Как снять семейное проклятие (часть 1)

Этот ублюдок Фрэнк

Матрифагия — крайне редкое явление в природе, когда потомство поедает собственную мать, чтобы выжить. Чаще всего такая необычная стратегия встречается у пауков. Произведя потомство, паучиха растворяет собственные внутренние органы, чтобы детям было чем питаться, пока они растут.

Матрифагия совершенно добровольна, и, раз начавшись, этот процесс необратим.

Паучиха отдаёт всё, что у неё есть, неблагодарным ртам, которые никогда не узнают, через какую боль и муки она прошла ради их выживания.

В каком-то смысле такой была и моя мама.

Я старший из троих детей. Средний, Фрэнк, родился примерно через год после меня, а младшая, Луиза, ещё через пять лет. Мама с папой были замечательными родителями. Папа научил меня простым житейским навыкам и тому, как быть для семьи хорошей опорой. Он был прекрасным человеком, но со своими недостатками. В основном с выпивкой. Поздно ночью мама ловила его, когда он тайком прикладывался к бутылке, и их ссоры из-за этого меня будили. До рукоприкладства, насколько я помню, никогда не доходило. Папа искренне раскаивался, что поддался соблазну спиртного.

Несколько лет назад он погиб в автокатастрофе. Мама сказала, что он выехал на встречку, уворачиваясь от оленя, но я знал, что это неправда. Папа погиб на месте, а водитель грузовика отделался царапиной.

В следующие недели мама тяжело заболела и попала в больницу. Счета за лечение быстро съели те небольшие деньги, что оставил нам папа. Мама обратилась за продуктовой помощью в местную церковь. Ей давали всё, о чём она просила, но мы всё равно еле сводили концы с концами. Ей пришлось устроиться на вторую работу, чтобы платить по остальным счетам, и она работала целыми днями, без выходных, чтобы нас прокормить. Каждое утро, перед тем как уйти на работу, она ставила на стол тарелку с яичницей, беконом и блинчиками. В школу нас по очереди возили тёти и дяди, а по выходным присматривать за Фрэнком и Луизой приходилось мне.

Я тогда был маленьким, но даже так понимал, чего это стоит маме. Я никогда не принимал еду как должное и никогда не просил больше, чем мне нужно. Чего не скажешь о Фрэнке. Он был жадным, эгоистичным и вечно всем недовольным. Мама выскребала из своего и без того тощего кошелька деньги Фрэнку на очередное модное увлечение, никогда не тратя их на себя. Чем старше становился Фрэнк, тем меньше времени проводил дома. Каждую ночь я слышал, как он, спотыкаясь, бредёт по коридору в свою комнату рядом с моей и как, когда он валится на кровать, раскатываются пустые бутылки и банки. Но каким-то образом к маминому пробуждению он всегда успевал прибраться.

Как-то ночью Фрэнк пришёл домой с наполовину выпитой бутылкой виски. Я перехватил его ещё до того, как он вошёл в дом, и отчитал за безрассудство. Он был слишком пьян, чтобы меня понять. Пока он ковылял к себе в комнату, я сидел на крыльце и ломал голову, почему эта тёмная жидкость так держала и папу, и Фрэнка. И решил, по глупости, что выяснить это можно только одним способом.

Успокаивающий жидкий огонь обжигал горло, пока я пил, сколько влезет, и наконец понимал, почему папа так это любил. В голове всё заволокло туманом, и все тревоги уплыли прочь. Впервые за долгое время я почувствовал связь с папой. Будто он сидел рядом и мы вместе пропивали ночь. К утру пьяное блаженство прошло, оставив после себя раскалывающуюся голову и полный провал в памяти о прошлой ночи. В глубине души я знал, что больше никогда не должен такого допускать, и пообещал себе, что не дам тому же пороку, что забрал жизнь у папы, забрать и мою.

