Две недели назад мой муж погиб, исследуя подводную пещеру. По крайней мере, так я думала до той ночи, когда он появился у нашей входной двери.
Когда я его увидела, меня накрыло волной головокружения. Конечно, где-то там было и облегчение, но в его возвращении так многое не сходилось. Ведь власти искали его несколько дней. В итоге поиски шли неделю. Трудно было поверить, что он чудом выжил, застряв в системе пещер так надолго. Оставались вопросы: чем он дышал, что ел, как не замёрз.
Это должна была быть всего лишь экспедиция по картированию пещер, поэтому лишнего снаряжения ему не выдали. И всё же о безопасности позаботились как следует. Вместе с ним погружались ещё четырнадцать дайверов. Их разбили на группы по трое. Все, кого позвали, были опытными дайверами, а всё снаряжение проверили в тот же день. На бумаге всё не должно было кончиться так, как кончилось. Но кончилось.
Я всегда ненавидела это его хобби. Я так и не смогла понять, почему бы ему не заняться чем-нибудь другим, чем-нибудь менее опасным. Но я отвлеклась.
Сначала подводную пещеру нанёс на карту батискаф, но исследователи решили, что лучше отправить туда добровольцев-дайверов, чтобы те подтвердили замеры и протянули по маршрутам направляющие тросы. Джордан со своей группой проплывал по одному из ходов, когда сказал напарнику, что что-то видит. Видимо, там было боковое ответвление, которое батискаф не засёк. Я так и вижу его: ему не терпится увидеть всё самому, он готов к открытию и так рвётся исследовать. Джордан был первопроходцем по натуре. Он обожал приключения, обожал саму мысль, что можно найти что-то новое и удивительное. Это одна из причин, почему я в него влюбилась, но не обязательно же было так рисковать.
Мне сказали, что в своём слепом порыве он не послушал напарников. Говорят, он сказал им, что быстро проверит и сразу вернётся. «Сразу» превратилось в минуту, минута в минуты, а когда прошёл час, они уже вызвали спасателей. До приезда спасателей одна из напарниц поплыла за ним, но вернулась и объяснила, что дальше ход слишком узкий, она туда не пролезает. Спасатели всё равно попытались, но и правда, ход был слишком узким. Никто не мог понять, как туда пролез Джордан, потому что больше нигде не было ни следа. Поэтому они попробовали заглянуть внутрь камерой.
Мне показали эту запись.
Там не было ничего. Ничего, кроме огромной удушающей пустоты. Камера часами блуждала там, но так и не нашла ни одной подсказки, где мой муж. Ни следа снаряжения, ни обломков, ничего. Ни единого следа моего Джордана. Он исчез. Будто просто растворился. Через несколько дней последнее решение пришлось принимать мне, и с тяжёлым сердцем я согласилась, чтобы его объявили погибшим. Мы провели прощание у места, которое он любил больше всего, у его последнего пристанища. У океана.
Я была пуста, как гроб, в котором я пыталась его себе представить. Вокруг были близкие, которые его оплакивали, и всё казалось каким-то нереальным, потому что его самого там не было. Той ночью я всё представляла, как он входит в дверь, целует меня в макушку и рассказывает про погружение и про всё, что он, может быть, там увидел. Но этого не случилось. Я плакала и спала одна. Его половина кровати казалась невыносимо холодной. Его отсутствие проделало свою собственную пещеру в нашем доме, во мне.
А потом он вернулся домой.
И ведь в самый обычный день. Ничем не примечательный по сравнению с той суетой с похоронами и наследством, что была в предыдущие дни. Я, свернувшись жалким клубком, гнила в углу дивана и листала в телефоне старые видео, где мы вместе. И тут позвонили в дверь. Было поздно, слишком поздно для курьера или журналистов. Я ткнула пальцем в приложение охраны, и, когда увидела, что показывает камера на звонке, чуть не отшвырнула телефон. В кадре широкоугольного объектива стояла фигура в полном водолазном снаряжении. Будто я увидела призрака. Я бросилась к двери и дрожащими руками повернула ручку. Какой больной ублюдок способен на такой розыгрыш, подумала я. Мои страдания для них что, шутка? Открывая дверь, я вся напряглась, но, когда открыла, когда подняла глаза, это действительно был он. На пороге, сгорбившись, стоял Джордан, и с его гидрокостюма всё ещё капала вода.
