— Ты гонишь?
— Не-а, это была последняя.
— Блин. Я же тебе говорила, дура, надо было взять больше, — сказала Софи. Она всегда была прямолинейной. Кто-то сказал бы, что она не боится выложить холодную суровую правду человеку в лицо. Я бы сказал, что иногда она просто откровенно грубая и наплевательски относится к чужим чувствам. Хотя на этот раз она была права.
— Всё равно почти полночь, а у меня завтра первая смена.
— Погоди, — она перебросила пустую банку через перила в канал. — Мало того что ты пива не взял достаточно, ты ещё и сливаешься?
— Мы выпили всё пиво и скурили всю траву. Что ещё делать?
— Ну, у меня вообще-то есть кое-какая идея, — сказала Софи. Этот тон я знал очень хорошо. Слышал его много раз — когда мы бросали петарды в люк, когда стащили пачку сигарет у её мамы или когда разгромили шкафчик учительницы за то, что она влепила нам плохие оценки. Что тут скажешь, мы были тупыми детьми.
— Что теперь? — Я уже качал головой.
— Давай залезем в наш детский сад.
Когда мы были маленькими, такая идея могла бы показаться заманчивой. Взрослому с настоящей работой она уже не так весила.
— Да ладно, серьёзно? Я знаю, что в этом дурацком городишке нам скучно до чёртиков, но я могу придумать сотню занятий получше. Если тебе так хочется дичи, можно…
— Дело не в этом, — перебила она. Тон я узнал, но вот взгляд у неё был не тот, к которому я привык.
— А в чём тогда?
— Обещай, что не подумаешь, что я сумасшедшая?
— Обещаю. — Я закатил глаза. — Как будто я уже так не думаю.
— Заткнись, сучка! — она хлопнула меня по руке. — Слушай! Это серьёзно.
— Ладно, ладно, господи. Что на тебя нашло?
— Помнишь, как его закрыли? Внезапно?
— Смутно, — я проглотил слова. — Это было двадцать лет назад, кто помнит?
— Я помню.
— Что конкретно?
— Тот день? Когда все дети посходили с ума, воспитательницы орали на нас? Друг на друга?
— А, точно! Обед вынесли, и мы устроили драку едой. О боже, помнишь? Я тому парню сосиской прямо в лицо попал, как его звали, э-э… — Она снова хлопнула меня по руке.
— Сосредоточься! — крикнула она.
— Прости.
— Да, вы все посходили с ума, все, кроме меня. В тот день со всеми что-то случилось, кроме меня. Ты не помнишь. Я спряталась в кладовке и просидела там весь день, пока родители не пришли меня искать. Не знаю, что произошло, но это грызёт меня, как зуд, который не почесать, понимаешь? Почему-то в последнее время я не могу перестать об этом думать. Мне надо туда пойти.
Сначала я посмотрел на неё так, будто она пытается меня подловить. Она была из тех, кто устраивает сложные розыгрыши, и это очень походило на один из них. Но, когда всю жизнь проводишь с проказницей, ты чуешь, шутит она или нет. Ну, вроде того.
— Ладно. Пойдём.
— Серьёзно? — Глаза у неё загорелись.
— Серьёзно. Почешем этот зуд, — улыбнулся я ей. В конце концов, её сложные розыгрыши имели привычку оборачиваться смешной историей. И что я вообще несу — даже если бы у меня была первая смена, я бы всё равно листал ленту до трёх ночи. По крайней мере, так может выйти весело. Чёрт, ну и дыра был этот город, если это я считал весельем.
Идти было минут двадцать, и всю дорогу Софи в основном молчала. Это было на неё не похоже. Она вообще-то трещотка. Бывает бессердечная сучка, но болтать может часами. Не сегодня.
В моём полупьяном состоянии старый детский сад появился гораздо быстрее, чем я думал. Я не был там с тех пор, как его закрыли. Он как бы прятался между какими-то заводами и складскими ангарами — после закрытия вокруг выросла промзона.
Его окружал ржавый забор и какие-то доски и мусор со стройки, но и только, и, увидев его спустя столько лет, я мгновенно вспомнил — как от запаха маминой готовки. И тогда я вспомнил. Это правда был странный день. Уже на следующий день родители сказали мне, что в детский сад ходить больше не надо. В школу мне было идти где-то через полгода, так что переводить меня в другой сад они даже не пытались.
Окна были заколочены снаружи, доски прибиты, вокруг разрослись большие кусты и бурьян, но в остальном он не выглядел ни на день старше, чем когда я туда ходил.
— Родители говорили, его закрыли, потому что здесь должны были построить что-то другое, — сказал я Софи. — Какого хрена? Понастроили везде, кроме этого места.
— Да, понастроили, — сказала она каким-то отсутствующим тоном, не отрывая глаз от детского сада.
