Знаю, как странно это звучит, и если бы это случилось не со мной, я бы, наверное, тоже не поверил. Но моя жена покупает сверчков, приносит их к нам в квартиру-студию и выпускает.
Формально она меня предупредила. Она спросила меня, прежде чем это сделать, и сказала так, будто это совершенно нормально: чтобы нашей кошке было чем заняться.
Я, естественно, решил, что это какая-то её чудная шутка. Пусть раньше она и не увлекалась таким абсурдным юмором, но сказала она это так буднично, что мне и в голову не пришло, что она всерьёз, и я ответил: да пожалуйста.
Хуже всего то, что у нас даже нет кошки.
Это показалось мне настолько нелепым, что я совсем об этом забыл, пока ночью, лёжа в постели рядом с ней, не услышал отчётливое стрекотание сверчков по всей комнате.
Я повернулся к ней, всё ещё не вспомнив, что она говорила, и тут увидел улыбку, растянувшуюся на её лице, заметную даже в темноте.
Я спросил, неужели она правда это сделала. В голове не укладывалось, что она вообще могла всерьёз подумать о том, чтобы притащить этих вредителей к нам домой. Но она это сделала и гордилась этим. Кошке будет так интересно, твердила жена. В последнее время кошка выглядела грустной, и ей явно нужно было больше занятий в такой маленькой квартире.
Сколько мог, я пытался не верить, что она действительно это сделала, хотя всю ночь не спал из-за стрекотания, и не столько от шума, сколько от тревоги. На следующий день я даже нашёл нескольких сверчков.
И всё равно я убеждал себя, что это какой-то дурацкий розыгрыш, что вот-вот к нам ввалится родня или съёмочная группа и объявит, что меня разыграли. Но я до сих пор их жду.
Всё это время, стоило мне заговорить с ней о том, как я расстроен или как не понимаю, зачем она это сделала, она просто отмахивалась, а то и выставляла неразумным меня. Кошке они нужны, глупенький, мы ведь для неё что угодно сделаем, правда?
А когда я напомнил, что за весь наш брак у нас ни разу не было кошки, она только посмеялась надо мной и сменила тему.
Однажды, когда я особенно надавил, она расплакалась и стала умолять меня перестать с ней об этом говорить. Ту ночь я провёл на диване и на этом успокоился. Меня утешало хотя бы то, что скоро их не станет: с каждым днём я слышал всё меньше стрекота.
На следующую ночь, когда последние из них, судя по всему, сдохли от голода или сбежали, я с облегчением подумал, что теперь можно оставить всё позади. Пока мы лежали в постели, она об этом даже не заикнулась, и я был только рад забыть эту историю и никогда больше о ней не вспоминать.
Несколько дней так и было: жизнь вернулась в нормальное русло, и я наконец смог нормально выспаться. Облегчение было огромное, за те четыре бессонные ночи я превратился в зомби.
Дело было не только в звуке. На природе, в походах, я засыпал без всяких проблем. Но этот звук стал напоминанием, что происходит что-то очень неправильное: мы были не на природе, это она принесла их к нам домой.
Так что, когда через несколько ночей, лёжа в постели, я снова услышал, как вокруг нас пробирается стрекот, я чуть не сорвался. Я повернулся к ней и изо всех сил сдержался, чтобы не заорать. С ней явно что-то происходило, и, как бы странно это ни выглядело, мне нужно было поддержать её, как только могу.
И всё же она снова пустила этих тварей к нам в дом, чтобы порадовать кошку, которой у нас не было.
Я заставил себя спокойно спросить, купила ли она опять сверчков. Купила: кошка, которой у нас не было, загрустила, когда вымер последний из прошлых.
И следующие несколько дней я лежал по ночам без сна, глядя в потолок и пытаясь понять, что происходит, и спать мне не давала эта неуютная реальность ничуть не меньше, чем шум.
Однажды я заговорил о том, чтобы она сходила к психотерапевту, одна или вместе со мной, что так будет лучше для нас обоих, но она наотрез отказалась. Так же, как раньше отмахивалась из-за сверчков. Зачем ей психотерапевт, если она ничего плохого не сделала?
После того разговора я задумался, не мне ли самому нужна терапия, раз я ставлю под вопрос то, что настолько очевидно необходимо.
А потом они стали стрекотать потише, и я ждал, что последние из них снова вымрут, только эта ночь так и не настала. Одну ночь в комнате стрекотал один-единственный сверчок, а на следующую стрекотал уже целый хор. Она купила ещё.
Прошло много бессонных ночей, я плакал, умолял её сходить к психотерапевту, перестать покупать сверчков, но ничего не менялось.
Я поговорил о ней с психотерапевтом, надеясь, что я могу что-то ещё сделать или что-то могут сделать они. Но мне посоветовали только одно: если она не причиняет себе вреда, я могу либо добиться, чтобы она открылась, либо уйти от неё. Без сомнения, всё это странно, и с ней явно что-то происходит. Но без её согласия они ничего сделать не могут.
И со временем я привык к сверчкам. Она по-прежнему отказывалась их замечать, а они расползались по квартире, забирались в вентиляцию, и по ночам их стрекот искажался там в более низкое эхо.