— Я дома, дорогая.
Вопль, который вырвался у меня, был почти нечеловеческим. Я бросилась ему на шею, меня трясло от безудержных рыданий. Его тяжёлая ладонь похлопывала меня по спине и сползала вниз, снова и снова. Движение было скованным, будто заученным. Я едва успела его обнять, как он отодвинул меня и, пошатываясь, ввалился в прихожую. Он начал стаскивать с себя снаряжение, выбираясь из гидрокостюма, как из второй кожи, пока не остался совсем голым. Гидрокостюм со смачным шлепком упал на плитку.
— Ох, дорогая. Я страшно голоден. Любимая, что у нас на ужин?
— Джордан, — голос у меня был тихий и хриплый после нескольких дней слёз. — Где ты был?
— На погружении, конечно. Просто возвращаюсь немного поздновато.
Он бродил, пошатываясь, и разглядывал наши стены и полки, как ребёнок на экскурсии в Смитсоновском музее.
— Немного поздновато? Прошло две недели! — воскликнула я, и он остановился.
Он повернул ко мне голову пугающе деревянным движением.
— Мне не стоило возвращаться, дорогая?
От этого вопроса у меня земля ушла из-под ног, и меня тут же захлестнуло чувство вины. Он был прав. Мне выпало чудо, о котором столько людей могут только мечтать. Мой муж нашёл дорогу ко мне, а я тут цепляюсь к мелочам.
— Нет, нет, нет. Я не это имела в виду. — Я вытерла слёзы и выпрямила спину. — Прости, ты прав. Может, просто сядешь и устроишься поудобнее? Знаешь что, я приготовлю твоё любимое. Как насчёт лосося?
Он двинулся ко мне механически, с ничего не выражающим лицом. Почему-то я застыла, всё тело одеревенело, когда он встал передо мной. Я не могла понять, что он собирается сделать. К счастью, он просто обвил меня руками и неуверенно прижал к себе. Губы растянулись в тонкую улыбку. Так улыбаются стоматологу, а не жене.
— Дорогая, это звучит восхитительно! Не могу дождаться, когда это употреблю.
Я с таким облегчением выбралась из его объятий, но его запах никуда не делся. Пахло рассолом и сырым известняком.
Больше не сказав ни слова, он продолжил осматривать наш дом. Я перешагнула через дорожку из его снаряжения и пошла на кухню. Холодильник был почти пуст. Последние пару дней мне кусок в горло не лез. К счастью, в морозилке нашлось филе и овощи. Я пыталась думать только о готовке и просто радоваться, что муж вернулся, но что-то было не так. Я видела то видео. Я видела, какой узкий там ход. Джордан был, то есть он и есть, крупный мужчина. Высокий, мускулистый. Напарница, которая поплыла за ним, была женщиной от силы полтора метра ростом, худенькой и гибкой. Даже она туда не пролезла, так как же пролез он? И как он выбрался обратно?
Я следила глазами, как он бродит по дому, берёт в руки всё, до чего может дотянуться, и кладёт обратно. Мне хотелось думать, что он просто рад вернуться. Что он просто счастлив, что пережил этот кошмар. Но он вёл себя не как человек, который благополучно вернулся домой. Он вёл себя так, будто всё это, ну, новое. Будто он никогда раньше всего этого не видел.
Приготовив ужин, я накрыла стол. Обычно мы ели на диване, на раскладных столиках, а по телевизору шёл какой-нибудь наш сериал. Но это был не обычный ужин, и я чувствовала себя не как обычно, и Джордан вёл себя не как обычно. Мы сели друг напротив друга за столом. Я в пижаме, которую не снимала несколько дней, а он всё ещё совершенно голый. Пустые глаза скользили по еде, язык то и дело высовывался облизнуть уголки губ.
— Выглядит божественно, дорогая. Приступим!
Он не обратил внимания на нож и вилку, которые до этого держал, как камертоны. Вместо этого он запустил руку прямо в филе и жадно запихивал его себе в глотку.