Луиза была полной противоположностью нам с Фрэнком. Тихая, вечно уткнувшаяся в книжку. Когда Фрэнк где-то гулял с друзьями, я сидел с ней в гостиной, смотрел телевизор или листал свой потрёпанный телефон, пока она читала. Когда мимо нашего дома проезжал фургон с мороженым и зазывал своей мелодией, она спрашивала, нельзя ли взять что-нибудь для мамы.

Когда Луиза подросла и могла сама о себе позаботиться, я устроился в местную закусочную, ту же, где работала мама. Она умоляла меня найти другое место, но я стоял на своём и говорил, что там хорошие чаевые. Мы оба знали, что это враньё, но другого приличного предлога проводить с ней больше времени я придумать не смог.

Стыдно признаться, но большую часть заработка я тратил на себя. В основном на новую машину. Я убеждал себя, что она поможет мне заботиться о Луизе, но на деле она стала способом сбежать, когда Фрэнк слишком уж меня доставал.

Хуже всего Фрэнк вёл себя в предпоследнем классе школы. Несмотря на хамство, пошлые шуточки и почти психопатические замашки, Фрэнку удалось втереться в доверие ко всей школе. Единственное хорошее, что я скажу о Фрэнке: спортсмен он был чертовски хороший. Звёздный квотербек школьной футбольной команды, разыгрывающий в баскетбольной, даже побил пару рекордов в лёгкой атлетике. Фрэнка любили все, кроме нас с Луизой. А если ты его не любил, становился изгоем. Нам это прощали только потому, что мы были «семьёй Фрэнка».

Только, конечно, ни одна из его способностей не была врождённой. Иногда по ночам, проходя мимо его комнаты, я видел, как под дверью пляшут огоньки. В другие ночи он тихонько бубнил какую-то тарабарщину. Тогда я думал, что он смотрит какой-то сериал или аниме. Задним числом понимаю, что гораздо раньше должен был догадаться: он занимался оккультизмом.

Каждую минуту бодрствования Фрэнк делал что-нибудь мне во вред или чтобы унизить кого-то ещё. Рано или поздно карма должна была его настигнуть, и она настигла.

Однажды в выходные мама попросила меня взять Фрэнка с собой по магазинам. Она хотела, чтобы он знал заведённый порядок и, когда я уеду в колледж, помогал по дому. Он бы только тормозил меня и создавал проблемы, поэтому я упрашивал оставить его дома. Мама настояла, и я, как примерный сын, нехотя согласился.

Если честно, день прошёл не хуже любого другого. Я даже поймал себя на том, что мне впервые приятно общество Фрэнка. Разговор зашёл о том, какие мы разные, и Фрэнк, на себя не похожий, вроде бы искренне извинялся за все неприятности, которые доставил. Всё шло гладко, пока я не увидел, как Фрэнк отхлёбывает из бутылки виски, за которую я, насколько помнил, не платил.

— Откуда это у тебя?

— Она у меня давно.

Язык у Фрэнка уже начинал заплетаться.

— Не было. Выбрось, пока коп нас не увидел.

Мне тогда было двадцать, но выглядел я на двадцать один, так что сходил за совершеннолетнего. Фрэнку было всего восемнадцать, и он уже начинал лысеть.

— Выливай, или пойдёшь домой пешком!

Фрэнк одним махом допил остатки коричневой жидкости. Когда он запрокинул бутылку, я заметил у него на ладони окровавленную повязку. Я уже собирался спросить, но тут Фрэнк выкинул пустую бутылку в пассажирское окно.

— Как скажешь, босс!

Стекло разлетелось по асфальту на миллион мелких осколков, и в ту же секунду мимо пронеслась полицейская машина. Сердце у меня остановилось. Я смотрел, затаив дыхание, и ждал, что вот-вот вспыхнут красно-синие мигалки и нас начнут преследовать. Но машина ехала прямо и становилась всё меньше в зеркале заднего вида.

