— Будьте добры друг к другу в канун Дня всех святых, если не хотите попасть в руки Палачу! — с азартом циркового шпрехшталмейстера объявил Дэниелс. — Что это значит, Экленд?
— Что ж, Дэниелс… — ответил его соведущий. — Лет двести назад Палач был стражем порядка в городке Барсучья Лощина. Если в Барсучьей Лощине заводился преступник, Палач его вынюхивал. Неважно, что тот натворил, украл, убил или избил кого-то, наказание всегда было одно. Его вешали на платане на Висельном холме, сразу за городом. Говорят, Палач сам надевал преступнику петлю на шею, перекидывал другой конец верёвки через самый толстый сук платана и голыми руками поднимал повешенного, не отпуская верёвку, пока тело не обмякнет, а кожа не посинеет. И теперь каждый Хеллоуин, когда завеса между мирами истончается, Палач, говорят, возвращается на свой холм, снова присматривает за городом и только и ждёт, кого бы покарать!
— Любопытная история, правда? Мы вернёмся к ней и ко многим другим после короткого сообщения от нашего спон… — Голос Дэниелса оборвался: Брэндон поставил подкаст на паузу и захлопнул ноутбук.
— Одна и та же грёбаная история каждый раз, — сказал Брэндон.
— Успокойся, — сказал я. — Тридцать первое октября, вот они и рассказывают что-то про Хеллоуин.
Брэндон сел на кровать, скрестил руки и отвернулся. Его уже начинало отпускать после всего сахара, который он за вечер съел.
— Может, всё-таки пойдём выпрашивать сладости? — надулся он. — Это ж не преступление.
— Да ладно тебе, — ответил я. — Конфет можно и купить, клянчить незачем.
Нам было по восемнадцать. Позорно было ходить по домам за сладостями и в прошлом году, и в позапрошлом тоже. В этом году я наконец уговорил Брэндона остаться на Хеллоуин дома. Ушла на это уйма уговоров и гора конфет, которая вот-вот должна была закончиться, и всё равно я понимал, что вечер выйдет тяжёлый.
— Хм-ф… — Он отвернулся. — Покупные не считаются.
Он схватил из коробки последний «Марс» и запихнул в рот.
— Чувак! — сказал я. — Не мог оставить мне хоть ОДИН?
— Господи, Майк… У меня паршивый вечер, — ответил он. — Тебе что, сочувствия жалко? Я что, не могу съесть «Марс», когда мне хреново?
Я вздохнул. Брэндон. Брэндон. Брэндон. Всё всегда вертелось вокруг того, чего хочется ему, а я всегда должен был подстраиваться и плестись следом, лишь бы не ругаться. Он был из тех друзей, у кого есть поразительный дар превращать тебя во второстепенного персонажа в собственной жизни. Из тех, с кем общаешься по привычке, а не потому, что он тебе особенно нравится.
— Слушай, пошли в «Севен-Илевен», возьмём ещё чего-нибудь, — сказал он. — Мне всё ещё хочется.
— Конечно… Почему бы и нет.
Он открыл ящик и достал две маски зомби, в которых мы ходили в прошлом году. Одну надел я, другую Брэндон. Я был не против. Ему так будет веселее, а мне будет за чем спрятать стыд на улице. Мы вышли и направились к «Севен-Илевен». Детей на улице было полно. Мимо нас прошло несколько вампиров, страшных клоунов и маленьких чертенят, и хотя Брэндон был в маске, я видел, как он завидует. Потом навстречу нам показалось привидение в простыне. Оно размахивало наволочкой, явно набитой конфетами под завязку. Когда мы подошли ближе, Брэндон вдруг схватил меня за запястье.
— Готов? — шепнул он мне на ухо, когда до привидения оставалась вытянутая рука.
Не успел я сообразить, о чём он, как Брэндон схватился за край наволочки и выдернул её у привидения из рук так резко, что малыш упал навзничь и покатился по асфальту. А потом Брэндон побежал, таща меня за собой за запястье.
— ТЫ ЧТО ТВОРИШЬ?! — заорал я на бегу.
— Расслабься, — крикнул он в ответ. — Живи на полную!
