Свет отключился в 19:06.
Хотя наш с ней огонь, я бы сказал, погас года полтора назад.
Она говорила, что я живу двумя разными жизнями: ночью я тусовщик, бармен, которого знает весь город, а днём славный парень, делающий вид, что готов к жене и семье.
Она не ошибалась.
Я семнадцать лет простоял за барной стойкой без перерыва. Боже, неужели так долго? Я думал, что смогу совмещать. Быть и тем и другим. И был. Только не замечал, что теряю её.
Пока она не развелась со мной через два месяца после свадьбы.
Есть что-то прекрасное и трагичное в надежде, за которую женщина может держаться ради своего мужчины. Думать, что каждый новый праздник, годовщина, день рождения… даже обмен свадебными клятвами… станет тем, что наконец его разбудит, изменит к лучшему…
У неё была дочь ещё до нашего знакомства, Энмари.
В японском гриль-ресторане на её восьмой день рождения мы с её мамой безуспешно ссорились молча у неё за спиной. Метали друг в друга взгляды-кинжалы поверх кудрявой головы Энмари, которая сидела между нами и мастерски ела жареный рис с креветками детскими палочками.
Её мама одними губами сказала мне:
— Ну что, ты так ничего и не скажешь?
Энмари, не уронив ни одной креветки, сказала:
— Он уже сказал. Глазами.
Энмари меня любила. И этого её маме хватало, чтобы бороться за то, что осталось от нашей любви. И держаться за надежду, что когда-нибудь я изменюсь…
Покупка этого дома была моей грандиозной попыткой измениться. Показать ей, что я готов.
«Покупай самый дешёвый дом в районе с лучшими школами», — посоветовал приятель.
И вот мы здесь: разбитая семья. Сидим в старом доме, который требует ремонта, без света.
А сегодня Энмари исполнялось девять.
Я твёрдо решил показать им будущее, которое им понравится. Будущее, которое мы все полюбим.
Я ещё почти не перевёз в дом свои вещи. И, честно говоря, не ожидал, что она примет приглашение. Мы не виделись больше четырёх месяцев.
Так что, когда она согласилась, пришлось суетиться.
Я подумал, что доставка из японского ресторана и Netflix — это вполне достойно.
Без света это было бы непросто.
Я искал фонарик в одной из тех маленьких потайных кладовок под лестницей.
Но нашёл только старую лампу.
Очень старую.
Потом я присоединился к ним в гостиной.
Было неловко. Никакой техники. И говорить толком не о чем. Только тишина, в которой тлели все наши шрамы.
К счастью, Энмари была не только очень милой, но и жутко любопытной. Она стала возиться с лампой.
И нашла потайное отделение с маленькой задвижкой.
Внутри был старый сложенный листок с надписями и пометками.
Оказалось, это инструкция по театру теней, датированная 1866 годом.
Аналоговые развлечения рулят?
Тени на листке шли по возрастающей сложности. Первый уровень был классикой, для одного человека: ворона, зайчик, собака.
Энмари выбрала ворону.
Пока она махала пальцами-крыльями, и по стене парила тень вороны, мы с её мамой махали языками, болтая о пустяках:
— Как новая работа?
— Как твоя мама?
Мы попали в небольшую турбулентность, но нашли общий язык, обсуждая, что подремонтировать в доме, чтобы «освежить его».
Мы отошли, прошли через кухню, потом через гостиную. Света не было, но темнота заставляла нас держаться ближе друг к другу.
Даже, пожалуй, было приятно.
Строить планы на будущее — это ведь хороший знак, правда? Мы смотрели в освещённый луной задний двор через эркерное окно, и наши губы кружили друг возле друга, приближаясь к поцелую…
И тут в окно врезалась ворона.
Потом ещё одна. И ещё.
БАМ. ШМЯК. ХЛЮП.
На стекле остались размазанные кровь, кишки и перья.
— Господи, Роб… это что, птицы? — ахнула она, зажимая рот ладонью.
— Ничего себе, ага. — Они попадали замертво на каменную террасу внизу. — Похоже, вороны?
— РОБ! — закричала Энмари.
Мы бегом вернулись к ней в гостиную.
— Ты в порядке, печенька? — спросила мама.
— Ага, мне просто нужна помощь Роба.
Схемы теней становились всё сложнее.
Ей нужен был второй человек. Это были фигуры следующего уровня, на три руки и даже на четыре.
Пока мы сплетали руки в зверей второго уровня, по лицу её мамы расползлась улыбка.
Увидев, что она счастлива, я вспомнил: я действительно жил двумя жизнями. Но эта мне очень нравилась. Почему же я всё время ставил её под угрозу? Да, я поздно взрослел, но, чёрт возьми, мне уже тридцать семь. Пора повзрослеть.
Её мама хлопала каждый раз, когда у нас получалась новая тень, и мы все вместе смеялись над каждым ужасным провалом. В конце концов у нас получились все.
Но инструкция велела перевернуть листок, где была последняя тень.
От её вида у меня содрогнулась душа.
Будто в одно мгновение меня протащили через недра древнего ада, через пещеры, где живут существа, которые намного старше самой вселенной.
А Энмари только хихикнула и сказала, что она «очень страшная».
Но для неё нужно было шесть рук. Складывать её нужно было около шести минут. И держать шесть секунд.
Так что мы позвали её маму, которая не очень-то хотела.
С третьей попытки нам удалось так переплести пальцы, чтобы выдавить из них очертания этого чудища.
— Ура! Теперь держим шесть секунд… раз… два… — улыбалась Энмари, глядя, как тень на стене становится всё больше и больше…
— Три… Четыре… — Её мама сияла, радуясь этому настоящему семейному моменту.
