Мой шестнадцатилетний малыш никак не наестся

Привет, Реддит. Обычно я такое не пишу, но я вымотанная мама мальчика, мне нужен совет, и я не знаю, к кому ещё обратиться. Шестнадцать лет назад у меня родился чудесный малыш. Роды начались совсем неожиданно, прямо на обочине возле кладбища. К счастью, рядом совершенно случайно оказалась добрая старушка, которая, так уж совпало, была опытной повитухой. Малыш родился идеальным во всём. У него даже был полный рот зубов. Я повернулась поблагодарить старушку, а её уже не было, но это неважно, всё же обошлось, и мы с мужем повезли маленького Бобби домой, готовые начать новую семейную жизнь. Всё было прекрасно.

Шли недели, и оказалось, что Бобби очень голодный малыш. И кусачий, и после того, как он пару раз прокусил мне соски насквозь, до крови, мы попробовали перевести его на бутылочку. Но и это не помогло: сосать он не хотел, хотел только кусать, и, если ему нечего было съесть, нечего было по-настоящему ухватить зубами и сжевать, он орал так, что дом ходил ходуном. Мы перепробовали всё, и выяснилось, что годится только мясо, и чем сырее, тем лучше. Ну и ладно, ничего страшного, наверное, у новорождённых бывают такие причуды, и мы стали каждый день покупать ему сырые стейки. Он ел, ел и ел, он даже не спал: либо орал так, что дрожал фундамент, либо ел куски сырого кровавого мяса вдвое больше себя. Муж начал вести себя странно, не знаю почему, ведь от младенцев вечно ждёшь сюрпризов, это все знают.

Ну так вот, прошло несколько лет, и в браке начались сложности. Муженёк всё твердил и твердил, что надо показать Бобби врачу, что с ним что-то не так, что он с самого рождения ни капельки не вырос, хотя каждый день съедает мяса в пять раз больше собственного веса. Не знаю, какая муха его укусила: Бобби просто нужно было чуть больше белка, и он бы вымахал, как бобовый стебель из сказки про Джека, всё это было совершенно нормально, просто любовь всей моей жизни не понимала, на какие жертвы родителям приходится идти ради детей. Он даже перестал брать Бобби на руки, и всё из-за того, что тот пару раз нежно его куснул. Это просто зубки режутся, говорила я ему. У меня самой руки были все в бинтах, я лишилась мизинца и части безымянного пальца, но разве я жаловалась?

Я пыталась ему объяснить, но он смотрел на меня как на сумасшедшую, а на этот очаровательный слепой голенький комочек, ползающий по кускам мяса в ванне, смотрел как на мерзость. У меня разрывалось сердце оттого, что два самых важных человека в моей жизни никак не могут поладить. А когда муж узнал, что я потратила все наши сбережения и влезла в долги на тридцать тысяч долларов, чтобы покупать малышу мясо, всё и случилось. Он впервые накричал на меня, а ведь мы встречались ещё со школы, это было так больно. Как он мог не понимать, что нам нужно кормить ребёнка, что это наша гордость и радость и ради него стоит пойти на любые жертвы?

Он начал молиться и носить с собой распятие, а потом сказал, что сдаст Бобби в лечебницу, что с ним что-то не так и люди должны об этом узнать. Мы ужасно из-за этого поругались: как он вообще мог подумать о том, чтобы позволить кому-то отнять у нас нашу драгоценную кроху? В какой-то момент я слишком разволновалась, мамин стресс взял верх, и мой милый красавчик-муж оказался с кухонным ножом в груди. Это было очень грустно. Я плакала и плакала, и Бобби тоже плакал и кричал. Уверена, у Бобби тоже было разбито сердце, на этот раз дело было не только в мясе, я это чувствовала, мать всегда чувствует.

В общем, я не могла позволить, чтобы меня забрали от моего малыша, а люди уже начали задавать вопросы, так что я решила сделать лучшее, что оставалось: соединить обе любви моей жизни в одну. Я отнесла тело мужа в ванну к Бобби, и Бобби очень торжественно его съел. Я помогала, и это был очень духовный опыт, примерно как вкушать плоть Иисуса. Денег у нас, правда, не было, и нас собирались выселить из дома, поэтому мы с Бобби уехали на старую ферму в глуши, которая принадлежала моей тёте Эльвире. Мы собирались начать всё сначала, вдвоём, мама и сын против всего мира.