Джордан никогда особо не придерживался правил этикета, но это было уже слишком. Чем дольше я на него смотрела, тем яснее понимала, что с ним что-то глубоко не так. Кожа у него казалась странно натянутой. Может, обезвоживание?
Я взяла кувшин и налила воды в его стакан. Звон льда почти не было слышно за глотательными звуками, вырывавшимися из его горла. Я осторожно подвинула стакан на его сторону стола. Он прервался, взгляд впился в воду. Он уронил еду, она вывалилась изо рта обратно на тарелку, а он схватил стакан и выхлебал всё до дна, довольно мыча.
— Джордан, как прошло погружение?
Дыхание сбивалось, но я не обращала на это внимания. Пыталась не обращать.
Он отвёл стакан от губ, лицо было перемазано рыбой и ледяной водой.
— О, великолепно, милая! Я бы сказал, настоящий успех.
— Правда? Ты что, просто заблудился там? Как ты нашёл дорогу обратно?
В горле совсем пересохло. Будто я задыхаюсь, хотя я знала, что могу дышать. Я могу дышать, и всё нормально. Но всё было не нормально. Я знала, что не нормально.
— Дорогая, я вовсе не заблудился. Я просто осматривался. Только и всего!
Он набил рот льдом, который оставался на дне стакана, и начал механически его жевать, а потом проглотил.
— Осматривался? …Ладно. — Что-то очень не так. — Ну и что ты там видел?
Стакан хрустнул у него на зубах.
Он раскусывал его снова и снова, стакан рассыпался, острые осколки резали ему нёбо, дёсны и губы, а он рассеянно жевал.
Я закричала.
Ему хватило наглости посмотреть на меня с удивлением. Потом он положил стакан и выплюнул на тарелку столько осколков, сколько смог.
— Господи! Господи! — Я вскочила из-за стола. Мне хотелось вызвать скорую, полицию, журналистов, кого угодно.
— Ох, дорогая! Я не хотел тебя пугать. Мне просто так хотелось пить. Наверное, я увлёкся.
— Тебе надо в больницу. Нам надо в приёмный покой.
Слова прозвучали слабее, чем мне хотелось. Руки тряслись, я ходила взад-вперёд.
— Нет, нет. Я в полном порядке. Всё в порядке. — Стул скрипнул, когда он встал из-за стола, губы всё ещё были в крови. — Мне просто нужно как следует выспаться. Обо всём этом можем поговорить утром.
Теперь я смотрела себе под ноги, но слышала, как он шарит на кухне. Только мне было всё равно, я всё ещё была в шоке. Закончив там со своими делами, он подошёл к дивану, снял с него плед и набросил мне на плечи, чтобы я успокоилась. Плед был декоративный, и обычно я бы ворчала, что им пользуются, но это было самое заботливое, что он сделал для меня с тех пор, как вернулся.
Холодными влажными руками он повёл меня к лестнице, и вдруг остановился у меня за спиной. Его глаза были прикованы к верху лестницы, плечи сжались, как тугие пружины. На верхней ступеньке с любопытством сидела наша красавица, персидская кошечка Луна.
— Она тоже по тебе скучала. С тех пор как ты уехал, сидела под кроватью. Наверное, вылезла, услышав твой голос.
Я пошла дальше и погладила Луну, поднимаясь в нашу комнату.
— Ах да. Наша малышка Луна.
Его голос будто растерял прежний задор. Он нерешительно пошёл за мной, но, когда потянулся к Луне, та выгнула спину и зашипела так свирепо, как никогда раньше. Она рванула прочь от него, лапы так и замелькали, нырнула в комнату и забилась под кровать. На мгновение он застыл на месте.
— Ну и ну! Вот так встреча, скажи?
Как ни в чём не бывало он прошёл мимо меня, и тут я увидела, что он сжимает в другой руке. Соль. Он принёс наверх целую банку поваренной соли.
— Джордан, зачем тебе это?
— Хм, а, это? Да просто подумал, приму ванну, вот и всё. Расслаблю мышцы и всё такое. Не обращай на меня внимания, дорогая. Ложись, а я скоро приду.
