Каждое утро я просыпаюсь с землёй под ногтями

Началось это где-то неделю назад. Первый раз, а может, и второй, ещё можно было списать на совпадение. Но теперь отрицать было нельзя: это была самая настоящая закономерность.

Каждое утро я просыпался после сна без сновидений, а пальцы у меня были облеплены чёрной землёй, и она же была забита под ногти. Обычно земля была сухой, иногда влажной, если ночью шёл сильный дождь. Явление было диковинное, и я бы соврал, если бы сказал, что оно меня всерьёз не тревожило. Каждое утро я совершенно не помнил, чем таким занимался в бессознательном состоянии, что перепачкал руки.

Я жил один в глухом сельском городке, так что выбор у меня был небольшой. Первая попытка запереться в спальне не удалась. Видимо, мне-лунатику хватило ловкости справиться с замком на двери. Всё стало хуже, когда я проснулся от острой боли в кончиках пальцев. В последнее время я просыпался с потрескавшимися ногтями, красными от засохшей крови, а в запястьях и предплечьях чувствовалось сильное напряжение. Вдобавок ко всему я начинал ощущать, как изматывает человека потеря нескольких часов сна каждую ночь.

Городской доктор сказал, что от лунатизма «лечения» нет, но, учитывая, насколько у меня всё серьёзно, посоветовал поведенческую терапию. Помню, как он смотрел на мои потрескавшиеся ногти, пока я объяснял, что со мной происходит. Когда я держал их перед доктором, они казались такими голыми и беззащитными. Доктор Дженсен был человеком сдержанным, типичный такой белый халат, но в тот момент в его реакции было что-то совершенно человеческое.

— Берегите себя, Дэн. Дайте знать, если что-то изменится. Простите, что больше ничем не смог помочь.

Он отпустил меня из кабинета, грустно махнув рукой.

Хотя с доктором я упёрся в тупик, я по-прежнему был настроен одолеть свои странности. От доктора я поехал на своём пикапе прямиком в ближайший хозяйственный магазин. Я был не из тех, у кого стоят дверные звонки с камерой, и мне не очень нравилась мысль смотреть, как я сплю, но другого способа получить ответы я придумать не мог. Меня встретил знакомый на вид подросток в садовом фартуке. На руках у него были толстые перчатки, а в руке совок для посадки.

— Привет, Дэн! Пити говорит, что последние недели по тебе скучает. Говорит, вы давно не ездили на рыбалку.

К счастью, бейджик с именем, приколотый к фартуку, избавил меня от неловкости спрашивать, как его зовут. Городок был маленький. Тут каждый должен знать каждого.

Рави.

Прочитав имя, я вспомнил, что парнишке не повезло в жизни. Он осиротел совсем маленьким и мыкался как мог, пока несколько лет назад Пити не взял его под крыло.

— Люблю Пити до смерти, но старик начинает сдавать. Мы же только в прошлую субботу ездили на рыбалку. Хорошо, что у него есть ты, присматриваешь за домом, а, Рави?

Парень смущённо ухмыльнулся. Я знаю, что я не святой, но стараюсь быть добрым к людям. Скрасить кому-то день, это как заполнить в сердце дыру, о которой ты даже не знал.

— Ну так чем могу помочь?

Ветер в моих парусах стих, и я с удивлением понял, что нервничаю перед ответом. Будто меня просили выдать постыдную тайну.

— Мне нужна такая цифровая камера, которую на дверной звонок ставят. Кажется, у меня на заднем дворе завелись зверьки. Хочу поймать, кто это там жрёт мой мусор.

Рави не сумел скрыть беспокойства. У бедного парня были такие мешки под глазами, что он выглядел гораздо старше своих лет.

— Камер «Ринг» у нас нет, но есть фотоловушки. Они должны справиться с тем, что вам нужно. Задний ряд, левая полка.

Я кивком поблагодарил парня. Прежде чем уйти, я заметил, как он нервно теребит пальцы в перчатках, а взгляд его съезжает на мои руки.

Чёртова техника.

У меня ушёл на это весь вечер и полночи, но в конце концов я установил обе купленные фотоловушки. Первую я направил прямо на кровать. Вторую поставил так, чтобы она захватывала большую часть заднего двора и заднюю дверь. Перед домом у меня ничего не просматривалось, но если понадобится, я мог бы завтра переставить камеры.