Прошло ещё несколько лет, и мы вошли в хороший ритм. По ночам я выходила и воровала свиней, коз и овец с окрестных ранчо. Конечно, по одной за раз, и всегда из больших стад, чтобы никто не заметил. Фермеры винили волков и пум, стали ставить электрические изгороди и заводить страшных собак. Но это было неважно, я восполняла недостачу охотой на оленей и кабанов. Я стала очень хорошей охотницей, хотя у меня осталось всего семь пальцев на руках и шесть на ногах. Я была как львица, которая тащит туши своему милому львёнку, чтобы он вырос большим и сильным. Он оставался таким же крохотным, как в день рождения, но я не сомневалась, что вот-вот проснусь однажды утром, а он уже большой сильный лев, готовый заботиться о своей мамочке. На десятый день рождения Бобби я подстрелила огромного старого гризли, и мы ели и вспоминали все наши счастливые времена. Я показала Бобби свой альбом с милыми семейными фотографиями, где он карабкается по окровавленным тушам, как Симба на Скале Предков, а я на заднем плане хлопаю и подбадриваю его. Самые кровавые снимки всегда навевали больше всего ностальгии. Казалось, что Бобби занят только тем, что грызёт огромные медвежьи кости, но я видела, что его тоже накрыло ностальгией. Мать всегда чувствует.

Прошли ещё годы, и фермеры с хозяевами ранчо начали разъезжаться. Говорили, что в округе завелись вампиры и оборотни. Звери тоже пропали, и мне приходилось уходить на охоту всё дальше и дальше. Однажды, когда Бобби орал без остановки трое суток, я от отчаяния сделала то, что должна была: схватила милого мальчонку с соседней фермы. Признаю, вышло неудачно, бедный кричащий мальчик, связанный, с кляпом во рту, в ванне у Бобби, но кто бы не сделал всё что угодно ради своей драгоценной крохи? Что мне ещё оставалось? Ну а когда начали пропадать дети, люди по-настоящему перепугались, полгорода уехало, а полиция наводнила всю округу. Однажды я вернулась в полночь после долгой охоты, с одним только тощим оленёнком, и застала у нас дома троих полицейских. У них в руках был мой альбом, они листали страницы, и на их лицах были ужас и отвращение. Один сбежал вниз по лестнице, рухнул на пол и стал раскачиваться, свернувшись калачиком.

— Я туда больше не пойду! Господи, я туда больше не пойду! — без конца бормотал он, дрожа и плача.

Меня они не заметили, и я так разозлилась, что они осуждают моего драгоценного малыша и наши милые семейные фотографии, что не смогла сдержаться. Я вскинула ружьё, прежде чем кто-нибудь успел среагировать, и двое упали. Третий выскочил в окно, отделавшись царапиной, и унёс наш бесценный альбом, но зато в ту ночь у нас с Бобби был полноценный ужин, с оленёнком на гарнир.

Нам пришлось бежать до рассвета, ведь никто бы нас не понял. Этот полицейский наговорит им всякой лжи, а все наши воспоминания из альбома вырвут из контекста. Мы бежали и бежали и в конце концов оказались в старом домике в глубине леса. С тех пор нам приходится тяжело: на пятнадцатый день рождения Бобби у нас было только семейство бобров. Охотиться трудно, когда ты стареющая мать-одиночка, а патроны у меня кончились. На днях я попала в медвежий капкан и теперь хромаю. Пальцев у меня осталось три, ровно столько, чтобы натянуть тетиву. Иногда я совершаю набеги на кемпинги, туристы и походники бывают приятным угощением, Бобби их обожает. Только я сама никогда не могу ими насладиться, потому что всегда нахожу газеты, где про нас с Бобби пишут всякие гадости. Столько лжи и злобы, они просто нас не понимают. Мир никогда не поймёт связь между матерью и её малышом.

В последний набег я раздобыла смартфон и решила обратиться к интернету. Может, на Реддите есть мамы, которые поймут, через что я прохожу. Я знаю, что у Бобби вот-вот начнётся скачок роста, но как вы думаете, мамы мальчиков, сколько мне ещё ждать? И ещё: может, вы знаете какие-нибудь другие источники белка для растущего шестнадцатилетнего малыша? Не думаю, что он недоедает, но лишняя осторожность никогда не помешает.