.

— Вы мудры, господин, — сказала она. — Позволите мне взять сестёр и снести его? Он пятнает ваш величественный замок.

Я обдумал её предложение.

— Нет. Сперва я хочу встретиться с этим глупцом, — решил я, выпуская клыки из-под губ. — Быть может, он соизволит почтить мой замок своим… восхитительным присутствием.

Сестра прикрыла рот, тихо рассмеявшись.

— Понимаю, господин. Вы желаете им отужинать?

Я кивнул.

— Пока оставь крестьянский дом в покое, — сказал я ей, отворачиваясь от окна взмахом плаща. — Я хочу посмотреть, как далеко он зайдёт.

На следующую ночь, когда я в самую полночь поднялся из гроба, первая моя мысль была о доме, который строился у замка. Продвинулась ли стройка или хозяин осознал всю меру своей глупости и сбежал? Жаль было бы, если бы он удрал раньше, чем им удалось бы отужинать.

Давненько уже у меня не было никаких развлечений в эти долгие ночи, ровно столько же, сколько свежая кровь не касалась моих губ. Крестьяне в окрестных поселениях раскусили мою природу и сочли нужным защитить свои дома, развесив на порогах чеснок и кресты. Подкрепиться мне удавалось, лишь когда мимо проезжал ничего не подозревающий путник или когда какой-нибудь глупец решал построить дом прямо у моего замка.

В башне стояла тишина, пока я поднимался наверх, петляя по лабиринту комнат и взбираясь по узким осыпающимся лестницам. Сестёр нигде не было видно; должно быть, резвились снаружи в лунном свете, как это часто бывало. Я добрался до самой высокой точки замка и подошёл к окну, выходившему на пустошь. С этой высоты я мог разглядеть даже ближайшее поселение вдали: кучку соломенных крыш и горящих факелов, освещавших туманные холмы, словно пылающие глаза.

Но меня заботило то, что было гораздо ближе. Опустив взгляд на землю прямо за воротами, я увидел, что дом изменился. Стен стало больше, чем вчера, фундамент плотнее, появились первые признаки плотницкой работы. Глупец и впрямь продолжал строить. Неужели его не предупредили о тёмном графе, обитающем в замке? Неужели он не слышал слухов о кровопийцах, что рыщут по этим землям после заката? Почему ещё он решил поселиться по соседству со мной, если не по невежеству?

Я покачал головой, почти жалея бедного дурачка за то, что он на себя навлёк. Но вскоре я с наслаждением открою ему правду: он сам избрал себя добровольной жертвой для меня и моих голодных невест.

Жаль, что ночью он покидал дом: мне придётся дольше ждать, чтобы взглянуть на него. Неужели он не покажется до того, как дом будет достроен?

— Вижу, стройка продвигается, — прошептал голос у меня за спиной. Я слишком глубоко погрузился в раздумья и не услышал, как они подошли. Я обернулся и увидел позади двух сестёр. Они тоже смотрели в окно на дом. Растрёпанные ветром волосы и горящие глаза подтверждали мои подозрения, что они танцевали снаружи.

— Да, — пробормотал я. — Похоже на то.

— Какое уродство рядом с замком, — сказала другая сестра, и её светлая кожа мерцала в лунном свете. — Надеюсь, ужин будет стоить хлопот.

— Будет, — сказал я, небрежно махнув рукой в сторону недостроенного жилища, — если только этот глупец поторопится и закончит.

На следующую ночь стройка снова продвинулась, но хозяин так и не показался. Меня всё сильнее раздражало, что я это допускаю, но я напоминал себе, что скоро смогу утолить жажду.

Так ночь за ночью, пока луна шла на убыль, тень от дома росла, а мой голод становился сильнее. Глупец всегда уходил до наступления темноты, оставляя мне следы своей дневной работы. Жилище приобрело тот же вид, что и крестьянские дома в окрестных поселениях: белый камень и брёвна, длинная соломенная крыша. Он даже вскопал землю под небольшой сад и обнёс участок перед домом деревянным забором. Но по сравнению с моим величественным замком, с его тёмными осыпающимися камнями, витыми башнями и запутанными, как лабиринт, комнатами, это было уродство. И я хотел, чтобы его не стало.

