Самый страшный звук на свете не мокрый хруст, с которым молоток бьёт по черепу. Страшнее, когда хруст сменяется ударами молотка о бетон, потому что тот, кто замахивается, просто не может остановиться. Я узнал это, когда сидел, сжавшись, за шторкой душевой в раздевалке, куда спрятался, как только всё началось.
Этот жуткий звон теперь всё, что я слышу. Он прорезал шум, с которым взрослые бросились хватать парня с молотком. Он отсчитывал время, пока я врал следователям о том, что знаю. Он звенит и сейчас, пока я пишу это признание. Мама, папа, простите меня.
На длинных пробежках тренеры за нами толком не следят. Велят размяться, называют время, к которому надо вернуться. Говорят: «Не напрягайтесь», это «длинный медленный бег», бегите подольше. Поэтому я их и любил больше всего. Только мы, парни, на тропах, болтаем про оценки, игры и девчонок.
Конечно, мы сами собой разбивались на группы, понимаете? Не то чтобы нарочно, просто кто-то бегает медленнее остальных. Обычно мы, парни из основного состава, уходили вперёд и всех остальных оставляли позади. Если честно, не знаю, как Джефф нас тогда догнал, но в тот день он был с нами.
Мы выбрали не тот путь, что обычно. Тропу, по которой раньше никогда не бегали, но долго на ней всё было как обычно. А перед самым поворотом обратно мы его увидели. Эту грёбаную церковь.
То есть сначала она была обычной, ну, обычной для старого здания. Жутковатой, но в духе хеллоуинского дома с привидениями, а не в духе «здесь жил маньяк». И всё равно никто не хотел заходить. Мы просто стояли снаружи и сочиняли про неё истории.
Типа там кого-то распяли, или всех вознесло на небо, или все выпили отравленный лимонад. Энтони, кажется, сказал, что это, наверное, было место пуритан. Сэм сказал, что теперь она сатанинская. Арч сказал, что приведёт туда Кэти Макгуайр, и мы все его за это подкололи. Джефф отпустил какую-то шутку. Я толком не помню, потому что мы все были заняты тем, что валили Арча на землю.
— Давайте зайдём.
Не помню, кто это сказал, но помню, что идея сразу засела. Энтони сказал, что зайти должен я, но я его послал. Тогда Джефф сказал, что можно пойти всем вместе, но Сэм ответил, что тогда будет уже не страшно. По-моему, всем хотелось, чтобы это стало проверкой на смелость, но всем было слишком страшно её проходить.
Арч не отставал. Вы же знаете, какой он. Если видит больное место, туда и тычет. Вспомнил, как я обмочился, когда мы смотрели «Затерянные плёнки» у него на ночёвке в честь двенадцатилетия. Сказал, что знает, что я струсил. После этого я всерьёз подумывал пойти, но вместо этого перевёл стрелки на него.
Сказал, что раз уж ему так не терпится привести туда девчонку, пусть сначала разведает, где он с ней уляжется. Сэм сказал, что приведёт туда маму Арча, и Арч, как всегда, взбесился.
Пока они сцепились, Джефф пытался уговорить нас с Энтони пойти вдвоём. Энтони согласился, но Арч уже завёлся. Он толкнул меня и сказал всем, что меня вызвали первым и идти должен я.
Джефф сказал, что пойдёт со мной, и тогда я перевёл стрелки на него.
— Раз тебе так хочется, давай. Ты же всё равно хочешь бегать с нами, вот и докажи.
Лучше бы я этого не говорил.
Он сказал «нет». Ну, мы все так сказали. Просто трудно отказаться, когда на тебя наваливаются все сразу. Джефф сказал, что можно пойти вместе, но я уже подкинул Арчу мишень, а Арч и так был злой. Сэм пытался его успокоить, но не смог.
Арч не хотел его обидеть. Просто прошёлся насчёт бега. Джефф и правда бегал слабо. Да и вообще был слабоват, вот и всё. Мы просто над этим шутили. Все. Пока Джефф не сказал, что докажет, что он не хуже нас, и покажет, что мы боимся какого-то пустого здания.
Мы все засмеялись, но смех оборвался, когда Джефф остановился у двери. Я попытался показать ему большой палец, но, по-моему, он не увидел, прежде чем зайти.
Джефф долго не выходил. Я успел отлить, а ребята начали кидать камни в покосившийся крест над дверью, пытаясь его сбить. Когда камни кончились, Сэм сказал, что кто-нибудь должен сходить за Джеффом, а Энтони сказал, что пойдём все. Мы уже почти подошли к двери, когда он вышел.
