Я двадцать два года служу в полиции и одиннадцать из них работаю в убойном отделе. Мерзостей я повидал больше, чем положено одному человеку, но ни одна из них не подготовила меня к отелю «Пингвин». Расскажу всё по порядку. Только так я могу удержать это в голове.
Сержант позвонил в 1:15 ночи и уже собирался извиняться, что разбудил. Я не спал. У меня бессонница. Не думаю, что это болезнь, я просто терпеть не могу спать. Мне кажется, это пустая трата часов, которые можно потратить на что-то полезное. В ту ночь я сидел в кресле и читал книгу человека по фамилии Никелл, который всю жизнь разоблачал дома с привидениями, и получал удовольствие.
«Рэй, — сказал сержант Альварес. — Маршалы потеряли свидетеля в отеле "Пингвин". Огнестрел в голову. Они называют это самоубийством, но, когда услышишь, кто это, уверен, ты тоже засомневаешься».
Уже по этим словам я понял, о ком речь. Джимми М. пятнадцать лет был правой рукой мафиозного босса по фамилии Уоллес, и все эти пятнадцать лет именно из-за него некоторые люди в нашем городе вдруг переставали появляться на людях. В десять утра он должен был дать показания обо всём этом. Среди силовиков только о нём и говорили.
Через девять минут я был за дверью. По дороге позвонил напарнику. Пока шли гудки, я думал о том, что раскрытие этого дела сделает для моей карьеры. И что сделает провал.
Дэнни работал в убойном пять лет, и все пять лет был моим напарником. Ему было тридцать шесть, худой, галстук у него никогда не сидел ровно, а волосы торчали, чем бы он их ни мазал. Я до сих пор звал его Салагой. Я любил его больше, чем когда-либо ему признаюсь.
В первый раз никто не взял трубку. Во второй ответила его жена, шёпотом, и я попросил её разбудить мужа. Я почти доехал до отеля, когда Дэнни наконец подошёл к телефону.
«Надеюсь, там труп», — сказал Дэнни.
«Труп. Я бы справился и один, но это Джимми».
«Какой Джимми?»
«ТОТ САМЫЙ Джимми».
«Тогда справляйся, шеф. Скажи всем, что я был с вами душой».
«На это дело смотрит много глаз. Очередной труп в "Пингвине", и на этот раз это Джимми».
«Погоди. Ты сказал, в "Пингвине"?»
«Знаешь его?»
Я по голосу слышал, как он ухмыляется. «Знаю ли я самый населённый призраками отель в городе? Ну да, может, что-то и слышал».
Я и забыл, что Дэнни увлекается всякими призраками и упырями. Мы об этом не говорим. Скептичнее меня человека не найти, и Дэнни в первый же год понял, что у меня на этот счёт столь же твёрдое мнение, как и у него, так что сверхъестественное мы обходили стороной, как политику за праздничным столом. Теперь голос у него был совсем бодрый.
«От меня полчаса. Буду через десять минут».
«Будь через тридцать. В такое время на дорогах и так полно психов. Не хочу, чтобы тебя намотало на столб».
Он хохотнул. «Как скажешь, шеф».
К «Пингвину» я подъехал в 1:50. Патрульные машины стояли повсюду. Прежде чем взглянуть на отель, я посмотрел на кафе через дорогу. За столиком под навесом сидели двое в ветровках, перед каждым по полной чашке кофе, к которой они не притрагивались, и оба смотрели на здание. Маршалы. Внутри, за угловым столиком, в одиночестве сидел гражданский и печатал что-то на ноутбуке. Вид у него был усталый.
У меня за спиной кто-то вежливо кашлянул. Я обернулся и увидел патрульного, на вид лет пятнадцати.
«Господи. Это ты первым прибыл на место?»
«Да, сэр. Я оцепил место преступления. Сейчас его охраняет мой напарник».
«Маршалы уже всё там затоптали?»
«Нет, сэр. Они не заходили. Ждали вас».
«Приятный сюрприз. Ладно, рассказывай с самого начала».
«Маршалы сообщили о самоубийстве с применением огнестрельного оружия. Скорая приехала первой, но дверь была заперта изнутри на засов и чем-то подпёрта. Больше часа её выламывали. Когда вошли, он уже давно был мёртв».
«И медики его там оставили?»
«Честно говоря, сэр, я их не виню. Они шагнули внутрь и развернулись. Сказали, что им стало очень нехорошо».
«Нехорошо?» — переспросил я с каменным лицом.
«Да, сэр. Мне тоже, когда я подошёл поближе. И дело не только в ощущениях. Этот отель… ну, побудьте тут подольше, и тоже услышите странные звуки».
Я поднял руку. «Хватит. Выводы я сделаю сам. Где номер?»
«Четвёртый этаж, 412-й. В конце коридора, справа».
«То есть, надо понимать, примерно вон там», — сказал я, показывая на окно высоко над нами.
«Да, сэр».
«Это объясняет маршалов в кафе».
«Что?»
Я не ответил, оставил его щуриться на окно и пошёл к отелю. Едва я дошёл до навеса, как по нему забарабанили тяжёлые капли, а потом ливень обрушился на всю улицу.