И тут случилось то, чего не ожидал ни один из нас.
— ЭЙ, а ну стоять! — крикнул сзади низкий голос.
Мы встали как вкопанные и обернулись. Чуть дальше по улице стояла полицейская машина, мигая красным и синим. Один полицейский утешал привидение на тротуаре, а второй медленно шёл к нам.
Брэндон, ни секунды не раздумывая, снова рванул, и меня потащило за ним. Не прошло и пяти секунд, как за нами завыла сирена. Это было безумие. От полицейской машины не убежать, уж это я понимал. И тут Брэндон резко свернул в проулок между двумя домами, такой узкий, что машина там не проехала бы. Вдоль проулка тянулись заборы задних дворов. Сирена приближалась к въезду в проулок, пока мы бежали по нему. Брэндон кинулся к одному из низких заборов, увидел, что во дворе никого нет, и мы перемахнули через него. Внутри мы прижались спинами к забору и затаили дыхание. Вскоре мы услышали шаги полицейского, который пробежал по проулку мимо забора, через который мы только что перелезли. Брэндон с облегчением выдохнул, радуясь, что спасся. Он стянул маску и открыл наволочку посмотреть, что ему досталось.
— Нахрена ты это сделал? — спросил я, снимая свою маску, мокрую от слюней и пота.
— Да ладно тебе, — сказал он, достал горсть мармеладных мишек и запихнул в рот. — Это ж называется «сладость или гадость», так? Это была гадость.
— Красть у ребёнка не гадость, а свинство!
— Пф-ф. Как скажешь, Майк, — сказал он и набил рот новой горстью мишек.
И тут до меня дошло.
— Брэндон, нам теперь нельзя домой. Полиция нас, наверное, ищет. Если мы просто пойдём обратно, нас кто-нибудь да узнает.
— Значит, придётся спрятаться. — Брэндон оторвал взгляд от конфет и посмотрел на Висельный холм. — Там, где никто не станет искать.
— Ни за что, — сказал я. — Может, просто вернём конфеты тому малышу и извинимся?
— Брось, чувак. Не можем мы их просто так вернуть. — Он порылся в наволочке. — Вот! Тут для нас обоих кое-что найдётся! — Он вытащил «Марс» и сунул его в карман моей куртки. — Ты же не хочешь стучать на лучшего друга, а? — сказал он с самодовольством прожжённого политика.
— Твою ж мать, — ответил я, и Брэндон расплылся в улыбке.
Мы снова натянули маски, Брэндон распихал конфеты по карманам, и мы двинулись к Висельному холму, пригибаясь за кустами, перелезая через заборы и пробегая через задние дворы, так что нас никто не заметил.
Наконец мы выбрались из города и бежали без остановки до самой вершины холма. Брэндон ухватился за ветки платана и подтянулся. Я полез за ним, и мы забрались в крону. Оттуда была видна вся Барсучья Лощина.
— Идеально! — воскликнул Брэндон. — Посидим тут до полуночи, а потом на улицах никого не останется, и нас никто не узнает.
Я молчал, пытаясь отдышаться после подъёма.
— …Кстати, можешь не благодарить! — сказал Брэндон, откинулся назад и закрыл глаза.
Я хотел ответить, но промолчал. Не стоило ему даже отвечать. Я просто последовал его примеру, откинулся на ветки и закрыл глаза.
— Майк, проснись! Что-то не так!
Брэндон тряс меня так сильно, что я чуть не свалился с ветки.
— Расслабься, чувак, — ответил я. — Что случилось?
Брэндон молча показал на город, и я сразу всё понял.
Барсучью Лощину целиком поглотил густой туман, такой плотный, что внутри города ничего нельзя было различить: ни домов, ни фонарей, ни людей, ни огонька.
— Чёрт. Сколько времени? — спросил я.
— Да хрен знает, чувак… Телефон не включается.
Я достал свой телефон, и с ним было то же самое.
— Может, просто пойдём домой, — сказал я.