Я машинально кивнула, но от его ответа вопросов стало только больше. Пальцы слабо сжимали плед, бисерная вышивка неприятно колола кожу, когда я села на кровать. Джордан вальяжно прошёл в ванную, закрыл за собой дверь, и вскоре, конечно же, зашумела вода.
Я никак не могла понять, зачем ему принимать ванну после того, как он потерялся в море. Неужели ему мало было воды? И почему он взял поваренную соль, а не английскую? Почему Луна шипела на него с такой яростью, какой я не видела, даже когда к нам приходили чужие? Луна любила Джордана.
Но Джордан вёл себя не как Джордан.
Чем сильнее я старалась об этом не думать, тем больше думала. Может, он там ударился головой. Что бы он ни пережил, это наверняка была травма, и глупо ждать, что он сразу же станет самим собой. Мы сможем поговорить, когда он выйдет из ванной. Я услышала, как вода из крана с резким скрипом перестала течь, и, будто я только этого и ждала, плечи у меня расслабились.
Я откинулась на спинку кровати и уставилась на его тумбочку. Всё было так, как он оставил, ничего не тронуто. Я была уверена, что он мне всё объяснит, и тогда мы сможем вернуться к прежней жизни. Может, он даже бросит дайвинг, и мы займёмся чем-нибудь вместе. Всё будет хорошо. Так я говорила себе, пока ждала, когда он ляжет. Но я начала засыпать, а его половина кровати так и оставалась пустой.
Меня подбросило от внезапного воя в коридоре. Спотыкаясь, я выскочила из кровати посмотреть, что там за переполох. Ничто не могло подготовить меня к тому, что я увидела.
Челюсть Джордана была выломана под немыслимым углом, и Луна наполовину ушла ему в глотку, она извивалась и билась, тщетно пытаясь вырваться. Глаза у него закатились, видны были одни белки. Мой собственный вопль тут же слился в хор с воплем Луны, и я начала хлестать мужа расшитым пледом. Из его горла вырвался громоподобный рык, он отрыгнул Луну и отпустил её. Луна упала на ковёр, шерсть липко прилипла к телу. Придя в себя, она бросилась бежать и вопила от ужаса всю дорогу.
— Что с тобой такое?! Что ты, чёрт возьми, делал?!
— Я просто хотел хорошенько её рассмотреть, только и всего. Я не хотел тебя расстраивать, дорогая.
Я была в полном замешательстве. Я понятия не имела, что ему на это ответить.
— Ох, ну вот. Опять я тебя расстроил. Давай я приготовлю нам завтрак? Начнём это утро как следует.
У меня перед глазами так и стояло, как его челюсть раскрылась вокруг нашей Луны, будто у рыбы-свиньи. Мужчина, спустившийся по лестнице, казался мне чужим.
К счастью, я нашла Луну, и она без особого сопротивления дала себя осмотреть. В общем-то, с ней всё было в порядке, только вся была в слюне. Не знаю. У неё был тот самый запах. Тот странный солёный запах, который идёт от Джордана. Его так трудно описать, но он напоминает контактный бассейн в океанариуме или пляж во время отлива. Он пах морской водой, причём такой, что кишит жизнью. Как аквариум, который давно пора почистить.
Стул подо мной слегка покачивался, я нервно дёргала ногой, пальцы теребили торчащую нитку на рукаве свитера. Надрывалась пожарная сигнализация, и я видела, как он судорожно разгоняет от неё дым. Я могла бы помочь, но мысли мои были далеко. Были дела поважнее. У меня были вопросы, и мне нужны были ответы.
Через какое-то время Джордан вышел из кухни и поставил передо мной миску. Не тарелку. Миску. Под горой жидкой яичницы и черники угадывалось что-то, что я могла счесть только оладьей. Он выжидающе смотрел на меня, пока я робко ковырялась в своём «завтраке». Я нерешительно откусила кусочек оладьи, и меня тут же чуть не вывернуло от невыносимого вкуса соды. По ту сторону стола Джордан закидывал в себя еду, как и вчера вечером.
— Вышло очень недурно, если позволишь так сказать. А тебе как, дорогая?
— Надо всем сказать, что ты вернулся. Твоя мама должна узнать первой, а потом нам надо съездить в больницу, чтобы там…
— Давай обо всём этом побеспокоимся позже, милая. Пусть сегодня будет только про нас.
