Летний ветерок

У меня правда нет слов для того, что я недавно увидел. Это то, что я ношу в себе очень давно, и я не думал, что мне когда-нибудь снова придётся об этом говорить, но, похоже, мне просто нужно это записать…

Мне двадцать с небольшим, и случившееся подняло во мне много чувств, с которыми, как мне казалось, я уже научился справляться. Но выходит, я всё это время ошибался, и такое ощущение, что я так ничему и не научился. Снова вернулся к началу.

На прошлой неделе я, как обычно, занимался своими делами на работе.

Я работаю на местной фабрике газировки. Вместе с Сато, моим хорошим другом, который на несколько лет старше меня, мы обычно развозим нашу продукцию по местным ресторанам и магазинам, пополняем торговые автоматы, проверяем и разбираем запасы, смотрим, чего где сколько осталось, и заменяем старый товар.

Короче говоря, наша компания занимается доставкой газировки и колы.

В прошлом месяце мы с Сато посреди ночи ехали в грузовике к последней точке, а ночь, если точнее, была очень тёплая. Старый, но красивый ресторанчик рамена, хозяин которого, Коити, был ещё старше самого заведения. Увидев грузовик, он помахал нам, и мы пошли к задней двери, ведущей на кухню, с четырьмя доверху нагруженными тележками, по одной в каждой руке у каждого из нас.

Господин Коити открыл дверь и впустил нас, и я почувствовал запах варящейся лапши удон, жареной свинины и тёплую волну бульона с кухни. Целый день мотаться с Сато по городу, загружать и разгружать товар было очень утомительно, особенно в тот день. Я подумывал перехватить миску рамена, прежде чем возвращаться на фабрику, но знал, что не выйдет: наш начальник строго следит за пунктуальностью. И я его понимаю, был вечер пятницы, никому не хочется торчать на работе, когда можно пораньше вернуться домой и отдохнуть.

Потом Сато разгрузил свои тележки в холодильники, а я свои на кухне, на витрину.

После этого господин Коити помог нам закинуть тележки обратно в кузов. Сато купил в ресторане немного газировки. Он сел в грузовик и завёл мотор.

Я в последний раз посмотрел на кухню ресторана, зная, что вкусного рамена мне в тот вечер не видать, а особенно рамена господина Коити. Он такой вкусный после долгого тяжёлого дня.

— Эй, ты едешь или нет? Знаешь же, как взбесится господин Рио, давай уже залезай!

Я понимал, что Сато прав, и сел в грузовик.

— Прости, Сато-сан, я просто думал о рамене, понимаешь?

— Я тебя не виню, но если господин Рио решит отчитать нас за опоздание, у меня на все выходные аппетит пропадёт. Ты же знаешь, какое у него странное лицо делается, когда он злится, все эти морщины, а уж про запах изо рта я вообще молчу…

Мы оба рассмеялись, зная вспыльчивость господина Рио и его несвежее дыхание.

Вдоль шоссе мелькали деревья и огни. Сато хотел послушать музыку по радио в грузовике, но толку не было: оно не ловило ни одной станции, вообще ничего, так что мы слушали только шум редких проезжающих машин.

Через несколько минут на лобовое стекло начали падать капли. Пошла морось.

Хоть фабрика и находилась не так уж близко к городу, мы успели как раз вовремя.

Мы поставили машину и зашли в комнату для персонала. Господин Рио был уже там и заговорил с нами ровным тоном:

— Привет, ребята, успели вовремя. Сато, давай мне накладные на доставку, я их разберу. Оба идите переоденьтесь, хорошая работа.

Я очень обрадовался, что оставшуюся бумажную работу возьмёт на себя господин Рио, тем более управлялся он с ней недолго.

Когда мы переоделись обратно в свою одежду, господин Рио выключил свет и начал всё закрывать.

Я беспокоился, думая, что, пока мы были внутри, дождь усилился, но, выйдя на парковку, увидел, что он уже кончился.

Уходили не только мы: собиралось домой ещё человек тридцать. Господин Рио взял ключи от машины и напоследок сказал нам:

— Хорошая работа, ребята, увидимся в понедельник. Берегите себя, отдыхайте, удачи.

Сказав это, он уехал.