Он не изменился, ничего такого. Просто пожал плечами и сказал: «Церковь как церковь, ерунда». Будь у нас больше времени, мы бы, наверное, зашли, но надо было возвращаться, иначе потом пришлось бы бегать дополнительно. Мы договорились вернуться на следующей длинной пробежке, но я очень рад, что не вернулись.
Сэм похлопал Джеффа по спине, и мы рванули обратно. Пока бежали, у нас был миллион вопросов. Джефф рассказал нам про сломанные скамьи, стекло повсюду, Библию на кафедре. Сказал, что думал её прихватить, но решил, что важнее найти местечко, куда привести маму Арча. Мы заржали, Арч треснул его по плечу, но всё это было в шутку.
Какое-то время всё было в шутку. Джефф почти всегда держался с нами наравне, и шутить у него получалось всё лучше, так что мы просто стали брать его с собой. Сэм даже начал вести себя с ним как старший брат. Заступился за Джеффа, когда тот назвал маму Арча коровой. Арч бы ему голову откусил, если бы Джефф не пошутил, что переходит на вегетарианство.
К концу того месяца он начал обгонять Энтони на спринтах. Иногда даже меня. Он становился лучше. И менялся. Клянусь, он вроде как подрос, хотя, может, просто перестал сутулиться.
Наверное, было и ещё кое-что, что мы могли бы заметить. Джефф перестал мыться в душе вместе с нами. Уходил в кабинки для инвалидов со шторками. Ещё он стал больше есть, гораздо больше, но мы думали, что это нормально.
Тренеры тоже заметили, как меняется Джефф. Начали подзуживать нас, парней из основного состава. Говорили, что, может, придётся поменять кого-нибудь местами с Джеффом, и всё в таком духе. Обычные тренерские штучки, но не скажу, что не сработало. Мы все стали стараться сильнее, начали бегать дополнительно, хотя знали, что тренер ничего такого не сделает.
Мы отрывались от общей группы, чтобы бегать дальше и быстрее. Стали оставлять младших на одиннадцатиклассников, чтобы самим сосредоточиться. Джефф был одним из этих одиннадцатиклассников. Мы думали, он нормальный, но потом узнали, что он гнобит девятиклассников из команды: мелкие подлянки вроде наступить на шнурки или спихнуть с тропы. Это дошло до тренера, и в награду мы получили лекцию о «братстве», «ответственности» и «личном примере».
Как-то после тренировки, когда мы ещё не отдышались, Джефф пошутил, что заменит Энтони. Сказал, что, может, будь у того не такие «убитые кроссы», он бегал бы быстрее. Это могло бы прозвучать безобидно, но вы же знаете семью Энтони. Знаете, что он не мог себе позволить новые. Как ему нужен был шанс получить стипендию.
Никто не хотел объяснять это Джеффу, и никто не собирался говорить ему, что мы видели, как Энтони плакал. После этого Энтони больше особо не хотел общаться с Джеффом. По-моему, нам всем нужно было отдохнуть от Джеффа. Даже Сэм какое-то время его вроде как игнорировал.
По крайней мере, до драки. Ну, «драки». Мы все сорвались с места, когда услышали, что Джефф сцепился со Скоттом, здоровым футболистом. Потом мы узнали, что Скотт сказал что-то про то, что Джефф девственник, а Джефф ответил, что Скотт рогоносец, потому что его девушка, Кэти Макгуайр, переспала со всей командой. И они сцепились.
Когда мы прибежали, всё уже подходило к концу. Пока мы проталкивались сквозь толпу, Сэм орал Джеффу, чтобы тот перестал. Арч орал, что убьёт Скотта. Все вокруг подбадривали. Пока не раздался хруст.
Когда начался крик, толпа расступилась, и мы увидели, что случилось. Джефф со свёрнутым набок носом сидел у Скотта на спине. Он тянул руку Скотта назад, к себе, выкручивая её в запястье, в локте и в плече. Как какую-то изуродованную спираль.
Когда подоспели учителя, плакал не Скотт. Он просто смотрел на свою руку. А Джефф был весь в крови, соплях и слезах. Мы к нему не подходили, но было видно, что у него истерика. У нас у всех была.
В тот день было общее собрание про разрешение конфликтов, и нас всех отпустили пораньше. Скотта и Джеффа отстранили на неделю, чтобы «разобраться в случившемся». Скотт, по-моему, в школу так и не вернулся.
В следующий понедельник мы попытались жить как раньше. Бег, уроки, тусовки. Джефф всё ещё был отстранён, и на какое-то время мы о нём забыли. Когда он наконец вернулся, никакого эффектного появления не было. Он просто как-то оказался рядом.