«Пингвин» — старое кирпичное здание в одиннадцать этажей, построенное в двадцатых. Выглядит так, будто его проектировал человек, которому объяснили, что такое отель, но который ни разу в отеле не останавливался. Повсюду тёмное дерево и тяжёлые шторы. Когда я открыл входную дверь, громко и зловеще звякнул колокольчик.
Я знал, какая у отеля репутация. В байки о призраках я не верил, но в этом здании умерли семь человек, и холл не давал об этом забыть. Напротив двери на стене висели в рамках газетные статьи о каждой из смертей.
В конце холла была стойка регистрации, а за ней женщина в чёрном и с готическим макияжем. Я постарался не закатить глаза. По другую сторону стойки стояла женщина, явно старшая по званию среди маршалов. Немолодая, с сединой в хвосте, с видом человека, который не спал и которого вот-вот во всём обвинят.
«Помощник главного маршала Труцци, — сказала она. — Я была здесь всю ночь и готова прямо сейчас ответить на любые вопросы».
«Хорошо. Расскажите, что произошло».
«Мы заселились вчера в четыре часа дня. Разместили свидетеля, закончили проверку безопасности, и я обосновалась в конференц-зале. Одного маршала мы поставили в конце коридора на четвёртом этаже, двое сидели через дорогу и следили за единственным окном, остальные были здесь, внизу, со мной. Рации барахлят с без чего-то пять, так что мы передаём всё через посыльных».
«Что случилось?»
«Джимми попросил уединения. Он взял напрокат несколько… фильмов и не хотел компании, так что я разрешила. В полночь двое маршалов пошли на плановую проверку, но им никто не ответил. Дверь была заперта изнутри на засов и подпёрта. Учитывая обстоятельства, мы решили, что ему стало плохо, вызвали скорую и начали выламывать дверь».
«И тут вы обнаружили, что в жертву стреляли».
«Верно».
«Но никто не слышал выстрела?»
«Детектив, да, скорее всего, выстрел мы слышали, по крайней мере маршалы на четвёртом этаже и у лифта. Но в этом здании постоянно что-то необъяснимо грохочет. Может, что-то с трубами».
«Может быть. Было в поведении Джимми в последнее время что-нибудь, что говорило бы, что он может что-то с собой сделать?»
«Нет. Я провела с ним почти весь день. У него было прекрасное настроение. Он ненавидел Уоллеса и чуть не прыгал от радости, что наконец его подставит».
«Всё ваше оружие на месте?»
«Я велела своим людям четырежды всё перепроверить и проверить друг друга. Ничего не пропало, ни табельное, ни запасное, ни патроны, всё на месте».
«Тогда как человек под охраной раздобыл пистолет? Его могли заранее спрятать в номере?»
«Этот отель и этот номер выбрали наугад, в последний момент, и номер проверили до его прихода».
«Ладно. Позже у меня будут ещё вопросы. А пока я хочу, чтобы каждый ваш человек письменно изложил всё, от начала смены до этой минуты».
Она отвела меня в конференц-зал, где вокруг стола сидели ещё четырнадцать маршалов и двое медиков. Я раздал бланки для показаний и смотрел, как они начинают писать. Никто со мной не спорил. Никто даже глаза не закатил.
Я вернулся в холл. Администраторши не было, вокруг стояла тишина. Делать было нечего, и я встал перед статьями в рамках и стал их читать. Семь статей. По привычке я всё равно пересчитал рамки.
Восемь рамок. В последней не было ничего, кроме пустого паспарту и маленькой латунной таблички без имени.
Мой полицейский мозг отнёс это к маркетингу. Потом где-то надо мной что-то трижды стукнуло, через равные промежутки, будто кто-то костяшками пальцев стучал изнутри по трубе. Я сказал себе, что это здание.
«Прости, что опоздал. Пробки были…»
Я обернулся. Посреди холла стоял Дэнни: галстук набок, волосы как обычно. Он показал на стойку с буклетами, рекламирующими «Полночные экскурсии по местам убийств», и постучал пальцем по слову «убийств».
«Убийство».
«Рад, что хоть у тебя сегодня есть чувство юмора, Салага».
«Что такое? Это место тебя уже напугало?»
«Что-то не так, но упыри тут ни при чём. Жертва вроде бы была одна в запертом номере, с пулей в голове, значит, это должно быть самоубийство. И при этом маршалы мне ни капли не возражают. Лежат кверху лапками и сдают мне своё место преступления».
«Значит, они знают, что это убийство, думают, что убил кто-то из своих, и ведут себя мило, чтобы, когда мы его поймаем, не выглядело, будто они ему помогали».
«Может быть. А может, я им просто нравлюсь. Пошли, посмотрим на тело».
Я попытался сообщить по рации, что прибыл Дэнни. Помехи. Я нажал кнопку лифта и попробовал ещё раз. Помехи.
Двери открылись, внутри стояла администраторша. Увидев нас, она вздрогнула.
«И где же вы были, мисс?» — спросил Дэнни тем тоном, каким говорил, когда веселился больше, чем следовало.
Она перевела взгляд на меня. «Я не заходила в номер, — сказала она. — Клянусь».
Она ответила на вопрос, которого никто не задавал, и по этому я понял, что она переживала. «Но заглядывали».
«Совсем чуть-чуть. Можете звать меня Линда».
«Линда, держитесь подальше от места преступления».
Она быстро закивала и пошла обратно к стойке.