— Ты в порядке? — Я потянул её за плечо.
— А, да. Скоро буду. А ты в порядке?
— Да. Только вот думаю — а вдруг наступим на ржавый гвоздь? Или надышимся старой пылью, там наверняка асбест. В детстве такие штуки были поинтереснее.
— Мы недолго. Зашли и вышли.
— Кстати, о «зашли» — как мы вообще зайдём? — Я посмотрел на запертую дверь.
Софи пошла первой, обходя здание в поисках прорехи в ржавом заборе. Мы пригнулись и протиснулись, зашли за угол здания, где у одного из окон доска висела на единственном гвозде. Она нашла это так легко, что она никак не могла быть здесь впервые, о чём я ей и сказал.
— Ты прав, я приходила сюда пару раз, но никогда не дальше этого окна. Мне было слишком страшно.
— Ну, если тебе станет легче, теперь мне тоже страшно. Тут жуть как крипово. — Я достал телефон, включил фонарик.
— Ссыкло, — ухмыльнулась она, просунув одну ногу в проём и исчезнув внутри. Чёрт. Я не ссыкло. Я тоже протиснулся, чуть тяжелее, чем она.
Я поскользнулся, готовясь, что мой страх ржавых гвоздей сейчас оживёт при падении, но нашёл я нечто совсем противоположное. Я оказался на чистой плитке, тёмно-коричневой, какой я её и помнил. Это была не моя группа — группа? Мы так это называли? Я посветил телефоном вокруг. Куча игрушек была аккуратно разложена, ковёр чистый и опрятный, стульчики ровно задвинуты под маленькие столы, за которыми мы рисовали.
— Какого хрена? Тут же должно быть пусто?
— Не пусто, — сказала Софи с большой задержкой, стоя спиной к двери. Я снова осветил её спину телефоном, и было как-то жутко, что она не оборачивается. Может, в этом и был её замысел — притворяться одержимой или вроде того. Ни за что не покажу ей, что мне страшно.
— Ну, тогда веди, — сказал я с максимумом уверенности, какой смог собрать.
Софи открыла дверь в коридор. Помните, я сказал, что это было как запах маминой готовки? Так вот, это было как получить эту еду на стол. Коридор тянулся вперёд, с одной стороны перила и главный зал, где мы устраивали спектакли, с другой — шкафчики, а над ними плакаты и рисунки. Я помню, как смотрел на ту семью медведей, пытаясь вспомнить их имена.
— Медвежья семейка Беренстайн! — крикнул я с восторгом. — Обалдеть, Софи, помнишь?
Софи была в конце коридора, смотрела влево и вправо на развилке, игнорируя мои вопросы. Да ладно, могла бы хоть подыграть.
— Уже нашла, что искала?
— Пока нет, — сказала она, потом свернула на пару шагов вправо, чтобы заглянуть вверх по лестнице. Не знаю, нервы это или нет, но, когда я посветил вверх и увидел лестницу, исчезающую в темноте, мой мочевой пузырь после всего того пива всё-таки заработал.
— Мне надо отлить. Где был туалет?
Не сказав ни слова, Софи двинулась по другому коридору, круто свернув направо. Она открыла дверь, просунула руку и хлопнула по выключателю. В уборной зажёгся свет.
— Как эта штука вообще работает?
— Я осмотрюсь. — Она снова проигнорировала мои вопросы. — Найдёшь меня, когда закончишь, — сказала она, уже уходя.
— Подожди меня, я быстро!
— Пф, ты что, боишься?
— Пф, нет! — крикнул я ей вслед, когда она вошла в одну из групп. Ну, немного я боялся, но, слава богу, было пиво, иначе я бы уже обделался. Мысли блуждали, пока я мочился. После восторга от того, что вижу место своего детства спустя столько лет, начал оседать ужас. Я не был здесь с детства. Почему всё выглядит точно так же?
— Смотри-ка, даже это? — пробормотал я себе под нос, инстинктивно потянувшись к мылу помыть руки. Там даже бумажные полотенца были. Не знаю, внезапное это осознание или нет, но по спине пробежала дрожь, и я почувствовал, что я не один. Не Софи, кто-то другой. Или что-то.
— Чёрт. Мне надо отсюда убираться.
Так я и сделал, направившись прямо в группу, куда ушла Софи.
— Ладно, придурок, валим… — Вот блин. Её здесь не было. — Ладно, поймала. Я ссыкло. Мне страшно. Ура, ты победила. Так, если не выйдешь, я оставлю тебя тут одну…
Кое-что другое привлекло моё внимание. Это была не какая-то группа.
Это была наша группа.