— Да что с тобой не так, мать твою?!

Фрэнк покраснел, но не от стыда, а от выпивки и от того, что сдерживал гнусавый смех, который тут же на меня и обрушил.

— Тебе надо таблеточку успокоительного! — хихикнул Фрэнк. — Мусор ничё не видел! Тормозни, мне отлить надо.

Я ударил по тормозам и разблокировал дверь.

— Как хочешь, только побыстрее.

Фрэнк сделал свои дела и запрыгнул обратно в машину. Нам оставалось заехать ещё в одно место, но Фрэнк предложил срезать, чтобы добраться быстрее. Мы ещё поспорили, и я согласился, лишь бы поскорее покончить с этим днём. День сменился сумерками, а сумерки ночью. Где-то по пути оба наших телефона потеряли сигнал, и мы совсем заплутали. Фрэнк развернул карту из бардачка и с треском провалился, пытаясь её прочитать.

Я подполз к знаку «стоп» на перекрёстке и попытался помочь. Карта была вверх ногами. Он выдернул её обратно, заявив, что точно знает, где мы. Я снова потянулся к карте. Фрэнк сунул мне ладонь в лицо и сильно толкнул. В этой возне нога у меня соскочила с тормоза, и вскоре мы стояли посреди перекрёстка.

Дальше я мало что помню, только две яркие фары, громкий гудок и металлическую решётку фуры, заслонившую всё. Очнулся я в больнице через неделю. Фрэнк погиб на месте. Водитель не получил ни царапины. Мама была безутешна.

Мы с Луизой пытались поддержать её как могли, но она ни с кем не разговаривала до самой недели после похорон. Она никогда прямо не говорила, что винит меня, но, думаю, какая-то маленькая её часть винила. Авария снова и снова прокручивалась в моих кошмарах и отступала, только когда я позволял сладкому жидкому огню обжечь горло и затуманить мозг. Яблоко от яблони.

Прошло две недели, и всё шло настолько нормально, насколько это было возможно.

А потом начались странные несчастные случаи.

Сначала по мелочи. Местный пекарь застрял рукой в печи, и руку пришлось ампутировать. Он обвинил в «розыгрыше» кого-то из стажёров, но в тот день в пекарне больше никого не было. В мэра нашего города врезалось сорвавшееся колесо, переломав ей ноги, и она на несколько месяцев оказалась в инвалидном кресле. Ни колесо, ни машину, с которой оно слетело, так и не нашли.

А потом, по мере того как несчастные случаи подбирались всё ближе к дому, они становились всё страшнее. На мамину лучшую школьную подругу, когда она бегала, напала ворона. Она пикировала на неё, и подруга, уворачиваясь, отскочила на проезжую часть. Прямо под опаздывающий автобус, несущийся по несуществующему маршруту. На следующий день погиб мой лучший друг Дэвид, когда работал у своего отца. Он валил деревья бензопилой, и цепь зацепилась за крошечный гвоздь, вросший в кору. Пилу отбросило назад, и она прошла сквозь его голову, как сквозь масло.

Последнее, что я написал Дэвиду: «Выпивку сегодня ты берёшь?»

Меня настораживало, что все эти несчастные случаи по совпадению связаны с нами, но особо я над этим не задумывался. По крайней мере, пока проклятие не нацелилось на Луизу.

Она устроила себе внезапный осенний пляжный день на лужайке перед домом, а я сидел на крыльце. Откуда ни возьмись поднялся ветер и вынес пляжный мяч на дорогу. Я не успел и глазом моргнуть, как Луиза помчалась за ним.

Район у нас тихий, машины ездят редко, но в тот день по улице неслась чёрная спортивная машина. Луиза её не видела, а я видел. По венам ударил адреналин, и я бросился за Луизой. Я обхватил её и утащил обратно на лужайку. Машина пронеслась мимо и вильнула, объезжая мяч. Её занесло, и она перевернулась не меньше десятка раз, прежде чем врезаться в стену соседского дома.