Перед тем как зайти в лифт, я снова попытался связаться с участком по рации, но услышал только помехи.
Линда крикнула нам из-за стойки: «Извините. Все наши рации сдохли вчера, где-то перед пятью. У маршалов тоже. Призраки в последнее время очень активны».
«Как удобно», — сказал я.
«Вообще-то нет. Это жутко неудобно».
Я проверил мобильный. Сети не было.
«Здание старое, — сказал я Дэнни. — Наверное, в стенах сталь. Глушит сигнал».
«Ты сам в это не веришь».
Я шагнул в лифт. Задняя стенка была из полированной латуни, и в ней хорошо было видно моё усталое лицо. Дэнни стоял к ней слишком близко, и его отражение выглядело искажённым и перекрученным. Он повернулся и прислонился к ней спиной с очень, очень самодовольным видом.
«Поверь мне, призраки тут ни при чём», — сказал я и нажал «4».
Патрульный всё ещё охранял 412-й. Увидев нас, он чуть не расплакался. «Слава богу. Теперь это ваше место преступления. Можно я пойду?»
Я собирался его отчитать. Но он был в ужасе, есть на то причины или нет. «Иди, парень. Проваливай».
«Ты там что-нибудь видел? — спросил его Дэнни. — Что случилось?»
Патрульный не ответил. Он уже бежал к лестнице. Мы с Дэнни переглянулись и вошли.
Как только мы переступили порог, температура упала градусов на восемь. Изо рта у меня вырвалось облачко пара. Было в этом что-то неправильное, такое, чего в протокол не впишешь. Меня охватило непреодолимое желание оглянуться, а когда я оглянулся, коридор был пуст.
«Тут холодрыга», — сказал я.
«Да? — сказал Дэнни. — Мне всегда жарко».
Несмотря на эти слова, руки он, как я заметил, держал в карманах. Меня это даже порадовало. Дэнни любит всё трогать, и мне часто приходилось ему напоминать, что смотрят глазами, а не руками.
Номер был маленький. Прямо по курсу стоял журнальный столик, справа от него комод высотой по грудь, а на комоде телевизор, который показывал одни помехи и заливал комнату болезненным синим светом. За столиком была приоткрыта дверь в ванную, там горел свет. Слева стоял маленький диван, а за ним кровать, над изножьем которой висела дешёвая репродукция в рамке: парусный корабль. На кровати сидел Джимми.
На нём был только распахнутый халат, ноги под одеялом. Кровь из аккуратной дырочки во лбу давно перестала течь. Глаза широко открыты. В руке он держал пульт от телевизора, и больше ничего.
«Не очень похоже на самоубийство», — сказал Дэнни.
«Не очень».
Мы осмотрели номер и ванную, чтобы убедиться, что мы одни. Всё это время я искал пистолет. Вентиляционные отверстия были размером с книжку в мягкой обложке. Окно было закрашено намертво, в прямом смысле. Внизу на улице сквозь дождь я видел маршалов за столиком, а в кафе всё так же сидел за ноутбуком тот гражданский. Он поднял глаза на окно, когда я смотрел вниз. Все смотрят на освещённое окно.
Я проверил под простынями и под кроватью. Ничего. Ком в животе всё рос, а ощущение, что за мной наблюдают, никак не проходило. Я медленно повернулся вокруг себя, ища камеры. Камер не было.
Дэнни ухмылялся. «Ты тоже это чувствуешь. Призраки смотрят. А может, даже охотятся».
«Если ты правда в это веришь, давай не будем тут задерживаться дольше, чем нужно».
«Давай, но пистолета нет. Мы везде посмотрели».
«Знаю».
«Значит, это точно убийство».
«Знаю».
«Ладно, ладно, я просто расставляю разумные ожидания».
Я сфотографировал тело. На лице Джимми застыло удивление. «Умер от неожиданности, с широко открытыми глазами», — сказал я.
«Или от страха».
Я пропустил это мимо ушей. «Где твой фонарик?»
Он похлопал себя по карманам. «В машине забыл».
«Тоже мне детектив».
«Да. Я детектив, у которого в машине идеальный порядок».
Я достал свой фонарик и осмотрел тело поближе, но новых улик свет не выявил. Я поставил фонарик на тумбочку, и луч белого света упёрся в потолок. Потом снова попробовал рацию. Помехи, а под ними что-то почти похожее на голос.
«Слышал? — сказал Дэнни. — Оно сказало "берегись"!»
«Это были помехи».
Луч фонарика ослаб и погас. Дэнни с восторгом показал на него, но я отмахнулся, прежде чем он успел что-то сказать.
«Старые батарейки. У меня в кармане новые, я знал, что эти садятся». Я поменял батарейки, свет вернулся, и я снова поставил фонарик на тумбочку. «Поищи улики, Салага. А я проверю стены, нет ли потайных дверей».
«А маршалы вообще хоть что-нибудь узнавали об этом месте? — спросил Дэнни, бродя по номеру, всё так же держа руки в карманах. — А что, если Джимми много лет назад кого-то здесь убил, а тот вернулся отплатить ему тем же?»
«С каких это пор призраки пользуются пистолетами?»