Ровно такая, какой я её помнил. Длинная, но узкая, с колонной посреди комнаты, вокруг которой мы играли в кошки-мышки. Тут был пластиковый замок, плюшевые игрушки и стопки бумаги, тут даже пахло темперой и восковыми мелками. Тишину размеренно нарушал мягкий стук. На стене стрелка часов дёргалась сама об себя. Под ними висело классное фото размером с плакат.
Я знал это фото, у меня в фотоальбоме тоже была копия. Подойдя ближе, я заметил, что лица всех детей, наши лица, были чёткими и ясными. Я знал, где я на этом снимке, и нашёл себя. Я помнил, что в тот день рядом со мной стояла Софи, и я взглянул на её лицо. Или, по крайней мере, на то, что должно было быть её лицом. Я не мог сказать, она это или нет, потому что лицо рядом с моим было просто размытым пятном.
— Ладно, Софи, я валю отсюда нахрен.
Если это был её розыгрыш — сделано отлично. Она меня поймала, и поймала как следует. Я не знал, как она это сделала, и не хотел знать, я просто хотел выбраться. Кажется, я пытался убедить себя, что это она, потому что тогда я мог бы объяснить многое, но я не мог объяснить, как она заставила меня чувствовать, что там кто-то ещё.
Я споткнулся впопыхах об один из маленьких стульев, опёрся о стол. Застонал, ударившись коленом, замер на секунду перевести дух. Свет от телефона осветил стол там, где секунду назад была моя рука, и там была пыль. Пыль в форме ладони.
— Какого хрена?
Я выбежал из группы, по коридору, которым мы пришли, к развилке. Так, я знаю, что был пьян и слегка обкурен, но этот коридор и близко не должен был быть таким длинным. Мне казалось, я шёл больше двух минут. Если думаете, что две минуты — это недолго, начните считать до ста двадцати прямо сейчас и представьте, что всё это время вы просто идёте.
Меня это так напугало, что я не мог сориентироваться. Где это дурацкое окно?
— Ну чё, сучка? — сказала Софи, спускаясь по лестнице из той поглощающей темноты.
— Поздравляю. Отлично сработано. Валим отсюда нахрен.
— Ты о чём?
— Розыгрыш, фото. Не знаю, как ты это сделала, но здорово.
— Фото? Нашего класса? Пойдём глянем! — сказала она как ни в чём не бывало.
Блин, я не хотел возвращаться по тому коридору. Но, может, именно её реакция заставила меня задуматься. А что, если всё это был просто плохой приход? В тот момент, когда я больше не был один, здание уже не казалось таким страшным. Кроме того чувства, что что-то крадётся, но так на тебя действует трава. Я пошёл за Софи по коридору, боясь, что он снова растянется, но нет.
— Кстати, о — тут что-то не… погоди. Ты же зашла сюда первой, ты не видела фото?
— Э-э, нет. Наверное, пропустила.
Она снова на меня не смотрела. А фото было большое, чтобы его пропустить. Я показал на него, когда мы вошли в группу.
— В общем, что-то не так с твоим лицом, смотри… — Я осёкся. Её лицо было нормальным, чистым и чётким, не как раньше.
А моё — нет.
— К чёрту это, — сказал я, наверное, в сотый раз за вечер, и направился прямо к окну. Коридор не растянулся, но было то чувство ужаса глубоко внутри, пульсирующее и трясущее меня.
— Стой! — Голос Софи сорвался, и она побежала за мной, но я не собирался останавливаться. Я чуть не проломил доски, ныряя в окно, потом порезался о сломанный забор. Мне было плевать. Я не собирался останавливаться, пока не окажусь за много километров от этого дурацкого места.
— Подожди! — крикнула Софи мне вслед.
— Позвоню тебе завтра! — сумел выговорить я, потом быстрый шаг перешёл в трусцу, а потом в полноценный бег.
Я не хотел останавливаться, пока не окажусь в безопасности дома, потому что даже за пределами детского сада, за много улиц, я не мог стряхнуть это чувство ужаса. Что что-то не так. Вернее, что что-то не так со мной.
После бессонной ночи, ворочаясь в собственном поту, во сне убегая от чего-то невидимого в полудрёме, я написал Софи. Пришлось.
нам надо поговорить.
ого, звучит серьёзно. что случилось.
ты вчера что-нибудь почувствовала?
тэ есть?
в детском саду и после. ты почувствовала, что что-то не так?
Я смотрел, как в чате появляется и исчезает пузырёк. Она, должно быть, писала и стирала то, что хотела сказать. После более чем двух минут разглядывания этого пузырька всплыли всего два слова.
какой детский сад?
С теорией, что она меня разыгрывает, я давно покончил. Для розыгрыша это было слишком сложно. Меня грызло кое-что другое, и я должен был это проверить.
Я откопал старый фотоальбом, нашёл свою копию классного фото, зная, что́ увижу, ещё до того, как посмотрел.
Все лица были видны.
Кроме моего.