Я привык каждое утро проверять, нет ли их в хлопьях. Каждый раз, когда я садился на диван, из-под меня врассыпную прыгали сверчки. И чем больше я привыкал к сверчкам, тем чаще она говорила о своей воображаемой кошке. Я отказывался потакать её бреду, но каждый раз, когда я пытался завести разговор о том, что со всем этим что-то очень не так, она рыдала от моих слов.
Кошка так счастлива, говорила она, ни разу не сказав, где же эта кошка, только о том, как ей нравятся все эти сверчки, все эти друзья, с которыми можно играть.
Каждый день я думал о том, чтобы уйти от неё. Хотя я и привык к ним, я по-прежнему прекрасно понимал, насколько всё это неправильно. Но глубоко внутри я чувствовал, что, если уйду, ей станет ещё хуже, будто я последняя ниточка, связывающая её с реальностью.
Где-то в это время она совсем перестала ходить на работу. Я узнал об этом только потому, что случайно ответил на встревоженный звонок её начальницы. Она не появлялась уже несколько недель, и там хотели убедиться, что с ней всё в порядке.
Ещё страннее, что со временем я начал слышать движение в вентиляции. Поначалу я был уверен, что это эхо сверчков, забравшихся туда. Но постепенно стало ясно, что там что-то побольше: удары были слишком глухими, чтобы списать их на отзвуки стрекота.
Я сказал себе, что туда пробрались крысы, которые, наверное, жрут дохлых сверчков, забравшихся в вентиляцию и там умерших с голоду.
Всё это привело к прошлой ночи. Я лежал рядом с женой в нашей постели, в комнате стоял хор сверчков, казалось, со всех сторон, и я понятия не имел, сколько их. Как я ни был измотан, уснуть не мог: хор стал слишком громким, всё это было слишком неправильно. Но глаза я всё равно не открывал, надеясь на избавление от этой странной пытки.
Не знаю, сколько времени прошло так, может, я даже задремал, но в какой-то момент глубокой ночью сверчки начали затихать.
Сначала постепенно: несколько смолкли в другом конце комнаты, ещё несколько в вентиляции. Но потом быстро замолчали почти все, перестали стрекотать, хотя была ещё глубокая ночь.
Сначала я решил, что мои молитвы услышаны и я наконец высплюсь. Комната стала невероятно тихой.
Но я чувствовал, что и в этом есть что-то не менее неправильное: не могли же они все просто взять и сдохнуть, а в комнате было по-прежнему темно, и в глубине сознания начала шевелиться тревога.
Где-то далеко в вентиляции время от времени раздавались удары, перемежаясь долгими паузами тишины.
Я лежал на спине неподвижно, как только мог, крепко зажмурившись, и убеждал себя, что это просто оседает дом, но каждый удар был чуть громче предыдущего, чуть ближе.
Один звук раздался совсем близко, а потом ничего, снова полная тишина.
Я не мог понять, сколько времени так прошло: сердце колотилось в груди, а я изо всех сил вслушивался, стараясь уловить малейший шорох.
И пока я лежал в тишине, совершенно неподвижно, дыша как можно тише, я почувствовал, как мне на грудь легко ступило что-то маленькое. Сначала одна лапа, потом другая, потом ещё одна, потом ещё.
Я застыл. Весило оно не больше пяти килограммов, но что бы это ни было, это была не кошка. Открыть глаза я не смел.
Пропорции, вес, то, как оно дышало, — ничего не сходилось. Я понятия не имел, что забралось ко мне на грудь, но это была не кошка. И я чувствовал, как его взгляд прожигает мне череп.
Оно сидело совершенно неподвижно, и вес на груди начал казаться всё тяжелее, а я всё так же дышал как можно легче. Будто надеялся, что эта тварь меня каким-то образом не замечает.
Я почувствовал, как оно чуть переместило вес: похоже, оно поднимало каждую лапу, и, когда опускало её обратно, там, где оно стояло, возникала острая боль. Казалось, оно нарочно выпускает в меня когти, будто хочет, чтобы я заёрзал, хочет оставить свою метку. Я стиснул зубы от боли и по-прежнему, как мог, сдерживал дыхание.
Оно снова уселось, теперь будто ещё тяжелее, всем телом прижимаясь ко мне, а лапы больно впились мне в грудь и живот.
— Слышишь, как она мурлычет? Ты ей наконец понравился, — сонно пробормотала жена.
Но никакого звука не было, совсем никакого, кроме моего собственного дыхания.
Не знаю, сколько так прошло, но в конце концов оно сошло с моей груди, так же беззвучно.
Остаток ночи я не спал. Не знаю, что ещё мне остаётся, кроме как уйти. Мне ужасно стыдно оставлять её с этой тварью, со всеми этими сверчками, но я отпросился с работы и собираю вещи.
Жена тоже здесь, но она ничего не говорит, просто сидит и грустно на меня смотрит. Но я не могу провести ещё одну ночь со сверчками, не могу провести её с этой тварью.
Я только надеюсь, что кто-нибудь здесь подскажет, что ещё я могу для неё сделать. Знаю, надо было больше стараться, пока всё это не стало нормой, но почему-то мне кажется, что это ничего бы не изменило.
И вот я сижу, пишу это с телефона, пакую, что могу, и, клянусь, слышу, как где-то далеко в вентиляции мяукают. А ещё почему-то поймал себя на том, что проверяю, есть ли по дороге к гостинице зоомагазины.
Автор: R_S_Anthony
Как вам история?