«Ты никогда не слышал о призрачных пулях? Редко, но бывает. Злоба призрака и разум самой жертвы работают вместе, и рана просто появляется. По той же причине здоровенный мужик падает от одной маленькой пули. Он этого ждёт. А если за этим стоит духовная энергия, спорим, на вскрытии и пули никакой не найдут».
«Глупее я ничего не слышал. И дырка маленькая, выходного отверстия нет, так что пуля всё ещё у него в голове».
«Это была просто теория. Говорят, на этом этаже ещё и ведьма водится, между прочим. Настоящая уродливая карга».
Краем глаза справа я заметил движение. Дэнни был слева, склонился над цветком в горшке, так что я резко обернулся. Ничего. Когда я повернулся обратно, передо мной было зеркало.
Раньше его там не было. В этом я уверен. Я сдвинулся влево, и человек в зеркале сдвинулся влево. Я сдвинулся вправо.
Моё отражение двигалось вместе со мной, а позади него, там, где я только что стоял, стояла старуха.
Я развернулся так резко, что Дэнни подпрыгнул. Мы были в номере одни.
«Ты её видел, — сказал Дэнни. — Правда?»
«Нет. Просто глаза сыграли со мной шутку».
Я повернулся обратно к пустой стене. Потом по ней с потолка начала сочиться кровь, медленная и тёмная, растекаясь полосами.
«Дэнни, — сказал я как можно ровнее. — По-моему, с этим номером что-то не так. Это не призраки. Это владелец что-то сделал. В воздухе какой-то галлюциноген. Ты видишь что-нибудь странное?»
«Немного. Что-то на краю зрения. Что-то движется за шторами, будто кто-то проходит мимо двери. Но не призрак во весь рост и вообще ничего крутого».
Он повернулся ко мне и впервые за ночь посмотрел серьёзно. «Только мне надо кое в чём признаться. С тех пор как я вошёл в это здание, у меня жуткое предчувствие. Будто я ходячий мертвец».
«Думаешь, что умрёшь здесь?»
«Сначала я так и думал».
«Тогда почему не уйдёшь? Я справлюсь».
«Потому что ещё я чувствую себя по-настоящему живым. Такого азарта у меня не было уже много лет. Но, кажется, я неправильно это понял. Я всё ещё думаю, что надвигается что-то плохое. А что, если оно надвигается на тебя?»
«На меня ничего не надвигается».
«Ты выглядишь так, будто увидел призрака, шеф».
«Я кое-что увидел, и это был не призрак, потому что призраков не бывает».
«А может, тебе достаётся больше всех, потому что я их уважаю, а ты нет. Может, я им нравлюсь».
«Или у тебя нос больше моего и ты не чуешь…» Я замолчал.
Снова что-то шевельнулось. Я посмотрел: на стене висело второе зеркало. Насчёт этого я был уверен, что оно настоящее, потому что оно висело тут, когда мы вошли. Но, когда я в него заглянул, комната в нём была пуста. У нас с Дэнни не было отражений.
Я подкрался к нему, будто оно могло сорваться с места. Коснулся его, и рука прошла насквозь, будто я сунул её в соседнюю комнату. А ведь за этой стеной была только улица.
Я просунул туда всю руку, по локоть. «Дэнни, как это выглядит?»
Он ответил, но слова звучали задом наперёд и смазанно. Я ничего не понял.
Комната по ту сторону тянулась на мили, повторяясь снова и снова, и её освещало синее мерцание тысячи телевизоров. Я посмотрел вниз и подумал, не залезть ли внутрь.
Прямо подо мной что-то лежало. Оно было похоже на двух грузных, гибких мужчин, каждый в своей позе йоги, сросшихся тазом и завёрнутых, как подарок, а вместо обёрточной бумаги был тонкий слой мяса. Пока я смотрел, на спине одного из них открылось огромное веко. Глаз размером с пляжный мяч повращался, пока не нашёл меня.
Я не мог отвести взгляд. Я вслепую пошарил рукой у себя за спиной, ища хоть что-нибудь, и моя ладонь сомкнулась на статуэтке с прикроватной тумбочки. Я бросил её в зеркало, прямо в глаз.
Зеркало разбилось вдребезги.
«Шеф! Ты что, чёрт возьми, делаешь?»
Я стоял перед разбитым зеркалом. У моих ног среди осколков лежала статуэтка.
«Как это выглядело со стороны?»
«Ты пялился на себя. Потом швырнул в зеркало ангела».
«Я видел совсем другое».
«Ну конечно. Тебя преследуют злые силы».
Свет, как по команде, потускнел. Я схватил фонарик, включил, обвёл лучом номер и ничего не нашёл. Я задумался.
«Мне нужно ещё немного времени, чтобы понять, в чём между нами разница. Может, у тебя искривлена перегородка».
«Шеф, есть объяснение попроще. Я нравлюсь призракам».
И в эту секунду случилось две вещи. Фонарик снова погас. А телевизор переключился с помех на изображение старой карги, которая изнутри ударила обеими ладонями в экран и завизжала.
Дэнни издал звук, которого я никогда от него не слышал. Может, и я тоже. Мы оба бросились в коридор, и я не останавливался, пока там не отдышался. Как только я переступил порог, жуткое предчувствие исчезло.
Дэнни нервно рассмеялся, а я ещё не был готов к нему присоединиться.
«Значит, я ошибался, — сказал он. — Я им тоже не нравлюсь».
«Призраков не бывает».