Он стал гораздо тише, что, учитывая всё случившееся, было вполне понятно. Я бы даже не знал, как вам сказать, если бы меня отстранили, не говоря уж о том, чем заняться целую неделю. Но Джеффу, видимо, пришлось тяжело, потому что из него ничего нельзя было вытянуть.
Он как-то растворился в нашей компании. Вроде всё так же смеялся и бегал с нами, но как будто потускнел. Даже когда Арч его подкалывал, он просто смеялся. Когда начали ремонтировать общие душевые и пользоваться можно было только отдельными кабинками, он всегда шёл последним.
Знаю, это странно, но однажды мы его подождали. Просто хотели потусить и узнать, всё ли с ним нормально. Мы не подглядывали, ничего такого, но от того, как он вышел и прикрылся, я почувствовал себя извращенцем. Хотя хорошо, что подождали, потому что мы увидели ту сыпь.
Она была у него по всей груди и рёбрам. Красная, мерзкая, и было видно, где он расчёсывал до крови. Это было противно, и Арч спросил, не СПИД ли у него, но никто не засмеялся. Мы вели себя как придурки, и Джефф нам так и сказал. Он был в бешенстве и орал про доверие, дружбу и личное пространство. Кричал: «Я думал, вы мои друзья!» Не замолкал, пока не вышли тренеры проверить, не деремся ли мы. После этого все, кроме Сэма, поплелись на уроки. Он, наверное, остался извиниться.
Позже, когда я отпросился с урока в туалет, я увидел Джеффа во дворе. Он сидел, опустив голову, и смотрел на свои руки. Может, молился. Или просто разговаривал сам с собой. Меня он не видел, так что я подумывал просто уйти. Но я подошёл к нему сзади и чуть было не положил руку ему на плечо. Не успел: он резко обернулся, и вид у него был злой.
Я неловко поболтал о какой-то ерунде, а потом ещё более неловко извинился за утро. Когда я закончил извиняться, он даже не посмотрел на меня. Просто покачал головой и сказал: «Отвали».
На следующий день он с нами не бегал. Я уговорил всех купить ему пончиков и извиниться, когда он вернётся. Таков был план, пока он не вернулся и не повёл себя как скотина. Не разговаривал с нами, не слушал. Сэм пытался, но ничего не смог из него вытянуть.
Арч решил, что больше не хочет извиняться, и пытался добиться от него хоть какой-то реакции. Начал его подначивать, говорил, что он и сам-то не очень хороший друг. Мы пытались сказать Арчу, чтобы прекратил, но он начал называть его уродом за то, что тот сделал со Скоттом.
Вот тут Джефф обратил внимание. Он встал вплотную к Арчу и сказал, что его мать шлюха и что отец Арча ему не родной. Вы знаете, как Арч на это реагирует. Они какое-то время цеплялись друг к другу, а потом Арч толкнул Джеффа.
Джефф толкнул Арча в ответ, сильно. Очень сильно. Арч споткнулся об инструменты, которыми ремонтировали душевые. Мы пытались остановить Джеффа, но он отпихнул нас гораздо сильнее, чем вообще мог. Джефф сидел на Арче и бил его кулаками. Арч просил прощения. Джефф всё бил.
Энтони побежал за тренером. Сэм кинулся к Джеффу, пытался оттащить его, образумить. Джефф схватил один из упавших молотков. Когда он опустил его, Сэм закричал. Он держался за Джеффа. А я забежал в душевую и спрятался. Закрыл лицо руками и плакал.
Я прятался, пока звук не прекратился. Пока тренеры не оторвали Сэма от Джеффа и не выволокли Джеффа. Пока за мной не пришли. Наверное, у себя в голове я прятался до сих пор.
Я не рассказал полиции про церковь, про то, как изменился Джефф. Я не пытался им врать, просто не хотел, чтобы они решили, что я псих или что я что-то выдумываю.
Вы были лучше всех всё это время. Мама, спасибо, что обнимала меня, пока я плакал. Папа, спасибо, что сидел со мной и смотрел матч. Пиво мне не понравилось, но то, что ты мне его дал, много для меня значило.
В школе всё до сих пор не вернулось в норму. Все говорят, что выпустимся мы всё равно вовремя. Честно говоря, это уже неважно.
В интернете куча людей пишет про Арча так, будто они его знали. Предлагают устроить забег на пять километров в его память. Меня это бесит. Не знали они Арча так. Не так, как мы.
Я хотел устроить для него свою пробежку. Уйти в лес и бежать, пока не упадём. Сэм был за, а Энтони так и не ответил. Он до сих пор нам не пишет, а его родители не хотят, чтобы мы приходили. Но он оттает, я знаю.
Спасибо, что так часто разрешали Сэму оставаться у нас. Те ночные разговоры значили для нас больше, чем мы когда-нибудь сможем сказать. Простите, что соврал: в ту ночь, когда вы застали нас хихикающими, мы курили траву. Наверное, мы тогда впервые за долгое время смеялись.