Мы с Сато попрощались. Он поехал с другими ребятами: у одного из них был грузовик, и он предложил всех развезти по домам.

Я сел на мотоцикл и поехал по шоссе. Было довольно тихо, и я думал, что поеду прямиком домой и выброшу всё из головы. По дороге я увидел маленький синтоистский храм у самой обочины.

«Давненько я в таких не бывал…»

Я ненадолго остановился, просто посмотреть. Там было очень тихо, и, похоже, сюда давно никто не заходил. Перед тем как ехать домой, я коротко помолился об удаче и пошёл обратно к мотоциклу.

В голове у меня было только одно: поскорее добраться до дома и что-нибудь поесть. Но с мотоциклом что-то было не так.

Он стал издавать странные звуки, а потом заглох и больше не трогался с места. Заглох он на том участке шоссе, где почти не было фонарей, только лунный свет. Деревьев в той части не было, так что я хотя бы видел, куда ступаю.

Я снял шлем, глубоко вдохнул и откатил мотоцикл на обочину, чтобы он никому не мешал проезжать.

Я достал телефон проверить, есть ли сеть, на случай если придётся звонить, чтобы мотоцикл отбуксировали, а меня подвезли домой.

Я осмотрел мотоцикл, и вроде бы с ним всё было в порядке. Ничего, что могло бы вызвать поломку, и я никак не мог понять, с чего это вообще случилось.

Подул ветерок, лёгкий и свежий, и я подумал, что можно задержаться на несколько минут и осмотреть место, где я оказался. В конце концов, сколько бы мы с Сато ни мотались туда-сюда между фабрикой и городом, я никогда особо не обращал внимания на окрестности. Я увидел рисовые поля, несколько холмов и пару деревьев. Пусть ничего особенного или впечатляющего тут не было, я чувствовал себя туристом в месте, мимо которого проезжал столько раз, но так и не удосужился его разглядеть.

Среди всего, что я увидел, была небольшая полянка недалеко от рисового поля. Я решил на неё посмотреть и пошёл туда.

Добравшись, я сел на траву. Было совсем тихо, только где-то вдалеке стрекотали сверчки.

Я ненадолго прилёг на траву, и лежать было довольно удобно.

Я услышал слабый звук, похожий на журчание ручья. Он был недалеко, и я пошёл на звук.

Я прошёл мимо деревьев и камней, и вдруг воздух вокруг стал прохладнее.

Я решил, что дело в ветре и влажности, всё-таки была ночь. Через несколько метров я нашёл ручей. Он был не очень широким и не очень глубоким, но от него мне стало не по себе.

К этому времени стало совсем темно, но я всё ещё различал берега ручья.

Ручей бежал между двумя клочками земли, повсюду были деревья, камни, я даже увидел светлячков. А потом я увидел ребёнка.

Он, похоже, меня не замечал, хотя я стоял метрах в десяти от него, и вид у него был растерянный.

Казалось, он что-то ищет в ручье. Ноги у него были в воде, но он, похоже, совсем не мёрз, просто смотрел в воду.

Я не знал, стоит ли спрашивать его о чём-то или вообще что-то говорить: от всего этого у меня было странное чувство. Что ребёнок здесь делает? Он один? И вообще, что ему тут нужно?

Я немного походил вокруг посмотреть, нет ли кого-нибудь ещё, кто знал бы что-нибудь о ребёнке, но довольно быстро понял, что он совсем один.

Я вернулся к мальчику. Он всё так же занимался своим делом и снова меня не заметил.

Я крикнул, чтобы привлечь его внимание:

— Ой! Ой!

На секунду мальчик перестал делать то, что делал, и повернул голову, будто услышал мой голос, но не понял, откуда он. Он смотрел по сторонам, пока не остановился. Я ненадолго отвёл взгляд, чтобы проверить, точно ли вокруг больше никого нет, и вдруг услышал его голос.

— Вы, случайно, не заблудились, господин? — спросил он.

Его внезапный вопрос меня напугал, я совсем к нему не был готов, особенно после того, как мне показалось, что он не может понять, где я.

— Э-э, нет? Я просто хотел спросить, где твои родители? — ответил я.

— А, они дома. Но вы не волнуйтесь, господин, я не один, я пришёл сюда с другом!