Ни о чём не подозревая, Луиза выкрутилась у меня из рук и снова побежала за мячом. Соседи были молодой парой, мужчина и женщина, поженившиеся всего три месяца назад. Жена выбежала из уже загоравшегося дома, вся в стекле и крови, и орала во всё горло. Ни водитель, ни муж из огня так и не выбрались.

Меня охватили растерянность и ужас. Я ничего не мог понять, пока не сообразил, что несчастные случаи начались только после смерти Фрэнка. Тогда я вспомнил, как он засиживался по ночам у себя в комнате, занимаясь бог знает чем. Все улики указывали на одно: Фрэнк проклял собственную семью.

Моя мать — сектантка

Я увёл Луизу в дом, запер входную дверь и задёрнул все шторы. Дважды проверил всё в доме, чтобы ничто не могло упасть на мою младшую сестрёнку, проткнуть её или как-то ещё изувечить. Потом, убедившись, что меры безопасности приняты, я пошёл в комнату Фрэнка искать доказательства своей теории.

Дверь его комнаты была распахнута настежь. Из комнаты густо растекалась тьма, дальше порога я ничего не видел. Пока я подходил, в голове начал туманиться глухой гул. Я протянул руку к этой субстанции, и пальцы коснулись тёмной границы внутри дверного проёма. Она была прохладной на ощупь и гладкой, как стекло. Едва я шагнул вперёд, чтобы пройти сквозь этот обсидиановый туман, из темноты появилась мама, захлопнула дверь и заперла её за собой.

Она засунула что-то себе под рубашку и повернулась ко мне. Под глазами у неё набрякли тёмные мешки, по щекам тянулись следы слёз. Под мышкой она держала две старые книги в кожаных переплётах.

— Всё в порядке, милый?

— Э-э, да, — сказал я, стараясь скрыть в голосе тревогу. — Что ты там делала? Ты не слышала грохот на улице?

— На улице? Что случилось на улице?

— Машина чуть не сбила Луизу, и…

На её лице проступил ужас.

— Боже! Луиза в порядке? Ты в порядке?

— Да, да, мам. Мы оба в порядке. Но, кажется, кто-то из соседей…

К ней вернулось её спокойное, ровное выражение.

— А. Очень жаль. Я рада, что с вами всё хорошо.

Она протиснулась мимо меня. Дверь в комнату Фрэнка оставалась запертой.

— Слушай, мам, можно я на секунду зайду к Фрэнку?

Мама застыла как статуя. Я даже не был уверен, дышит ли она.

— Зачем?

— Он, э-э. Он как-то одолжил у меня игру, хотел забрать.

— Я могу быстренько заглянуть и принести тебе. Только скажи, где она.

Так неподвижно, так неподвижно.

— Да нет, не надо. Я быстро.

Я повернулся и пошёл к двери Фрэнка.

Топ-топ-топ-топ.

За спиной послышались быстрые шаги.

— Нет, — приказала мама. — Ты не будешь заходить в комнату брата.

От неё веяло ужасом. Я был на добрых тридцать сантиметров выше мамы, но гнетущая аура, нависшая у меня за спиной, была выше на целую вечность. Мне было страшно обернуться.

— Ладно, — дрожа, сказал я. — Не буду, мам. Обещаю.

— Хорошо. А теперь обними маму.

Как ни странно, казалось, что это не мама просит её обнять. Скорее что-то другое велело мне обнять «маму».

Я обернулся, пытаясь унять дрожь, но там была просто мама с радостной улыбкой на лице. Я наклонился и обнял её. Она обняла меня и погладила по спине, как гладила Фрэнка и Луизу.

— Ох, Джереми. Я вас так люблю. Ты ведь это знаешь?

— Угу.

— И знаешь, что я сделаю ВСЁ, чтобы вас защитить?

— Д-да.