— Пять… — начал считать я…
Но я был заворожён тенью этого существа… Она нависала всё выше и выше по стене, растекаясь по потолку… будто на ней проступала настоящая текстура, похожая на кожу… чешуйчатые мурашки, а сквозь краску на стене начинали пробиваться колючие жёсткие волоски…
— Шесть.
Мы не могли пошевелиться. Сидели как завороженные. Задрав головы, смотрели на чудовище, которое складывалось у нас на глазах. Оно нависало на стене огромное и зловещее, росло всё больше и больше, больше, чем все остальные тени, будто вот-вот оторвётся от стены живым, дышащ…
И тут дали свет.
Вспыхнули лампы.
И теневое чудовище исчезло… пока что.
21:13.
Как когда в два часа ночи в баре включают свет перед последним заказом… реальность начала возвращаться, и вся суровость нашего прошлого снова оказалась на виду.
Её мама тут же выдернула руки Энмари из этого сплетения. Будто свет высветил все мои недостатки. Направил прожектор на нашу обиду.
— Пойдём, Энмари, нам пора, — велела она.
Удивительно, как тени в сердце могут появиться в любой момент. Я много раз видел это выражение на её лице. И на лице Энмари. Она хотела меня простить. Её тело было здесь. Старание. Желание. Но её сердце… её душа… тянули её прочь. Пытались перерезать привязь нашего прошлого. Мы оба знали, что нужно отпустить, но нас преследовала призрачная любовь… как свет звезды… свет любви, тянущийся от отношений, которых больше нет…
Я выдавил улыбку. Смотрел, как они собирают вещи. Глаза Энмари смотрели мне прямо в душу, разрывая сердце в клочья. Отстранённый взгляд её мамы будто смотрел сквозь наше прошлое, в другое будущее, которое ей хотелось бы, на того мужчину, каким я должен был стать, но так и не стал.
Я оглянулся, надеясь, что этот мужчина стоит позади. Я бы в ту же секунду поменялся с ним местами. Но его там не было. Был только я. Сломленный и умоляющий.
Она прощалась в последний последний раз… я это видел.
Входная дверь закрылась… в новый дом и для любого шанса на будущее.
Я остался стоять там, один со своими чудовищами.
А потом… свет снова погас.
Минуту-другую я стоял в темноте и плакал. Потом стал искать спички.
Чирк раз. Чирк два. Чирк три… Спички кончились. Коробок выглядел так, будто побывал под дождём раз, два или сто. Так что я сидел в темноте в тишине…
Пока рядом со мной не щёлкнула зажигалка…
ЧИРК.
Это были Энмари и её мама. Она снова зажгла лампу своей счастливой зелёной зажигалкой BIC. И снова села. Сердце у меня растаяло быстрее, чем масло на японском гриле.
Я не мог сдержать радости, глядя на неё:
— Ты же вроде бросила?
— Похоже, я не могу расстаться с тем, что меня в итоге убьёт. — Она усмехнулась. В глазах блеснула искорка.
Она опустилась на пол рядом с дочерью и со мной.
— Ну, на чём мы остановились?
Энмари перевернула листок с тенями.
И там снова был рисунок того отвратительного чудовища.
Я заметил внизу ещё какую-то надпись, нацарапанную в спешке, но чернила размазались, а края были истрёпаны. Я пытался разобрать, что там написано…
Но Энмари так радовалась, что мы снова все вместе, что мы сплели руки и досчитали до шести…
Но ничего не произошло. Просто невинная тень на стене.
Может, это просто мои демоны надо мной издевались…
Энмари выдернула пальцы из сплетения.
— А теперь что?
Попробуйте развлечь девятилетку без всякой техники, я на вас посмотрю.
— Может, в шкафу есть настольные игры?
— Ску-у-учно, — заявила Энмари.
— Поэтому они и настольные: от них засыпаешь прямо за столом, — скаламбурил я. Обе посмотрели на меня как на короля несмешных шуток.
— Мам, а когда мы сюда переезжаем? — хитро кольнула Энмари.
Мы уставились друг на друга. Неловко засмеялись.
Энмари изобразила невинность.
— Ну, моя маленькая козявочка, пока мы просто в гостях. Посмотрим, как пойдёт, ладно? — Она взглянула на меня с осторожным оптимизмом.
Я расплылся в огромной дурацкой улыбке. Счастливее быть нельзя.
— В школу через восемь недель, так что хватит пережива-а-ать, пора переезжа-а-ать… — Энмари истерически хохотала над собственной шуткой.
Она скаламбурила, совсем как я. У меня навернулись слёзы. Её мама потеряла дар речи, глядя, как мы с Энмари спелись. Если спросить меня, только она и держала нас всех вместе. Но любовь и восхищение ребёнка тоже чего-то стоят.
Мне пришла идея: я нашёл в кухонном ящике несколько огарков свечей, и мы связали их вместе. Я достал из кладовки старый пакет маршмеллоу. У мамы Энмари в сумочке нашлась шоколадка «Херши». У Энмари в рюкзаке было печенье-мишки. Вообще-то неплохо получалось.
Мы сели вокруг кухонного острова, и её мама зажгла связку свечей.
— Кто хочет праздничных сморов? — сказал я.
Улыбка у Энмари была больше луны. Я запел:
— С ДНЁМ РОЖДЕНЬЯ ТЕБЯ. С ДНЁМ РОЖДЕНЬЯ ТЕБЯ-А-А-А…
Но огоньки свечей дрожали на стене у них за спиной, и там начала складываться жуткая тень.
Как вам история?