— С другом, говоришь? А где он? — спросил я, оглядываясь, не видно ли где-нибудь его друга.

— Ага, мы ищем камни для пруда с рыбками у меня дома!

— Это понятно, но я что-то не вижу тут твоего друга…

— По-моему, он пошёл домой, я слышал, он что-то говорил, что приведёт помощь…

— И давно он ушёл?

— Что? Хм-м, минуты три назад, наверное.

— Три минуты, значит?

Всё вокруг затихло. Я понятия не имел, скоро ли вернётся друг этого мальчика. А как же его родители? Они, наверное, с ума сходят от беспокойства, что их ребёнок так поздно на улице, да ещё в такой холод.

— А сколько тебе лет? — спросил я.

— Хм? Мне девять, господин.

Вдруг я понял, что даже не представился, и мне стало немного стыдно.

— Прошу прощения, я не представился. Меня зовут Ода, Такэси Ода, очень приятно.

— Ой! А меня Дзёсуйдзи, Дзёсуйдзи Хаято, мне тоже очень приятно.

Едва договорив, он посмотрел в воду и снова принялся искать камни.

«Странно», подумал я. Его, похоже, ничуть не тревожило, что он совсем один, по сути у чёрта на куличках, в темноте, посреди холодного ручья.

Тишина вокруг почему-то действовала на нервы. Я чувствовал, как по коже бегут мурашки, и от ветра холодная одежда, касаясь тела, каждый раз заставляла меня чуть ли не подскакивать.

Я знал, что этот мальчик может заболеть, если вовремя не выйдет из воды, или, хуже того, переохладиться и умереть.

— Слушай, Хаято, я понимаю, ты занят своими камнями, но уже довольно поздно. Спорим, родители за тебя волнуются!

— Не так уж и поздно, господин! И потом, мой друг не должен долго ходить…

Я перебил его на полуслове:

— Ха… Хаято, ты ведь раньше сказал, что твой друг ушёл за помощью, так?

Он, похоже, слегка рассердился, что я его перебил, но кивнул в ответ.

— Ладно, а какая помощь вам понадобилась? — спросил я.

Хаято немного растерялся, а потом ненадолго уставился на меня.

— Он сказал, что я ушибся. Кажется, я упал, но со мной всё нормально, честно! — раздражённо ответил он.

— Понятно, значит, ты упал. А чем ты ударился?

— Господин, честно! Я не ушибся! — В его голосе было ещё больше злости, чем раньше.

Я хотел задать ещё вопросы, но увидел, что мальчик сердито смотрит на меня. Он так и смотрел на меня, а потом отвернулся и снова стал искать камни.

Тонкий лунный луч пробился сквозь деревья и осветил его голову, и, посмотрев на неё, я заметил, что часть волос у него мокрая, только жидкость на волосах не была похожа на воду. В лунном свете было видно, что она красная.

Я слегка запаниковал, но принял решение.

— Эй! Хаято! Можешь подойти сюда, пожалуйста? — сказал я, махнув рукой, чтобы он подошёл.

— Хм? Да? — сказал он и подошёл ко мне.

Когда он подошёл, я достал телефон и включил фонарик, чтобы получше рассмотреть его голову, но ещё до этого заметил у него на голове ушиб.

— Ох, Хаято, похоже, твой друг всё-таки был прав, у тебя, кажется, небольшой ушиб… — сказал я так, чтобы он не слишком испугался, но понял, что с ним не всё так хорошо, как ему кажется.

Мешали волосы Хаято, и я решил их отвести на случай, если ушиб окажется хуже, чем я думал.

— Так, Хаято, — сказал я. — Мне придётся немножко отодвинуть тебе волосы…

Как только моя рука коснулась его головы, Хаято упал на землю.

Я ахнул, а потом закричал:

— Эй! Хаято! Ну же, держись! Что с тобой?

Но Хаято скатился прямо в ручей. Я поспешил туда, чтобы посмотреть, не ударился ли он опять головой, и не дать ему утонуть.

Я снова закричал:

— Хаято! Хаято! Держись!

Я добрался до него так быстро, как только мог, и поднял его над водой. Он был без сознания, кожа холодная, и он не дышал.

Я ещё раз осмотрел его голову, но новых ушибов не было.