— Что это вообще значит? По-моему, ты не понимаешь, Джордан. Мы устроили похороны. Мы думали, ты погиб. Мы не можем просто сделать вид, будто ничего не было. Тебе нужно медицинское обследование. Чёрт, может, и психиатрическое. Нам надо к кому-нибудь сходить…
— НЕТ!!!
Он вскочил из-за стола, и на мгновение, я уверена, его тело раздулось. Лицо оставалось жутко неподвижным, но голос… Господи, голос. Просто низкое горловое кваканье. Я застыла, а он подошёл ко мне. Опустился на колени, глядя мне прямо в глаза, положил ладони мне на лицо, и они были холодными. Такими холодными. И наконец я увидела, какие стеклянные у него глаза. Мутные, пустые оболочки.
— Нет, дорогая. Только ты и я. Всё как и должно быть. Как насчёт того, чтобы посмотреть фильм?
Он начал расплываться и кружиться у меня перед глазами. Я держалась за этот образ. За то, как он плавает в моих слезах. Его утешения были такими же пустыми, как вчера вечером. Похлопал. Провёл. Похлопал. Провёл.
Похлопал.
Провёл.
День прошёл довольно спокойно. Мы посмотрели фильм и переделали домашние дела. Он не говорил о том, что случилось в пещере, а я не спрашивала. Наверное, столько времени вместе мы не проводили уже несколько месяцев. Мы переехали сюда ради работы Джордана, и с тех пор он был так занят то работой, то дайвингом. Было приятно просто провести день вместе, как раньше. Я почти забыла об утре, когда мы уже собирались ложиться. Вместо того чтобы лечь на свою половину кровати, он направился в ванную.
— Приму ванну. Скоро приду, дорогая.
Не успела я возразить, как он закрыл за собой дверь.
Не знаю, зачем я это сделала, но теперь жалею. Я дождалась, пока кран затихнет, а потом ждала и ждала, когда он придёт в кровать. А потом мне надоело ждать. Я тихонько выскользнула из-под одеяла и уверенно пошла к двери ванной. Серебристая ручка поблёскивала в лунном свете, лившемся в окно спальни. Открой меня, говорила она. Иди посмотри сама.
И я пошла.
Наша ванная была залита лунной синевой. По простой пятнистой плитке под сланец плясали дрожащие тени листьев, качавшихся на ночном ветру. Маленькие призраки, которые дразнили меня, манили подойти ближе. Из крана над ванной мерно капало.
Кап. Кап. Кап. Кап.
С порога я видела, что ванна полна, но Джордана не было. По крайней мере, на поверхности. Я подкралась ближе, пока не встала прямо над ванной, и тогда увидела его. В воде покачивался, как бельё в тазу, Джордан или, по крайней мере, оболочка Джордана. Серые глаза таращились на меня, но в них не было и тени сознания. Рот был раскрыт, но ни одного вдоха он не делал. Он был пустой, просто мешок из кожи, бесцельно дрейфующий в воде, только внутри него что-то переливалось туда-сюда. Я смотрела, как эта масса перекатывается у него в животе, потом ползёт через грудь и горло, пока на меня не уставился один-единственный переливчатый, многоцветный глаз. А потом он закричал. Тем самым горловым квакающим криком. Его тело почти мгновенно раздулось, и вдруг он вынырнул на поверхность.
Горло обожгло паникой, я завопила. Руки хватались за что угодно, за кого угодно, пока я вылетала из спальни, неслась вниз по лестнице и на кухню. Я распахивала ящики в поисках ножа и схватила первый попавшийся. А телефон. Где я оставила телефон?
— Дорогая, разве ты не знаешь, что заходить к человеку, когда он купается, невежливо?
Его голос был всё ещё где-то посередине между голосом Джордана и голосом той твари. Будто он ещё не до конца устоялся.
Я спрятала нож за спину и повернулась к лестнице. Он стоял там, и с него всё ещё капало. Сердце колотилось в груди, грозя выпрыгнуть. Давление в голове предупреждало, что я вот-вот потеряю сознание. Телефон. Где я оставила телефон?