Наконец, больше чем через неделю после того, как дом был лишь грудой камня и брёвен, одна из сестёр разбудила меня вестью, что постройка закончена.

Я поднялся из гроба, вялый и разбитый после сна, и застегнул плащ у горла. Сёстры уже разожгли огонь, но воздух был холодным.

Я последовал за ней к окну и устремил взгляд на дом. На подоконнике стояла одна-единственная свеча, мерцая на сквозняке. Зажжённая свеча. Значило ли это, что в доме кто-то есть? Этой ночью глупец не сбежал.

— Пора, — объявил я, — раз и навсегда показать этому глупцу, что бывает с теми, кто гневит графа. — К нам присоединились остальные сёстры, и я медленно улыбнулся им. — Надеюсь, вы голодны.

Три сестры восторженно завизжали, взялись за руки и закружились, и платья трепетали вокруг их ног. Огонь в очаге взревел.

Но, когда я двинулся через комнату, одна из сестёр ахнула и остановила меня.

— Господин, постойте. У ворот кто-то есть.

Она указывала в окно. Я прищурился, глядя вниз на большие кованые ворота перед замком. У ограды стоял человек с фонарём. Его лицо озарялось мерцающим светом: острый крючковатый нос и тёмные глаза.

— Кто осмелится явиться ко мне в такой час? — прорычал я, и чёрный плащ закрутился вокруг меня, когда я отвернулся от окна.

— Быть может, ваш новый сосед, — ответила одна из сестёр, — пришёл ускорить наш пир.

— Быть может, — сказал я, уже шагая к двери.

Сёстры устремились за мной, перешёптываясь. Пламя свечей металось, когда мы проходили мимо, взвихривая пыль у наших ног и колыша клочья паутины. Мы спускались с башни торопливо. Давненько добыча не шла к нам в руки вот так сама.

Пройдя через вестибюль, где длинный красный ковёр растекался, как кровь, я распахнул двери и вышел в холодную ночь, а три сестры следовали за мной по пятам. Луна была бледным серпом, и её серебристый свет плясал вокруг моих ног, не отбрасывавших тени, когда незнакомец у ворот окликнул меня:

— Добрый вечер!

Поражённый его наглостью, я чуть не бросился на него в гневе, но сдержался. Невежественные умы и правда непостижимы. Я шевельнул кистью, и ворота со скрипом начали открываться. Человек остался стоять за порогом, держа фонарь над головой и глядя на меня. Он был среднего сложения, коренастый, с копной густых взлохмаченных волос. Одежда на нём была плохо сшитая, вся в грязи и заплатах. Он имел дерзость улыбаться мне, пока я сверлил его взглядом.

— Что тебе нужно у моего замка? — потребовал я ответа, желая утолить любопытство прежде, чем голод.

Человек откашлялся и поднял фонарь в сторону грубого дома, стоявшего от силы в тридцати метрах за его спиной. Значит, это и вправду был хозяин постройки; какой же он храбрый, пусть и недалёкий, раз явился передо мной вот так.

— Я только сегодня утром достроил свой дом, — сказал он, словно не замечая недовольства на моём лице, — и обнаружилась небольшая неприятность.

— Неприятность? — переспросил я, резко изогнув брови.

— Да. Днём самая левая башня вашего замка отбрасывает тень на мой сад, — с сожалением сказал человек. — Я надеялся, что вы будете столь любезны и уберёте её. Или хотя бы перенесёте башню, чтобы она не вредила розам, которые я пытаюсь вырастить. Всему живому нужен солнечный свет.

Я уставился на него, совершенно ошеломлённый. За моей спиной даже сёстры онемели. Какая наглость у этого слабоумного: просить меня перестроить собственный замок ради его удобства. Этот человек явно повредился рассудком.