Я на секунду отвёл взгляд, а когда снова посмотрел на него, глаза у него уже были открыты, и Хаято смотрел на меня. Я немного удивился, но решил, что с ним всё будет в порядке.

Как только я собрался положить руку ему на висок, его тело вдруг стало легче. Посмотрев вниз, я больше не увидел тела Хаято, а подняв глаза, увидел, что держу маленький человеческий череп, обращённый ко мне.

Я закричал и уронил череп в ручей, и он исчез, едва коснувшись воды.

Я снова закричал, думая, что мне всё это мерещится:

— Хаято! Хаято!

Я огляделся, думая, что Хаято где-то рядом. Я тяжело дышал, и вдруг мне показалось, что течение вот-вот утащит меня за ноги.

Сердце колотилось, ледяная вода почти не давала двигаться, мне казалось, будто что-то обвивает мне грудь, и я проснулся.

Я лежал на той маленькой полянке неподалёку от рисовых полей и ничего не понимал. Я вскочил и побежал обратно к ручью, надеясь где-нибудь увидеть Хаято. Я увидел те же деревья и камни, что и тогда, когда впервые встретил Хаято.

Я закричал:

— Хаято! Эй! Хаято! Где ты?!

Но ответа не было, только самая жуткая тишина, какую только можно себе представить.

Сердце всё ещё колотилось, я очень устал, потому что бежал изо всех сил, чтобы проверить, там ли Хаято, и я ничего не понимал. Я думал, может, с ним что-то случилось, а может, вернулся его друг, и они ушли домой?

В голове было столько вопросов, но ни один не имел смысла. Мне казалось, что я схожу с ума, я не мог нормально дышать и не мог избавиться от чувства, что что-то очень не так.

Я вернулся к мотоциклу, попробовал его завести, и он снова заработал. Я надел шлем, глубоко вдохнул и поехал домой.

Вдруг мне очень захотелось есть, и я решил поменять планы: вместо того чтобы ехать прямо домой, заглянуть в ресторан господина Коити.

Вскоре я был на месте и к тому времени, как мне казалось, уже не так сильно напуган. Я снял шлем и поставил мотоцикл рядом с рестораном.

Как только я вошёл в ресторан, господин Коити увидел меня из-за стойки.

— Добро пожаловать! Э? Ой, господин Ода, да вы совсем бледный, привидение, что ли, увидели? — сказал он и рассмеялся.

Я был немного не в себе, и мне понадобилась секунда, чтобы ответить:

— Что… А! Нет, нет, ха-ха. Ничего такого.

Я быстро заметил, что в ресторане пусто, так что ужинать в тот вечер мне предстояло в тишине.

Я съел рамен. В конце концов, большая миска горячего рамена была всем, что мне требовалось, чтобы прийти в себя. Я всё ещё гадал, что это было, но решил, что это просто странный кошмар.

Доев, я подошёл к стойке расплатиться, но тут моё внимание что-то привлекло.

На стойке стояли фотографии, и на одной из них был мальчик.

Сердце снова заколотилось, когда я понял, что этот мальчик очень похож на Хаято.

Господин Коити заметил, что я смотрю на фотографию.

Лицо у него вдруг изменилось, стало тоскливым и немного печальным.

Он вздохнул и заговорил:

— Это был мой сын, Хаято, мой первенец. Он погиб в ручье. Мы так и не узнали, что он там делал. У него было много ушибов на голове, и шея была сломана. Иногда я о нём вспоминаю.

Мне показалось, будто моё тело обдал холодный ветер. Я помолчал, прежде чем снова заговорить:

— Я… мне очень жаль, я не знал…

— Ничего, — сказал он с едва заметной улыбкой. — Это было очень давно. Я смирился и всегда стараюсь быть лучшим отцом для остальных своих детей, хоть они и редко ко мне приезжают. Они все давно перебрались в большой город…

После этого я вышел из ресторана. На улице стояла полная тишина, горело всего несколько фонарей, и я даже не слышал проезжающих машин, наверное, потому что было уже совсем поздно. Всё казалось очень одиноким, ничуть не лучше того места, где я был раньше.

Вдруг мягкий, но холодный и сухой ветерок всё мне прояснил.

Пора было ехать домой.