johannsebastian.bat

Был декабрь 1999 года. Я жил в маленьком городке. Я был ботаником и вроде как геймером, а год для компьютерных игр выдался хороший. Age of Empires II, Homeworld, Grand Theft Auto 2...

Я шёл из школы домой (стояла канадская зима, так что на тротуарах лежала куча нерасчищенного снега), когда увидел, как из сугроба что-то выглядывает. Что-то синее. Я остановился, пнул ботинком: что-то из синего пластика. Я смахнул остатки снега перчаткой, и под ним оказалась...

Одна-единственная трёхдюймовая дискета без подписи.

(Наклейка на ней была, но пустая.)

Конечно, я подобрал её и унёс домой, мне было интересно, что на ней.

Будете смеяться, но вмещала дискета 1,44 мегабайта. Как оказалось, этого с лихвой хватило, чтобы повлиять на мир так, как я до сих пор до конца не понимаю.

Дома я не стал вставлять дискету в свой компьютер. У папы был старый настольный, с которым он иногда возился, так что я воспользовался им и осторожно вставил дискету в дисковод бежевого системного блока.

Я открыл диск в Проводнике.

Содержимое было простым.

Похоже на программу или, как я втайне надеялся, на игру.

Там был readme.txt, но в Блокноте он открылся абракадаброй, какие-то видео- или звуковые ресурсы, всякое непонятное и единственный исполняемый файл johannsebastian.bat.

Я дважды щёлкнул по нему.

Открылось окно, чёрное, в командной строке пробежали несколько белых команд, а потом оно развернулось на весь экран, и появилась шестнадцатибитная заставка(?) с пиксельным готическим замком.

Из звуковой карты пропищала резкая MIDI-мелодия в духе классики.

Названия не было.

Ни инструкций, ни названия компании, ни меню, ни настроек.

Замок стоял на вершине утёса.

Была ночь.

У подножия утёса раскинулся лес из корявых голых деревьев.

Несколько зацикленных анимаций оживляли картинку: ветер гулял в голых ветвях, вдали вспыхивали молнии, в одном из окон замка мерцал тёплый свет, на фоне белой луны летела летучая мышь. Вообще-то последнее зацикленным не было. Летучая мышь пролетела только один раз, села на одну из каменных башен замка и исчезла внутри.

Я щёлкнул.

Теперь передо мной была почти средневековая деревня: тесно стоящие дома, таверна, кожевенная мастерская, пара лавок, церковь. И её населяло на удивление много разных персонажей. Собственно, все персонажи были разными, и каждый жил своей жизнью.

Небо было ярко-синим.

Облака пиксель за пикселем плыли по экрану.

Но делать по-прежнему было нечего, кроме как смотреть.

Как очень продвинутая заставка.

Через какое-то время я щёлкнул снова.

На этот раз я оказался внутри большого зала, чьи каменные стены каким-то образом ощущались холодными даже через монитор.

Но главным в зале было другое: гигантский орган, трубы которого уходили за верхний край экрана.

Вошёл персонаж.

На нём был белый парик, длинный тёмно-малиновый камзол, бриджи до колен, чулки и туфли с пряжками.

— Я чувствую внезапное желание сочинять, — сказал он, и игра показала это текстом в окошке с узорной рамкой. — Пригласите меня сыграть для вас.

Впервые появился курсор.

Гусиное перо.

Я мог двигать его мышкой и принялся обследовать экран.

Персонаж постукивал ногой.

Единственной активной областью на экране, похоже, был орган. Когда я навёл на него курсор, перо сменилось рукой.

Я щёлкнул.

Персонаж подошёл к органу, сел и начал играть на этом чудовищном инструменте.

Музыка была одновременно отвратительной и потрясающей, она выжимала из звуковой карты всё до предела. Секунд через тридцать камера вдруг поползла вверх вдоль труб органа (музыка продолжалась), за ними к сводчатому потолку зала и дальше, сквозь крышу, пока я не оказался снаружи и не увидел верхнюю половину огромного замка, где кончались торчащие трубы и откуда вылетали сотни пиксельных летучих мышей... вылетали и уносились вглубь картинки, к упрощённому силуэту средневекового городка...

Небо было густо-фиолетовым.

Опускалась ночь.

Летучие мыши летели, летели, летели...

И вдруг (музыка всё играла) картинка сменилась тем же видом на город, что и раньше, только ночью, и только персонажи не занимались своими делами, а метались в панике, а летучие мыши пикировали на них, нападали, впивались им в тела, в шеи, сосали их пиксельную кровь. И пока мыши пировали, человечки теряли цвет и падали, бледные и выцветшие...

Меня напугал звук.

Не из звуковой карты, а из настоящего мира. Визг, оглушительный ритмичный стук.

Я подбежал к окну, на котором опустил жалюзи, и поднял их.

Был день, но за окном было темно, черно, и всё шевелилось. До меня не сразу дошло, что мимо проносятся летучие мыши. Они заслоняли солнце. Мой родной городок будто накрыло затмение.

По улице бежали люди...

Летучие мыши пикировали...

Некоторые разбивались о лобовые стёкла машин...

Кричали дети...

Одна летучая мышь пробила окно и влетела в комнату, где я был. С клыками, обезумевшая. Из системного блока гремела игровая музыка. Не успел я убежать, как мышь метнулась ко мне, укусила в шею... и начала пить мою кровь...

Я очнулся на полу.

Было утро. 1 января 2000 года. Как потом выяснилось, никто в городе не помнил последних недель.

Работал телевизор.

Утреннее ток-шоу.

— ...так называемая проблема 2000 года, — говорила женщина, — в итоге обернулась всего лишь крепким ночным сном.

И с тех пор я всё думаю, почему моё настоящее кажется мне в более низком разрешении, чем воспоминания о прошлом.