— А, теперь понимаю. Я знаю, чего ты хочешь. — Его губы растянулись в ту самую натянутую, жуткую улыбку. — У меня есть как раз то, что тебе нужно.
Он вразвалочку начал спускаться по лестнице.
Он поводил плечами, бёдра закачались и завиляли, пока он шёл ко мне, и у меня вырвался смех, смех расшатанного ужаса и полного, абсолютного неверия. Кажется, он принял его за восторг.
— Милая, сейчас я тебе дам, и дам как следует.
По его глазу проползло тонкое щупальце. Он подходил всё ближе, пока не оказался на расстоянии вытянутой руки. Костяшки у меня напряглись, я сжимала рукоятку ножа, всё ещё спрятанного за спиной.
Он поднял одну руку, пошевелил пальцами, потом медленно, чувственно провёл ею по груди и животу вниз, до самого члена. Он ухватил его у основания и начал тянуть. Пальцы впились в плоть, ногти вгрызлись в кожу, а он тянул и тянул, и я видела, как начинает сочиться старая бурая кровь, пока он пытался оторвать эту плоть.
Последние остатки самообладания, которые мне удалось собрать, покинули меня, и я разрыдалась в голос. Похоже, это сбило его сосредоточенность. Я вытащила нож из-за спины и прижала к груди, в страхе и растерянности.
— Ох! Ох, батюшки! Дорогая, что случилось? Я думал, ты этого хотела!
— С какого хрена мне этого хотеть?! Что ты делаешь?!
— Ну, ты пришла посмотреть на меня, и у тебя был нож! Я собирался тебе его отдать! Ну, чтобы ты могла…
Колени у меня подогнулись, и я рухнула на пол, рыдая. Я уверена, что это была паническая атака.
Джордан смотрел на меня без всякого выражения, но было видно, что он и сам растерян.
— Давай уложим тебя спать, дорогая.
Не знаю почему, но я не сопротивлялась, когда он помог мне встать. Нож с холодным звяканьем упал на плитку, и мне стало ужасно стыдно за ту себя, которую я увидела в отражении на лезвии. Искажённую и едва различимую, но всё равно жалкую.
Джордан усадил меня на кровать, укрыл одеялом и набросил сверху декоративный плед с дивана. Я лежала на спине и смотрела в потолок, а он на этот раз сел на свою половину кровати. Его рука легла мне на бедро. Похлопал. Провёл. Похлопал. Провёл.
— Ты ведь не мой муж…
В ответ была тишина. Я стиснула зубы и уже собиралась заставить себя спросить ещё раз, но тут он заговорил. Не вслух, а внутри.
Нет. Нет, не муж.
Утром я была в ступоре. Я всё слышала и видела, что происходит вокруг, но не могла заставить себя хоть что-то с этим сделать. Не могла заставить себя заговорить. Не могла заставить себя пошевелиться. Не могла заставить себя заплакать. Я просто не хотела ничего чувствовать. Мой мир снова перевернулся. Только на этот раз я уже не понимала, где верх, а где низ.
Джордан. Нет. То, что управляло Джорданом, как марионеткой, зашло меня проведать. Оно пыталось поднять меня с кровати, пыталось накормить. Но я отказывалась. Я не хотела играть в эту игру. Что бы это ни было. Я просто хотела вернуть своего мужа. Но не так.
Когда настала ночь, я наконец нашла в себе силы встать. У меня были вопросы, и мне нужны были ответы. Но его нигде не было. Я обыскала весь дом, включая ванну. Заглянула под кровать, но оттуда вылезла только Луна. Обшарила задний двор, но ничего не нашла. И тогда я наконец поняла, где он.
До пляжа было недалеко. Я припарковалась и вышла из машины, меня встретили шум ночного прилива и свет великолепной полной луны. На песке я увидела цепочку следов, ведущую к воде. Спиной ко мне у самой кромки воды стоял Джордан. Он задумчиво держал руки за спиной. Заговорил он, не глядя на меня.
— Думаю, мне лучше уйти.
В груди всё сжалось. Во мне закручивалось цунами чувств.