— Вот и хорошо. Теперь сходи за Луизой. Я готовлю на ужин лазанью!

Проклятие добралось и до мамы. Я понял, что теперь мне просто необходимо попасть в комнату Фрэнка. Поздно ночью, когда мама с Луизой уснули, я встал и снова подёргал дверь Фрэнка. Она не поддалась. Выбивать её и рисковать разбудить маму я не мог, так что надо было найти ключ.

Я добрых полчаса простоял у её двери, чтобы точно убедиться, что она спит. Потом медленно приоткрыл дверь и черепашьим шагом пополз через комнату. При любом её движении или звуке я готов был упасть на пол. Мама спала крепко, но рисковать я не хотел.

Тихо обыскав комнату, я нашёл ключ на мамином прикроватном столике, на цепочке. Рядом стояли рамки со старыми фотографиями Луизы, мамы, меня и папы.

Я не видел папиного лица много лет. У него была густая рыжая борода, как у гнома. И роста он был невысокого, тоже как гном. Наверное, мне в основном достались мамины гены. Она была высокая и худая. Когда-то у мамы были длинные пепельно-русые волосы. Теперь они поседели и поредели. Без сомнения, от огромного стресса, который ей пришлось пережить. На всех фотографиях, где мама с папой были вместе, они улыбались. Они делали друг друга такими счастливыми.

Среди фотографий нас, детей, не было снимков Фрэнка. Их вообще нигде в комнате не было. Мама сгребла их все в охапку и так и спала с ними. Она прижимала к себе стеклянные и деревянные рамки, как собственных детей, и тихо всхлипывала во сне.

На мгновение я засомневался, брать ли ключ, но моя задача была слишком важна. Я схватил цепочку с ключом и вышел из комнаты так же осторожно, как вошёл.

Дверь Фрэнка легко отперлась и со скрипом открылась. Передо мной стояла та же обсидиановая стена. Я осторожно надавил на неё, и перепонка поддалась. Я не был в комнате Фрэнка со смерти папы. Она совершенно не походила на то, что я помнил. Спортивные плакаты и календари с девушками в бикини, которые я помогал Фрэнку вешать, сменились или скрылись за дешёвыми книжными полками, испещрёнными тайными знаками и набитыми старыми ветхими книгами. Воздух был едким, солёным и влажным, он оседал в носу и в горле.

В самом центре комнаты на деревянном полу была начерчена огромная восьмиконечная звезда, какой-то тёмно-красной субстанцией. Наверное, кровью. Я не стал её разглядывать. Мне в глаза бросилось кое-что другое. В центре звезды лежал старый чёрный том в кожаном переплёте. Он ничем не отличался от остальных книг на полках и от тех, что были у мамы, если не считать алого обреза страниц.

Несмотря на оккультные символы и странное присутствие в комнате, я не чувствовал ни угрозы, ни опасности. Комната будто узнавала меня. Принимала. Принимала мою кровь. Ту же кровь, что текла в жилах мамы и Луизы, и ту же, что когда-то текла в жилах Фрэнка и папы. Обложка и корешок книги были пустыми и гладкими, как тёмная стена тумана в дверном проёме. На внутренней стороне обложки было напечатано название.

«Обстоятельная история оккультных практик и почему их никогда не следует проводить. Третье издание, исправленное»

Я листал выцветшие алые страницы, тёплые на ощупь. Резкий контраст с ледяной кожаной обложкой. Большая часть текста была на языке, которого я не понимал, но разные заметки Фрэнка переводили отдельные куски. То, что я прочитал в этой книге, вместе с чрезвычайно подробными картинками, окончательно подтвердило моё подозрение: проклятие, терзающее нашу семью, навёл Фрэнк.

Сидя в центре звезды, я листал страницы, пытаясь разобраться в чуждом тексте. Чем дальше, тем реже попадались заметки Фрэнка. Фрэнк провёл уже три ритуала: первый, чтобы люди к нему больше тянулись, второй, чтобы усилить спортивные способности, и третий, чтобы ненадолго поговорить с мёртвыми.