— Да как ты смеешь… — начал я, закипая, но человек перебил меня, подняв палец, будто утихомиривал ребёнка.

— Я понимаю, что прошу о большом деле, но моя благодарность будет безмерна, — добавил он.

— Думаешь, мне есть дело до твоей благодарности? — усмехнулся я, сжимая кулаки под плащом. Какая наглость. Кем он себя возомнил? — Ты знаешь, кто я?

Человек смотрел на меня, и свет фонаря плясал на его непроницаемом лице.

— Хозяин этого замка, как я полагал?

— Именно. И с чего ты взял, что я, граф этого замка, стану исполнять прихоти какого-то крестьянина?

Человек нахмурился, и лицо его потемнело.

— Я спрошу вас ещё раз и очень надеюсь, что на этот раз вы будете вежливы. Уберёте ли вы башню из своего замка, чтобы мои розы увидели свет?

— Плевать я хотел на твои розы, — огрызнулся я.

— Ну, грубить совершенно ни к чему, — сказал человек, и голос его стал колючим. Тени вокруг его глаз сгустились, когда он прищурился. — Я прошу о простом одолжении…

Я фыркнул ему в лицо; ярость жгла меня под кожей. Нужно очень постараться, чтобы кровь вампира закипела. Я с трудом верил тому, что он говорит. Этот глупец считал перестройку моего древнего замка простым одолжением? Просил снести часть моей крепости, чтобы вырастить какие-то розы.

Я сделал размеренный шаг к нему, расправив плечи, чтобы казаться выше. Клыки так и зудели попробовать его крови. После всего неуважения, что он мне выказал, спасения ему не было. К концу ночи я высосу его досуха, оставив лишь пустую оболочку.

— Ещё раз умоляю вас рассмотреть мою…

Мне больше не хотелось слушать его безумный лепет. Он слишком сильно меня разозлил, чтобы можно было отступить. Я покажу ему и всем, кто узнает об этой ночи, что бывает с теми, кто встаёт у меня на пути.

Обнажив клыки, я бросился вперёд, готовый вонзить зубы ему в шею.

Одним быстрым движением человек отвёл руку, сжал кулак и выбросил его мне навстречу. Отчасти ослеплённый светом фонаря, я не видел удара, пока его костяшки не встретились с моим лицом.

Челюсть взорвалась болью, и раздался страшный хруст: левый клык принял на себя всю силу удара и раскололся пополам. Удар был такой силы, что я отшатнулся и, не веря в происходящее, в полном потрясении рухнул на землю.

Я упал ничком, грязь залепила глаза, обломок клыка царапнул нижнюю губу. Отплёвываясь, я поднял голову, и как раз в этот миг человек поднял фонарь и спокойно зашагал обратно к своему дому.

За моей спиной сёстры в гробовом молчании смотрели, как он уходит, а потом бросились помогать мне подняться.

Сказать, что я претерпел великое унижение, значит ничего не сказать. Откуда у смертного такая сила? Достаточная, чтобы сломать один из моих драгоценных клыков и полностью меня одолеть.

С разбитым лицом и ещё более разбитым самолюбием я поковылял обратно в замок, и три сестры молча брели за мной.

К следующей ночи самую левую башню частично разобрали, и в боку замка зияла рана. Ветер врывался туда, как воющие призраки, тут же задувая любой огонь, который я пытался развести, и в воздухе стоял тяжёлый холод. Сёстрам, по крайней мере, нравилась лужа лунного света, лившегося теперь на открытую площадку.

Рабочие весь день кишели в замке, мешая мне спать стуком молотков и долот, пока разбирали башню камень за камнем, но выбора у меня было мало. Человек выдвинул требования, доказал свою силу и вынудил меня уступить. Теперь мне пришлось разрушить собственную великолепную башню, чтобы этот глупец мог выращивать свои розы. И ни капли крови мне тоже не досталось.

Это было поражение и унижение, на исцеление которых уйдут века.