Я помахал рукой перед каждой камерой и получил уведомление на телефон. Я выставил в настройках запись любого движения и смог пересмотреть свои движения, пусть и в плохом качестве.

Я забрался в кровать и постарался не думать о всевидящем оке старшего брата, внимательно следящем за каждым моим движением. Сон пришёл не сразу, но в конце концов пришёл. Едва кончики пальцев коснулись простыни, я понял, что ночью шёл дождь. Я даже не подумал вымыть руки, прежде чем спустить ноги с кровати: подошвы, как и следовало ожидать, были в грязи, а спина болела сильнее, чем последние несколько утр.

Я схватил телефон с тумбочки и открыл приложение фотоловушки. Камера в спальне засекла и записала несколько обычных эпизодов, когда я ворочался во сне. А потом, в 1:23, я встал с кровати и пошёл прямо к двери спальни.

Есть что-то невыразимо жуткое в том, чтобы смотреть, как ты двигаешься, и совсем этого не помнить. Прошлый я не обращал на камеру никакого внимания, на лице у меня застыло каменное выражение, пока я отпирал дверь спальни. Когда моё движение засекла камера на заднем дворе, было 1:25. Камера записала, как я несколько секунд стою босиком на траве под ровным дождём. Ночной режим у фотоловушки был плохой, но в моих глазах мелькнул отблеск: значит, они были открыты. Вдруг прошлый я пошёл. Ровно и прямо, как одержимый, я вошёл в густой лес и пропал из кадра.

Сердце у меня колотилось от тревоги, хотя я знал, что именно эта история закончилась тем, что я цел и невредим лежу в кровати.

Если прошлая ночь хоть что-то говорила о прошедшей неделе, значит, я не просто копался в огороде. Я в беспамятстве уходил глубоко в лес, ничем не защищённый ни от непогоды, ни от зверей.

Следующее и последнее видео с камеры на заднем дворе засняло, как я вернулся со своей прогулки в 3:27. Меня не было почти ровно два часа. Безжизненно я прошёл мимо камеры и зашёл в дом. Больше нигде не задерживаясь, я, как записала камера в спальне, рухнул в кровать.

— Что я там, чёрт возьми, делаю? — прошептал я себе.

Была суббота, так что на то, чтобы разобраться, у меня было всё утро и весь день. Сначала я пошёл в лес в надежде найти хоть какие-то следы раскопок. Следопыт из меня никудышный, да ещё и ночной дождь, так что я быстро понял, что пройти по своим следам невозможно. Когда эта затея провалилась, я придумал новый план.

Он требовал некоторой подготовки и был, конечно, рискованным, но мне отчаянно нужны были ответы. Если я каждую ночь выходил из дома в одно и то же время, то около половины третьего, скорее всего, был в самом разгаре своей прогулки. Если поставить будильник ровно на это время, можно попробовать разбудить себя и застать на месте. Главная загвоздка этого плана была в том, что я проснусь в лесу, не помня, как туда попал. А значит, обратную дорогу мне придётся искать уже в сознании.

Ночь наступила зловеще быстро, пока я заканчивал последние приготовления. Компас и всё необходимое для выживания я надёжно уложил в небольшой рюкзак. Я лёг на кровать, всю в пятнах земли. Стирать простыни каждое утро было сизифовым трудом, и я бросил это занятие несколько дней назад. Я собирался спать с телефоном в кармане, рюкзаком за спиной и в ботинках.

Я упустил последнюю возможность отказаться от затеи, когда поставил будильник и закрыл глаза. Нервы долго воевали с усталостью, и исход у этой битвы был предрешён. В конце концов усталость победила, и сон пришёл за мной.

Я проснулся от будильника с резким, испуганным вздохом. Ещё не успев сообразить, где я, я сунул руку в карман и выключил его. Это была мышечная память, отточенная тысячами повторений за всю мою жизнь.

Слабые лучи луны, пробивавшиеся над деревьями, освещали землю на моих руках. Осмотревшись, я понял, что сижу в неглубокой яме посреди какой-то поляны. Инстинкт выживания вернулся, и я потянулся к рюкзаку. Сердце ухнуло в пятки, когда я понял, что за спиной его больше нет.

— Блядь.