Чтобы проверить, не оставил ли Фрэнк ещё каких-нибудь заметок, я пролистал книгу до конца. И тут из-под задней обложки выпала маленькая закладка. Спереди на ней было написано: «От А. Б.». Я поднял закладку и развернул её. Это было письмо.

«Привет, Фрэнки-пирожок! Вот та книжка, про которую ты спрашивал. Только не забывай про наш уговор! ;)

Вот тебе простое предложеньице, чтобы было с чего начать перевод».

Ниже шёл ряд символов и перевод Фрэнка:

«Твоё сердце навеки моё! Шучу! Или нет?»

Я не знал никого с инициалами «А. Б.», о ком упоминал бы Фрэнк. Я бы порылся и в других книгах в комнате, но уже начинало светать, а значит, скоро мама встанет готовить завтрак. Укладывая закладку на место, я заметил внизу на задней обложке маленький библиотечный штамп тонкими синими чернилами.

«Собственность Монтокского исторического общества сверхъестественного».

Монток. Монток. Монток.

Я запомнил название и положил книгу ровно так, как она лежала. Вышел из комнаты Фрэнка и запер за собой дверь. Как раз вовремя: в конце коридора зазвонил мамин будильник. Я поспешил к себе в комнату и закрыл дверь. Вскоре по ту сторону прошаркали шаги.

Потом тишина.

Что-то было не так.

Я слишком нашумел? Замок или дверь закрылись не до конца? А ключ? Где ключ?

Я похлопал себя по карманам. Ничего. Под дверную щель вползла тень.

Я оставил ключ в замке.

— Джереми? Ты не спишь?

Я застыл. Дыхание было неровным, но тихим. Мама никак не могла узнать, что я был в комнате Фрэнка.

БУХ. БУХ. БУХ.

— Джереми. Просыпайся, Джереми.

Я медленно и ровно двинулся к кровати.

Шаг за шагом за шагом.

Спасительные простыни были в нескольких сантиметрах.

Под моим весом половицы застонали и заскрипели так громко, что услышала бы и Луиза на другом конце дома.

Я нырнул в кровать и перевернулся под одеялом. Дверь распахнулась и ударилась о стену. Мама подплыла ко мне и нависла надо мной. Я не оборачивался, но чувствовал, как её холодный взгляд пронзает меня насквозь.

— Джереми. Ты заходил в комнату Фрэнка?

— Что? — ответил я самым своим сонным голосом.

— Ты заходил в комнату Фрэнка?

— Нет, мам, не заходил.

Она всё так же нависала надо мной.

— Можно я ещё посплю?

Я перевернулся лицом к тому, что стояло над моей кроватью, но увидел только мамин силуэт в дверях.

— Конечно, солнышко. Прости, что разбудила.

Следующие несколько дней я часами копался на сомнительных сайтах и конспирологических форумах, пытаясь найти хоть что-нибудь про Монток. Нашёл несколько постов от людей, которые говорили, что бывали там, но адреса ни у кого не было. Я писал пользователям напрямую в надежде получить хоть какую-то наводку, но в ответ получал только «бро не в теме», «лол нормис» и сообщения пообиднее.

Я уже готов был сдаться, когда мне пришло случайное сообщение с координатами.

«Не говори никому, что это я тебе прислал. Не хочу кончить, как остальные, но тебе надо увидеть это место».

Поиск по координатам привёл меня к маленькому белому особняку рядом с маяком на краю обрыва. Перед домом стояла деревянная табличка, покрытая выцветшей облупившейся бирюзовой краской. Поперёк неё безупречным белым курсивом, будто его нарисовали в тот самый день, когда сделали фото, было выведено название.

«Монтокское историческое общество сверхъестественного»

Бинго.