«После всего этого? Ведьма? Голоса?»
«Какие голоса?»
«Ты что, не слышишь? — Дэнни склонил голову набок. — Я их даже отсюда слышу».
Слух у него всегда был лучше моего, так что я ему поверил. Я прислушался. Ничего. Я прижался ухом к стене, Дэнни наклонился рядом со мной. Сквозь штукатурку глухо доносилось, как спорят женщина и мужчина. Слов я не разобрал, только интонацию.
Я отстранился и пошёл к лифту. Трижды вдавил большим пальцем кнопку вызова.
Вниз мы ехали молча. Я смотрел на своё лицо в латунной стенке и старался сделать так, чтобы оно выглядело как лицо человека, у которого был обычный вечер.
«Шеф, у тебя что-то на руке».
Поперёк тыльной стороны правой ладони тянулась белая полоса. «Краска, наверное, с какой-нибудь стены».
Я растёр её между пальцами, скатал в маленький шарик. На краску это было не похоже. Пахло мятой.
«Это зубная паста».
«Откуда у тебя на руке зубная паста?»
«Понятия не имею».
Свет в лифте погас, когда оставался один этаж. К этому моменту я был скорее раздражён, чем напуган. Я раздвинул двери, вышел в холл, показал на Линду, которая снова сидела за стойкой, и велел ей идти за мной. Мы с Дэнни пошли прямиком в конференц-зал, Линда плелась следом.
Все уже закончили писать. Большинство просто сидели со скучающим видом. Я направился прямо к Труцци.
«Почему на четвёртом этаже есть другие постояльцы?»
«Что?»
«Я только что слышал сквозь стену 410-го номера "Я люблю Люси". Кто в этом номере?»
Труцци вздохнула. «Некий мистер Хини. Послушайте, нас тут вообще не должно было быть. В первом отеле мы выкупили целый этаж, но наше местонахождение раскрыли. Это место мы выбрали наугад, в последний момент, и некоторые номера уже были заняты. Никто никак не мог знать, что Джимми окажется здесь».
«Меня должны были предупредить».
«Мы любим знать заранее, если нас могут ждать в засаде», — сказал Дэнни.
Труцци с минуту смотрела на меня. «Вы правы. Простите. Этому нет оправдания».
«Может, это и не было спланировано, но постояльцы всё равно могут быть замешаны. Может, кто-то сымпровизировал, когда подвернулся случай. Хини — мой главный подозреваемый».
Она фыркнула. «Мы проверили всех в здании. Ни у кого нет зарегистрированного оружия или подходящего прошлого. Мы со всеми поговорили. Мистер Хини не убийца. Вы сами в этом убедитесь минуты через две».
«Это я и собираюсь выяснить. Линда, вы идёте со мной. Но сначала у меня есть вопросы».
«Конечно. С радостью помогу».
«Мне нужна полная честность. Этот отель использует какие-нибудь фокусы, чтобы люди думали, будто здесь водятся призраки?»
Она замялась.
«Погиб человек, — сказал Дэнни. — Сейчас не время что-то скрывать».
«Нет, — сказала Линда. — Не думаю. Я говорила маршалам, что 412-й — плохой номер. Я сама много раз видела там призраков».
Я записал её слова в блокнот, будто поверил. Большая часть моей работы заключается в том, чтобы тихо манипулировать людьми, и профессионала я вижу сразу. «Почему 412-й? Это одна из тех семи смертей?»
«Владелец не говорит, в каких номерах».
«Дайте угадаю. Он не указывает в статьях номера комнат, чтобы каждый постоялец гадал, не живёт ли он в одной из них. А восьмая рамка для следующего».
Она снова замялась. «Да».
«Кто владелец? Можно с ним поговорить?»
«Мистер Прюитт. Он постоянно ездит по своим объектам. Кажется, сейчас он в Техасе. Можно попробовать что-нибудь устроить».
«Хотелось бы. А пока можно посмотреть его здешний кабинет?»
«Туда может попасть только мистер Прюитт. Кабинет в подвале. Ключ и код есть только у него».
«Понятно».
Дэнни наклонился ко мне. «Шеф. Подвал. Ну серьёзно. Кто-то там сидит и всем этим управляет. Надо вышибить дверь».
«Никто там не сидит, — пробормотал я. — Там всё на таймерах и реле. Человек в подвале — это большая зарплата. Без людей схема работает лучше».
«Готов поставить на это пенсию?»
«Я много на что готов её поставить».
Он не ответил.
Мы начали с занятых номеров на четвёртом этаже, тех, что ближе к лифту. Когда мы вышли из лифта, мне было не по себе ровно настолько, насколько я назвал бы нормальным, и, пока мы шли к 403-му, всё выглядело относительно обыкновенно. Там жила пара за восемьдесят. Они приезжали сюда каждый год на годовщину свадьбы и проспали всё самое интересное, так что я отпустил их обратно спать.
Вдова в 406-м не спала из-за бессонницы. Она слышала многое из того, через что прошли мы с Дэнни. А ещё около полуночи она слышала в коридоре детский смех, и в дверь к ней всю ночь кто-то стучал. Она сказала, что не может вспомнить звука, который был бы явно похож на выстрел, и, судя по всему, больше ничем помочь не могла. Так что мы пошли дальше.