В панике я начал выбираться из ямы, но услышал кое-что, от чего застыл на месте. Чей-то приглушённый голос повторял что-то вроде заклинания. Я выглянул из-за края земли и отпрянул от неожиданного зрелища.

В лунном свете передо мной разворачивалась картина, как в дурном сне. По поляне были рассыпаны десятки людей. Все они были лунатиками, как и я полминуты назад. Как и я, большинство копали ямы голыми руками. Несколько человек сгребали рыхлую землю и засыпали свежевыкопанные ямы.

Я снова прислушался к заклинанию. Звук шёл из ямы рядом с моей. Я заглянул внутрь и увидел Рави, парнишку из хозяйственного магазина, который скорчился на четвереньках. Он повторял что-то еле слышным шёпотом.

— Мама, папа, я вам больше не сын. Мама, папа, я вам больше не сын. Мама, папа, я вам больше не сын.

Рядом с его ямой стоял портрет Рави в рамке. На нём он держал школьный аттестат, а за ним с гордостью стояла индийская пара. У мужчины на снимке было такое же круглое лицо и маленький нос, как у Рави.

Я был так ошеломлён, что не мог вымолвить ни слова. Я не знал, попытаться ли его разбудить или звонить в полицию.

Оглядев поляну, я заметил по меньшей мере дюжину знакомых лиц.

В нескольких шагах от меня был Пити: он зачерпывал землю обеими ладонями и бросал её в неглубокую яму. Одежда у него была вся перепачкана, и, когда он засыпал яму очередной горстью чёрной земли, я заметил там что-то синее. Я прищурился и разглядел, что наполовину закопанная вещь была удочкой.

Рядом с ним был шериф. Он яростно копал обеими руками, повторяя свою мантру:

— Я не служил. Я служу только тебе. Я не служил. Я служу только тебе.

Рядом с ним валялась груда медалей и сложенный американский флаг, хотя я никак не мог припомнить, чтобы шериф когда-нибудь служил. Я было подумал разбудить его и попросить вызвать подкрепление, но всё это так меня оглушило, что я ещё толком ничего не осознал.

Я в отчаянии искал хоть кого-то, кто не был бы в этом трансе. Бродя по поляне, я заметил доктора Дженсена, который как раз разровнял только что засыпанную яму. Он опустился на колени, раскинул руки и воззвал к ночному небу:

— Я готов поделиться этой частью себя! Приди и возьми её!

На опушке что-то зашуршало. Я не самый сообразительный человек, но в тот момент мне хватило ума бежать. Я бросился бежать и скатился в ту самую неглубокую яму, где проснулся, споткнувшись о небольшую кучку вещей, которых раньше не заметил.

Я затащил их к себе в яму и стал разглядывать. Самой большой вещью была фотография в рамке, сделанная, похоже, лет двадцать назад. На ней я был в хорошем костюме и держал за руку потрясающую женщину в свадебном платье. Глядя на её лицо, я подумал, что она, пожалуй, самая красивая женщина, какую я когда-либо видел. И я её совершенно не помнил.

Ещё в этой кучке были помолвочное кольцо и золотое обручальное. Я надел золотое кольцо на перепачканный землёй безымянный палец. Оно село удобно, будто было сделано, чтобы остаться там навсегда. Осознание пришло не медленно и драматично. Оно ударило быстро и сильно и чуть не сбило меня с ног.

Последней вещью у моей ямы была маленькая памятная карточка, какие раздают на похоронах или поминках. Крупными жирными буквами на ней было напечатано:

«Светлой памяти Сюзанны, 1988—2026»

На этом снимке она была явно старше, чем на свадебном, но всё такая же сияющая. Это было слишком, чтобы осмыслить, и в какой-то момент у меня потекли слёзы. На обороте карточки было короткое стихотворение.

«Будь добр. Ведь когда ты говоришь с другим, ты создаёшь не одно воспоминание, а два».

Мне пришлось зажать рот рукой, чтобы не зарыдать в голос. Женщина на снимке была человеком, которого я никогда не встречал, но в то же время я знал, что люблю её. И теперь я потерял её не один раз, а дважды.

Мой срыв прервал шорох среди деревьев, нараставший всё сильнее. Доктор Дженсен так и стоял с раскинутыми руками лицом к чудовищу, которое вышло из леса.