Но Сэм был такой. Ещё до всего этого он мог в одну секунду смеяться, а в следующую грустить. В одном из тех разговоров он сказал мне, что у него диагностировали депрессию. Наверное, надо было отреагировать лучше, чем тупым «Чего, блин?».
Просто это застало меня врасплох. Мне было стыдно, что я не знал, а потом я разозлился, когда он сказал, что его отец называет это «болезнью слабаков».
Он много говорил про отца. Я и сейчас ненавижу этого мужика. Ненавижу то, как он обращался с Сэмом. С нашим Сэмом. С моим Сэмом.
С тем самым парнем, который бился со всеми нами, чтобы заказать пиццу с ананасами. С тем, кто первым расписался у меня на гипсе, когда я сломал руку.
Когда он показал мне синяки на рёбрах, я чуть было не пошёл к нему домой один. Сэм меня не пустил. Сказал «синяки заживают», как какой-то мудрец. Он показал мне, когда синяки перестали быть этими мерзкими фиолетовыми. А потом показал, когда их начала покрывать сыпь.
Я спросил его, что это. Он сказал, что это началось, когда начались сны.
Он сказал, что ему снится то, что случилось, и я сказал, что мне тоже, но он сказал, что ему снится то, что говорил Джефф. Сказал, что, когда Джефф бил Арча, он говорил про церковь.
Со всем, что происходило, я о той церкви даже не вспоминал. Я спросил Сэма, неужели Джефф до сих пор злится, что ему пришлось туда зайти. Сэм сказал, что дело не в этом. Джефф плакал и шептал, что хочет вернуться.
Джефф ведь говорил, что церковь как церковь. Я не понимал. А Сэм стал говорить, что нет. Он чесал бок и говорил мне, что нам надо было зайти.
Я сказал, что это «бред» и что мы не могли знать, что случится после того, как Джефф туда зашёл. Когда я говорил Сэму, что Джефф просто изменился, он злился. Он стал злиться очень часто. Он начал меня пугать.
Он чесался, как Джефф, и злился, как Джефф, но это было не то же самое. Сэм замыкался, обдавал меня холодом. Начал говорить о том, какой дерьмовый у него отец и как ему хочется, чтобы тот просто перестал.
В последний раз, когда он был у нас, я его обнимал. Обнимал, пока он плакал, трясся и шептал, как ненавидит отца и вообще всё. Я старался пропускать мимо ушей, когда он такое говорил. Особенно когда говорил про отца и про то, чтобы со всем покончить. Особенно когда начинал плакать из-за церкви.
Лучше бы я его тогда не отпускал. Лучше бы заставил остаться. Больше всего я жалею, что не был лучшим другом.
Будь я лучшим другом, он был бы жив.
Я помню, где был, когда узнал. У себя в комнате, бездумно листал ленту, когда пришло сообщение: посмотри новости. Там говорили про стрельбу и что погибли двое. Я пересмотрел видео три раза, потому что был уверен, что ослышался. Не мог понять, почему диктор называет фамилию Сэма.
Я пытался ему позвонить, я как раз звонил ему, когда вы вошли. Я не понимал, почему вы начали извиняться, почему плакали и обнимали меня. Я не хотел понимать.
Он был у нас за две ночи до этого. Я его обнимал. Я слушал, как он говорит, что хочет со всем покончить, и думал, что это просто эмоции. Я не знал, что он всерьёз.
В новостях сказали, что, судя по всему, была драка. Что Сэм просто защищался. Что его били, пока он не сломался. Я в это верю. Все верят. То, что он сделал с отцом, нужно было сделать. Но то, что он сделал с собой? Я до сих пор не понял, как ему это простить.
По-моему, с тех пор я не в порядке. Я до сих пор на него злюсь. В последнее время я злюсь на всё. Будто зуд идёт изнутри костей. Будто кипит костный мозг.
Я чувствую это, когда просыпаюсь. Чувствую во сне. В снах, где я вижу церковь. Церковь, которая звонит и говорит мне, что я неудачник. Что я чудовище. Что я виноват в том, что мои друзья мертвы.
Я не могу перестать чесаться. Я чешусь и чешусь, и пальцы, которыми я провожу по бокам, остаются в крови, бока ноют.
Мне страшно. Я не хочу вам навредить. Я не хочу навредить никому. Я хочу сбежать. Я пойду в ту церковь, которая забрала моих друзей. Которая забрала всё.
Простите меня. Я не скажу вам, где она. Я вас люблю.
Я возвращаюсь туда, и на этот раз я зайду внутрь.
Как вам история?