— Ты… Какой же ты эгоист. Вот и всё? Ты притащил меня сюда, подальше от друзей, подальше от семьи, и вот чем всё заканчивается? Я отказалась от всего, от всего, чтобы быть с тобой. Отказалась от карьеры. Отказалась от дома. Отказалась от себя, а ты думаешь, что можешь просто уйти? А как же всё, что мы построили вместе? А как же Луна? А как же я?!
Мышцы на его спине напряглись, но в остальном он не шелохнулся. Его молчание было таким же ощутимым, как соль в воздухе.
— Знаешь, когда ты сказал, что нам пора завести ребёнка, я думала, что если скажу «давай подождём, пока ты не будешь чаще бывать дома», ты правда постараешься, ну, не знаю, проводить со мной больше времени. Но нет. Вместо этого ты ещё больше ушёл в работу, во что угодно, лишь бы не быть со мной. Почему? Почему ты так делаешь? Ты ведёшь себя так, будто я сказала «нет», но ты же понял, что я имела в виду. Почему всегда уступаю я, Джордан? Почему это я всегда отдаю по кусочку себя, чтобы удержать тебя?
Волны били о песок, как печальный метроном.
— И эта женщина. Когда она рассказывала мне, что поплыла за тобой, она так рыдала. Сначала я думала, что она так убивается, потому что боится, будто я злюсь, что она тебя не нашла. Но потом она пришла на похороны и просто ревела. Ревела в три ручья по моему мужу, а я даже не знаю, кто она, чёрт возьми, такая. Кто эта женщина, Джордан?
Лицо было мокрым от слёз, но я их вытерла. Когда он повернулся ко мне, я понимала, как важно в последний раз рассмотреть его как следует.
Ко мне повернулся не-Джордан. Лицо его оставалось спокойным, но глаза, переливающиеся, как нефтяная плёнка, смотрели печально. Голос был ровным, как прилив перед нами.
— В последние мгновения он ни о чём не жалел так сильно, как о том, что проплыл мимо моего логова. Только ты и он. Так он хотел. Он отдал бы что угодно, что угодно, лишь бы ещё раз посидеть рядом с тобой, наслаждаясь вашей близостью. Он любил тебя, Жасмин. Он любил тебя.
Больше не сказав ни слова, оно вырвалось из моего Джордана. Оно распахнуло его челюсть, как дверь, и выбралось наружу, а его тело упало на песок и сложилось, как пустой гидрокостюм. Тварь была студенистой массой из глаз и щупалец. Глаза жгло, пока я пыталась разобрать, какого она цвета: в лунном свете её оттенки всё время менялись. Кружащиеся узоры кричали на меня, как чешуя гремучей змеи кричит на мышь.
Беги. Не подходи ко мне. Я тебя убью.
Когда набежала следующая волна, тварь прыгнула в неё, и её унесло в море вместе с солёной водой. Я бросилась к Джордану, к моему Джордану. Теперь его тело было по-настоящему пустой оболочкой, но я прижала его к себе и плакала. Мои рыдания нарастали, сливаясь с песней прибоя. Оболочка моего мужа была такой пустой и безжизненной. Но он был мой. Только мой.
Охрана пляжа нашла меня, когда я баюкала сброшенную кожу Джордана. Я доставила властям немало хлопот, когда они пытались забрать его останки на вскрытие, но в конце концов им это удалось. Они до сих пор не знают, что с этим делать, и никто не поверил мне, когда я рассказала правду. Говорят, что у меня, наверное, случился приступ психоза на фоне травмы из-за того, в каком состоянии я нашла его тело. С тех пор за дело взялись мои родители, и теперь я хожу к психотерапевту, который работает с горем. Она должна помочь мне разобраться в моих чувствах, и, как ни удивительно, это помогает. Поэтому я и решила записать, что со мной было. Хотя я уверена, что она спишет это на очередной бред и посоветует моему психиатру увеличить дозировку. Но я знаю, что пережила, и уж точно знаю, что видела. Я до сих пор не понимаю, зачем эта тварь выползла из глубин и устроила чревовещательный номер с трупом моего мужа, и зачем потом пошла по его следу к нам домой и пыталась жить нормальной жизнью. Но могу сказать, что в каком-то смысле я ей благодарна.
Потому что она дала мне ещё раз увидеть моего Джордана.
Как вам история?