Мерзкая тварь нависла над доктором, выйдя из-за деревьев. Ростом она была с самую низкую ель, с длинной серой, как сланец, мордой, местами потрескавшейся. Глаза были маленькие, под ними складками собиралась кожа, образуя мешки, как у носорога или слона. Уши свисали ниже подбородка, а похожий на хобот нос частично заслонял облезлое тело. Эта химера ходила на двух ногах, и руки и ноги у неё были одинаково похожи на когтистые лапы. Следом за ней из леса тянулся длинный хвост с кисточкой седых волос на конце.

Это месиво из разных зверей протопало к доктору Дженсену, и с каждым медленным шагом дрожала земля. Тварь посмотрела на него ничего не выражающими глазами, а потом взяла его за подбородок своими когтистыми лапами. Встав на свежезасыпанный холмик, существо вытянуло вперёд обвислый хобот и присосалось им к виску доктора Дженсена. Доктор застонал, а по хоботу твари прошла волна.

Я в ужасе смотрел, как остальные лунатики вокруг меня бездумно продолжают копать. После мучительной минуты тварь закончила свою трапезу, и тело доктора Дженсена рухнуло на мягкую лесную землю.

Едва доктор упал, эти слоновьи глаза повернулись прямо ко мне. Я быстро согнулся в своей яме и стал скрести землю. Я пытался изображать беспамятство, подстроившись под темп горожан вокруг. Глядя, как моё золотое кольцо выгребает из земли ком за комом, я нашёл в себе силы заговорить:

— Это воспоминание не моё, им нужно было поделиться. Это воспоминание не моё, им нужно было поделиться.

Тяжёлые шаги загрохотали: пожиратель воспоминаний приближался к моей яме. Я продолжал твердить свою мантру, изо всех сил стараясь, чтобы голос не дрожал. Шаги затихли, когда тело твари полностью заслонило лунный свет над моей ямой. Я продолжал работать, изображая полное бесчувствие, насколько мог. Тварь наклонилась и положила коготь мне на подбородок.

Тут я и бросил притворяться. Я был совершенно беспомощен и смотрел в её маленькие чёрные глаза.

Фыркнув, тварь опустила на меня хобот.

— Нет! Нет!

Я пытался сопротивляться, но против её нечеловеческой силы бороться было невозможно.

Когда хобот присосался к моему виску, меня охватило оцепенение. Последнее, что я помню, прежде чем уснуть, это как я впервые встретил Сюзанну: в дождливый день я увидел красивую женщину, которой позарез нужен был зонтик.

Я проснулся в своей кровати, и на моём испачканном безымянном пальце было золотое обручальное кольцо. На мгновение я наивно понадеялся, что всё, что я пережил за последние недели, было одним жутким кошмаром. Фотоловушка, направленная на кровать, разбила эти надежды.

Я нашёл в кармане телефон и включил его, не обращая внимания на предупреждение о разряженной батарее. Я быстро открыл приложение фотоловушки и загрузил видео из спальни. На последнем было видно, как я возвращаюсь домой в 3:07. Я прошёл прямо в дом и рухнул в кровать.

Я переключился на камеру заднего двора. На видео с отметкой времени на несколько минут раньше я смотрел, как возвращаюсь из леса. На заднем плане я смог различить силуэт жуткого чудища, стоявшего на опушке. Скрытая тенью, тварь смотрела, как я захожу в дом, грозная и неподвижная. Через несколько секунд камера выключилась, не уловив больше движения.

Сердце у меня чуть не выпрыгивало из груди. Я плакал всё утро и весь день. Воспоминания о Сюзанне возвращались, как цунами, и каждая волна сокрушала сильнее предыдущей. Я вспомнил, как мы познакомились, как вместе купили наш первый дом, вспомнил день нашей свадьбы. И вспомнил день, когда в конце концов её потерял.

Чем бы ни была та тварь в лесу, она позволила мне вернуть Сюзанну. Лёжа в кровати и мучаясь воспоминаниями о ней, я должен был напоминать себе, что так лучше. Снова усталость выиграла битву, и я уснул. Впервые за долгое время мне снился сон. Пёстрый коллаж из воспоминаний и новых впечатлений, которые я делил с женой. Время, люди и места сплелись в прекрасную мозаику, которая заполнила в моём сердце дыру, о которой я даже не знал, что она пустая.

Утром я проснулся и быстро выключил будильник. Сонно моргая, я увидел, что под ногтями у меня нет земли.