Оставался только 410-й. Мистер Хини был молод и держался нервно. А может, виновато. Пока я его допрашивал, он сидел на краю кровати, зажав руки между коленями, и пропотел насквозь всю рубашку. Он работал региональным торговым представителем компании, поставлявшей медицинское оборудование. Его номер был единственным, у которого была общая стена с 412-м. Я отметил, что кровать придвинута вплотную к этой стене, что показалось мне странным.
«Вы ничего не слышали вчера ночью, мистер Хини?»
«Нет. Я был в наушниках. Тут столько звуков, что иначе я не могу уснуть».
«Кто-нибудь стучал к вам в дверь?»
«Я слышал стук, но, когда открывал, там никого не было».
«Вы выходили из номера?»
«Нет. Я заказал еду и смотрел телевизор».
«Помощники маршала спрашивали вас при заселении, есть ли у вас оружие».
«Я сказал, что нет».
«Вы сказали, что нет».
«Потому что у меня его нет».
Говоря это, он всё время смотрел на меня. Ни разу не отвёл взгляд. Дэнни наклонился поближе и сказал, что Хини весь взмок. Я вполголоса ответил, что при полицейских люди потеют.
«Может быть», — сказал Дэнни.
Прошлое у него было чистое. На вид он был безобидным. В этом Труцци была права. Я встречал много убийц, и он ни капли на них не походил, хотя если я чему и научился, так это тому, что люди умеют удивлять. Я попросил разрешения осмотреться. Он, кажется, занервничал ещё сильнее, и у меня появилась идея, что здесь на самом деле происходит. Обыскав его номер, я сказал Дэнни, что пора возвращаться в 412-й.
Не успели мы выйти в коридор, как услышали детский смех. Совсем близко, из вентиляционной решётки в конце коридора. Смех маленького ребёнка, какой слышишь на детской площадке. Он затих, через несколько секунд зазвучал снова, а потом кто-то трижды стукнул изнутри стены.
«Я тоже это слышу, — сказал Дэнни. — Становится хуже».
«Никаких призраков нет. Это работа владельца. Он всё это подстроил. Может, к убийству Джимми он и не имеет отношения, но мне кажется подозрительным, что он приучил своих постояльцев не обращать внимания на громкие хлопки».
«И что, у него в стене магнитофон?»
«В здании, которым он владеет десятки лет? Динамики для голосов, механические молоточки для стука. Проще простого».
«Это не объясняет того, что мы видели».
«Галлюцинации. Не видения. И я успел об этом подумать. Был один учёный, который устроился на новую работу в лабораторию. Все говорили ему держаться подальше от лаборатории D. С лабораториями от A до C всё было нормально, а в D водились привидения».
«Он мне уже нравится».
«А он в них не верил. Сказал: мы учёные, значит, должны уметь разобраться в этом научно. Он изучил всё, что можно, об этих лабораториях и нашёл единственное, чем D отличалась от остальных. Там был вентилятор, и он вибрировал на очень низкой частоте, слишком низкой, чтобы её услышать. Людям в комнате становилось жутко, краем глаза они видели серые фигуры. Когда вентилятор починили, привидения пропали. Потом этот учёный стал экспертом».
«Но от этого люди только слышат всякое».
«Мозг пытается понять, что он улавливает, и строит подходящую картинку. Поэтому я и не видел ведьму, пока ты о ней не сказал. И я знаю, что это была галлюцинация, потому что ведьма в телевизоре была совсем не похожа на ту, которую я увидел первой».
В конце коридора звякнул лифт. Двери разъехались. Внутри никого не было. Свет в кабине мигал, двери долго стояли открытыми, а потом медленно закрылись.
«Думаешь, это просто старые трубы?» — спросил Дэнни.
«Само существование этого отеля зависит от того, верят ли люди, что здесь водятся призраки. Попробуй оценить масштаб аферы, Салага. Спорим, у старика Прюитта динамики в каждой стене, а у лифта какой-нибудь таймер, и всё это работает без единого человека».
Мы вернулись в 412-й. Жуткое предчувствие сразу вернулось, и я решил, что у меня есть немного времени, пока галлюцинации снова не усилятся. Я снял репродукцию с кораблём с гвоздя, и за ней штукатурка была белой и измазанной. В маленькой дымовой трубе на акварели была проделана аккуратная дырочка. Я десять минут смотрел на эту картину и думал, что это просто плохая мазня.
Я приложил ручку к ране на лбу Джимми, чтобы определить угол. Дэнни встал у изножья кровати, прицелился вдоль ручки и подсказывал поправки, всё так же держа руки в карманах. Линия вела прямо к дырке.
Я коснулся стены, и на пальце остался белый комочек. Я понюхал его.
«Зубная паста».
«Ну, вот всё и решилось. Готов произвести арест?»
«Не совсем».
Я подошёл к тумбочке. Она была цельным деревянным коробом, слишком массивным для вещи, на которой лежали только телефон, бумажник и ключи Джимми. Я попробовал включить телефон. Разряжен. Я потыкал и пощупал дерево и обнаружил, что весь короб можно снять. Под ним был металл. Я коснулся его и вскрикнул: пальцы ударило слабым током.
«Что там?»
«Джоулевый вор. Это схема, которая высасывает последние капли энергии из всего, что рядом работает на батарейках. Фонарики. Телефоны. Что угодно».