Брэндон кивнул, но я видел, что ему не по себе. Не могу его винить, мне и самому было неспокойно. Мы слезли с дерева и пошли к городу. С каждым шагом меня всё сильнее охватывал страх, а когда мы дошли до окраины, стало только хуже. Хотя туман был густой, как гороховый суп, и дальше трёх метров ничего не было видно, было очевидно, что в городе отключили свет. Мы прошли дальше, и куда ни посмотри, нигде не горело ни огонька, ни в домах, ни в фонарях. Мы всю жизнь прожили в Барсучьей Лощине, но в ту туманную ночь город был безжизненным до неузнаваемости.
— ЭЙ! — во всю глотку заорал Брэндон, напрочь забыв, что нам стоило бы не высовываться. — Есть тут кто-нибудь?
На улицах стояла тишина, пока вдруг не послышался тяжёлый грохот шагов, медленно приближавшихся к нам.
— Эй, мы здесь! — обрадовался Брэндон.
Шаги приближались, но из тумана никто не выходил. Тогда мы сами пошли на звук. И тут шаги вдруг стихли. Мы застыли на месте.
— Эй? — осторожно сказал я.
Снова повисла тишина, а потом шаги вдруг вернулись, но теперь уже у нас за спиной. И всё равно из тумана никто не вышел. Меня охватило чувство, что это, кто бы он ни был, идёт не помогать нам. Я схватил Брэндона за запястье и потащил его в сторону, противоположную звуку.
Но звук пошёл за нами. Сердце колотилось у самого горла. Мы с Брэндоном ускорили шаг, пытаясь уйти, но без толку: звук не отставал. Тогда мы побежали. И всё равно звук был прямо за нами. Хуже того, становилось трудно дышать. Казалось, что-то сдавливает мне горло и не даёт вдохнуть полной грудью. Я старался не сбавлять темп, но ноги горели, а лёгкие требовали воздуха, которого я не мог им дать. Я замедлялся, и Брэндону было всё тяжелее тащить меня за собой. И вдруг безо всякого предупреждения он вырвал руку из моей хватки и убежал, во всё горло зовя на помощь. Когда он исчез в тумане, у меня в голове мелькнула последняя мысль: Брэндон и правда был никудышным другом. Я упал на колени и рухнул на асфальт, хрипя и хватая ртом воздух. Я лежал и слышал, как шаги неумолимо приближаются. Я оглянулся. Когда в тумане наконец что-то начало обретать очертания, я нащупал в куртке «Марс». Я залез в карман, вытащил батончик и из последних сил швырнул его перед собой.
— Я не хотел в этом участвовать… — От нехватки воздуха мутилось в голове. — Пожалуйста… Простите…
Последнее, что я помню, это силуэт чего-то огромного, выступающий из тумана, а потом я потерял сознание.
— Эй, просыпайся!
Что-то тыкало меня в грудь. Я открыл глаза и сел. Я сидел на тротуаре. Надо мной стоял полицейский с дубинкой и вопросительно меня разглядывал.
— Так это ты таскаешь конфеты у малышей, да? — сказал полицейский, схватил меня за плечо и поднял на ноги, довольно ухмыляясь. — Поедем в участок, зададим тебе пару вопросов, понял?
Я только кивнул и сел в машину. Там я стянул маску и посмотрел в окно. Улицы Барсучьей Лощины снова кишели детьми, выпрашивающими сладости. Я откинулся на сиденье и облегчённо выдохнул. В участке меня спросили про случай с привидением в простыне и про то, где мой «подельник». Я рассказал всё как было.
— Конфеты украл мой друг Брэндон, и это он сбил малыша с ног. Он просто потащил меня за собой, а потом в какой-то момент убежал. Я не знаю, где он!
Про то, что пережил я, рассказывать было бессмысленно. В лучшем случае они решили бы, что я сочиняю сказки, чтобы выкрутиться, а мне, по правде говоря, было не особенно интересно, что случилось с Брэндоном и где он теперь.
Родители Брэндона, конечно, очень волновались, когда в тот Хеллоуин он так и не вернулся домой. Власти так и не выяснили, куда он делся. Насколько они могли судить, он просто растворился в воздухе. Единственное, что от него нашли, это маску зомби, мокрую от его слюней, под платаном на Висельном холме.
Как вам история?