«Так вот что убило фонарик. Поздравляю, ты доказал, что вся моя жизнь — ложь. Будем вскрывать стены и искать динамики?»
«Нет. У меня достаточно доказательств, что владелец дурит постояльцев. Но мы здесь не за этим».
«Нет. Не за этим».
Мы пошли в соседний номер, и я постучал. Мистер Хини открыл дверь так, будто нас ждал. У него за спиной на кровати лежал раскрытый, наполовину собранный чемодан.
«Мистер Хини. Я хотел бы взглянуть на вашу стену».
Он ничего не сказал. Просто отступил назад. Я отодвинул кровать от стены. За изголовьем была дырка размером с карандаш, забитая белой пастой, местами засохшей и потрескавшейся. На полочке в ванной лежал почти пустой дорожный тюбик зубной пасты.
«Я могу объяснить», — сказал Хини, а потом сел на ковёр и заплакал.
Всё выходило из него медленно. Заселился он без ничего. Помощники маршала спросили его про оружие, и он сказал им правду. Но в лаунже отеля незнакомый мужчина в рабочей куртке предложил продать ему револьвер за триста долларов наличными. Слишком выгодная сделка, чтобы отказываться. К тому же, сказал он, он подумал, что это будет круто.
«Круто», — повторил я.
«Я никогда не стрелял из пистолета. Хотелось почувствовать, каково это. Я никого не собирался убивать».
Около одиннадцати, по его словам, он достал револьвер из сумки. Стоял перед зеркалом, целился, поворачивался, представлял себя кем-то. Он повернулся к стене, держа палец на спусковом крючке, и понятия не имел, что эта штука заряжена.
«Он просто выстрелил. В ушах звенело. Я стоял, не знаю, сколько. Ждал, что кто-нибудь придёт. Никто не пришёл».
«Что вы сделали?»
«Посмотрел в дырку. Увидел только синий свет, как от телевизора. Ничего не двигалось. Я надеялся, что номер пустой». Он вытер лицо. «Я придвинул кровать к стене. Хотел уехать, но подумал, что, если уеду посреди ночи, это будет выглядеть подозрительно. Так что я остался, а потом пришли вы, и я просто развалился. Начал собирать вещи».
«А зубная паста?»
«Больше у меня ничего не было».
«Человек, который продал вам пистолет. Где он?»
«Я видел, как он вышел из отеля несколько часов назад. Больше я его не видел».
Пистолет лежал у него в чемодане под подкладкой. Револьвер тридцать восьмого калибра, серийный номер спилен, сделан один выстрел. Помощники маршала увели Хини вниз в наручниках. Тот, кто продал ему револьвер, оказался просто случайным человеком. Мы его так и не нашли.
Выстрел был случайным. Хини не был связан ни с Джимми, ни с Уоллесом, ни с кем-либо с криминальным прошлым. Он убил человека, потому что ему показалось, что револьвер — это прикольно. Он не был наёмным убийцей. И уж точно не был призраком.
Я посидел в его номере ещё минуту, прислушиваясь к зданию. Было тихо. Впервые за всю ночь было тихо. Дэнни стоял в дверях, смотрел на вентиляционную решётку в конце коридора и ничего не говорил.
Мне бы радоваться. Дело раскрыто чисто, и на дне, как всегда, лежал скучный ответ. Но мне казалось, будто я что-то забыл.
Около пяти мы спустились обратно в холл. Когда я проходил мимо стойки с буклетами, рация коротко и противно взвизгнула помехами, громче обычного. Я остановился. Вытянул рацию перед собой и медленно пошёл к брошюрам, рекламирующим охоту на призраков. Помехи усилились. Я вытащил стопку буклетов и нашёл чёрную коробочку размером с пачку сигарет, с короткой антенной и зелёной лампочкой.
Глушилка.
Рации сдохли вовсе не из-за стали в стенах. Кто-то подложил это в начале вечера, в единственное место, которое маршалы не стали бы обыскивать, потому что холл они уже один раз проверили.
«Линда». Она подняла глаза от стойки. «Кто-нибудь брал буклеты с этой стойки вчера днём?»
«Мужчина в сером пиджаке. Примерно без четверти пять. Он спросил, где розетки, а я сказала, что не знаю. Он взял горсть брошюр и ушёл. — Она замялась. — А что?»
Тогда-то я и сложил всё вместе. В 16:45 пришёл человек, чтобы перехватить маршалов, взглянул на охрану в холле и понял, что близко ему не подобраться. Тогда он оставил глушилку работать и стал ждать следующего шанса. Перевозки в суд в девять. Из кафе через дорогу прекрасно видно и входную дверь, и площадь, и угловое окно на четвёртом этаже.
«Никто так и не попал в тот номер, — сказал я. — Никому и не нужно было, потому что парень с револьвером уже случайно сделал всю работу. Но кто-то пришёл сюда сделать её намеренно. И пришёл подготовленным».
Я оглядел холл. Только Дэнни и Линда. Я сказал Труцци, что её маршалы вне подозрений и что у меня для них новое задание.
По моей команде маршалы гуськом вышли из конференц-зала, предвкушая ранний завтрак, и неторопливо перешли через улицу. Двое за уличным столиком двенадцать часов смотрели на окно и ни разу не оглянулись назад. Остальные маршалы как бы невзначай окружили угловой столик, где усталый гражданский всё ещё печатал на ноутбуке.
Он понял слишком поздно. Успел сделать три шага, прежде чем двое маршалов сбили его с ног с двух сторон. Он перелетел через стол, кофе расплескался по полу, а к тому времени, как я подошёл, на нём уже были чужие браслеты. При нём нашли пистолет и распечатанную карту маршрута до здания суда. Единственного человека в городе, который хотел смерти Джимми, опередил незнакомец, купивший револьвер, потому что подумал, что это будет круто.
Мне было хорошо. Всё сходилось. Я повернулся к Дэнни, чтобы получить заслуженную похвалу, но его не было у меня за спиной. Я вернулся в отель, чтобы позлорадствовать. Линда стояла у стойки, зажав рот рукой.
«Видели? Видите, что это было? — сказал я. — Человек с пистолетом и глушилкой. У всего, что в этом здании похоже на призраков, есть объяснение, и почти все я нашёл за одну ночь. Холод в 412-м — это воздуховод. Голоса — динамики. Стук — механический молоточек. Лифт — таймер. Зеркало, кровь, тварь в зеркале. Это был воздух в номере, частота, которую не слышишь, но от которой мозг строит то, чего боится. Фонарик — джоулевый вор. Ведьма — запись на повторе. Каждый раз, Линда. У всего, что кажется сверхъестественным, есть рациональное объяснение. Всегда».
Она не стала спорить. Я думал, что станет. Вместо этого она посмотрела на меня с какой-то жалостью, которая мне не понравилась.
«Вы не видели Дэнни?» — спросил я.
«Кого?»
«Простите. Мы в суматохе, похоже, так и не познакомились. Дэнни — мой напарник».
«Я никого не видела. Скажу вам, если он придёт».
«Он здесь уже несколько часов. Он был со мной, второй детектив».
«Детектив, — сказала она уже мягче. — Вы пришли сегодня один. Вы всю ночь были один».
Я сверкнул на неё глазами. После всего, что было, мне было не до игр. Не сводя с неё глаз, я выключил глушилку. Потом взял рацию, чтобы вызвать Дэнни.
Не успел я и слова сказать, как она ожила сама.
«Рэй? Ответь, Рэй». Это был Альварес, и голос у него был охрипший.
Я нажал кнопку. «Я здесь. Дело закрыто. Выстрел был случайным, а ещё мы взяли второго, который пытался…»
«Рэй. — Он меня перебил, чего никогда не делает. — Ты слышал про Дэнни?»
«Что с ним?»
«Он ехал к тебе. Пьяный водитель проехал на красный. У Дэнни не было ни единого шанса. Рэй, он погиб на месте».
Я посмотрел на рацию. Заглянул в блокнот. У меня было четырнадцать страниц записей, и, пробегая их глазами, я заново прожил всю ночь.
«Это невозможно, — сказал я. — Он здесь уже несколько часов».
«Мне очень жаль. Приезжай в участок, как только сможешь».
Я пропустил его просьбу мимо ушей. Я просто не мог заставить себя уйти сразу. Я поднялся на четвёртый этаж и поискал Дэнни. Вернулся вниз и заставил Линду показать мне записи с камеры видеонаблюдения в холле, единственном помещении, где были камеры.
Мы смотрели, как я вылетаю из конференц-зала, разглядываю статьи, а потом оборачиваюсь и начинаю с кем-то разговаривать. Хотя кроме меня там никого нет.
Только тогда я наконец вышел за дверь и поехал в участок. Я всерьёз боялся, что схожу с ума. Дэнни был там. Он был для меня таким же настоящим, как всегда.
До меня по-настоящему дошло только на похоронах. Церковь была полна полицейских. Все были в парадной форме, кроме меня, потому что мне было не до того, чтобы наряжаться. Только не для Дэнни. Не потому, что он того не стоил. Просто мы никогда не наряжались друг для друга. Ему бы это не понравилось.
Так же как мне не понравился метровый портрет Дэнни на мольберте рядом с закрытым гробом. Лицо было Дэнни. Но галстук сидел идеально ровно, волосы были приглажены, а улыбался он, как человек, которому велели улыбаться. Я смотрел на портрет всю службу и думал: это не Дэнни. Не по-настоящему.
Почему-то галлюцинация, которую я видел в отеле, была куда больше похожа на настоящего Дэнни, чем его официальный портрет и даже его останки в гробу.
Хотя иногда я задумываюсь. Если он мне не привиделся в отеле… если это был призрак, почему он не может вернуться ко мне сейчас? Почему не навестит свою вдову? Может, в этом отеле было что-то особенное… Может, мне стоит туда вернуться…
Но потом я вспоминаю, что я человек рациональный. Хочу, чтобы это было ясно. Я десятки раз прокручивал в голове всё, что случилось той ночью. Я с самого начала был вымотан. Это наверняка как-то связано.
Может, я и правда услышал о его смерти и впал в какое-то диссоциативное состояние, и мне так хотелось притвориться, что это неправда, что я сам себя убедил.
Дэнни был моим напарником. Я мог предсказать всё, что он сказал в ту ночь. Может, я так и сделал.
Звучит правдоподобно, да? Потому что призраков не бывает.
Ведь не бывает?
Как вам история?