Мне было пять, когда пропал маленький Томми. Я никогда его не видел. Больше того — прошло ещё пять лет, прежде чем я впервые услышал про домик Томми на дереве и про то, что там якобы случилось.
Мне было десять, когда мы с друзьями наконец отправились его искать. Я до сих пор в точности помню, что случилось в тот вечер.
— Ну давай, Марк! Чего ты ждёшь?
Джули стояла на вершине холма, её жёлтое, перепачканное в грязи платье трепал лёгкий ветер. Стоял конец августа. Скоро жёлтым платьям и голым коленкам придётся уступить место плащам и джинсам.
— Я стараюсь! Ты же знаешь, я не так быстро бегаю.
Я пытался не отставать от остальных, щёки горели от бега. Когда я наконец забрался на вершину холма, вокруг раскинулись поля и леса, оранжево пылающие в лучах заходящего солнца.
— Мы точно уверены, что это хорошая затея? В смысле, нам скоро домой надо.
— Ой, бедному маленькому Марки надо скоро домой?
Она сделала вид, что сосёт большой палец, и потёрла глаза, как младенец. От этого я покраснел ещё сильнее. Джули, как всегда, это заметила.
— А где вообще Джексон и Лукас? — Я сложил ладони у глаз, изображая бинокль, и оглядел поля, но нигде их не увидел.
— Они пошли к домику на дереве.
— Неправда. — Я опустил руки и посмотрел прямо в серые глаза Джули.
— Правда!
— Джули, ты же знаешь, родители нам туда запретили ходить!
— Ну хватит, Марк! Лето кончается, мы же все хотели сделать что-то особенное, помнишь? Вот оно!
— Мы же договорились завтра съездить на озеро на велосипедах, — попытался я её переубедить, но уже понимал, что этот поезд ушёл.
— Лукас! Джексон! — Я позвал их несколько раз, но ответа не было. Не пойму, то ли они не слышали меня из-за ветра, то ли просто не обращали внимания.
Лес начинался у подножия холма, там, где высокая трава вдруг сменялась кустами и плотно стоящими деревьями. С того места, где мы стояли, я мог заглянуть внутрь лишь на пару шагов — дальше всё скрывали ветки и листва.
— Похоже, всё-таки придётся идти их искать.
Джули двинулась к лесу, и мне пришлось идти следом, чтобы расслышать, что она скажет дальше.
— Если на следующей неделе мы придём в школу и расскажем всему классу, что этим летом побывали у домика на дереве, все решат, что мы крутые!
Тут поспорить было нечем. Кое-кто из ребят хвастался, что был там год назад, и все считали их самыми крутыми в школе. Ходили слухи, что они даже забирались внутрь, хотя насчёт этого я не был уверен.
Джули обернулась и улыбнулась, увидев, что я задумался.
— Не позволим же мы Джексону с Лукасом присвоить всю славу, а?
И снова поспорить было нечем.
Тогда мы не понимали, почему родители не хотели, чтобы мы ходили к старому домику Томми. Мы знали, что влетит, если нас поймают, но мы были детьми. А дети делают глупости. Это один из неписаных законов мироздания.
Вот так, по глупости, мы с Джули помчались за моими друзьями — к лесу.
Мы с Джули нашли остальных у входа в лес. Тропу перегораживали запертые металлические ворота, на ржавом железе висела большая табличка: ЧАСТНАЯ СОБСТВЕННОСТЬ. ПРОХОД ЗАПРЕЩЁН. Было ясно, что нам сюда нельзя, но мало что упрямее детской гордости.
— Я же вам говорил, я тут уже был! — Лукас полез под ворота, пытаясь это доказать.
— Ага, как же!
Лукас любил приврать, так что Джексон не зря сомневался.
— Если ты тут уже был, почему нам ни разу не рассказывал?
— Потому что я обещал Йошуа, что никому не скажу!
— Ну конечно. — Я поправил сползшие очки. — Все знают, что твой брат считает тебя придурком. Никуда бы он тебя не взял.
— Сам ты придурок, Марк!
— Вы все придурки, — сказал Джексон, передразнивая нашего учителя математики.
Тут мы все рассмеялись.
Джексон подтянул гольфы и перелез через ворота, а не полез под них, и тут же обернулся, чтобы посмотреть на Джули, которую это ничуть не впечатлило.
Мы с Лукасом это заметили и с трудом сдержали новый приступ смеха.
Джексон всегда старался чуть больше, когда на него смотрела Джули. Тогда никто из нас об этом вслух не говорил.
Лес встретил нас долгожданной тенью. Двадцать пять минут по открытым полям вымотали нас сильнее, чем мы готовы были признать. Я облизнул губы и пожалел, что мы забыли взять с собой попить.
— Ну так что, Марк, как думаешь, что на самом деле случилось с Томми?
Джули постаралась, чтобы голос звучал зловеще, и я почувствовал, как на руках начинают подниматься волоски.
— Ну, не знаю. Родители всегда говорили, что он упал с домика, потому что сломалась одна из перекладин лестницы.
— И ты в это веришь?
У меня не было причин не верить.
— Мне говорили, что тело так и не нашли, — сказал Джексон.
Мы двинулись дальше по узкой тропе. Сухие ветки трещали под ногами, и то и дело кому-нибудь приходилось нагибаться под низко нависшим суком.
Лукас обернулся и на пару секунд замялся.
— Мне брат рассказывал другую историю. Такую, которая объясняет, почему тело так и не нашли.
— Рассказывай, рассказывай! — Джули явно не терпелось услышать эту версию, которую Лукас сейчас либо выдумает на ходу, либо раздует до небес.
— Ладно, расскажу, но только если пообещаете, что не побежите вечером реветь родителям.
Я пожал плечами.
— Да ладно тебе. Не может быть всё так уж страшно.
— А вот и может.
Лукас перешагнул через толстый корень, пересекавший тропу, и подождал, пока мы его нагоним.
— Ладно, — сказал Джексон. — Только давай не будем при этом останавливаться.
— Со слов брата, Томми был одиночкой. Друзей у него не было, и, когда родители это заметили, отец решил построить ему домик на дереве. Он подумал, что Томми будет легче завести друзей, если у него будет самый крутой домик во всём районе.
— Давай к страшному, — сказал Джексон.
— Я к этому и веду!
Лукас зашагал чуть быстрее, вынуждая нас не отставать.
— В общем, отец Томми несколько недель над ним корпел, следил, чтобы всё было крепким и красивым. Но когда он наконец показал домик Томми, тот с криком убежал.
— Почему? — спросила Джули.
Я впервые видел, чтобы она нервничала.
— Отец тоже хотел это понять. Он гнался за Томми до самой опушки. Когда он его наконец догнал, Томми рассказал, что увидел.
Лукас остановился.
— В окне домика кто-то стоял и смотрел на них сверху. Что-то высокое, похожее на тень. Даже издалека Томми разглядел его белые зубы и большие дыры там, где должны были быть глаза.
Лукас закрыл глаза ладонями и оскалился до ушей, приподнявшись на цыпочки.
— Хватит, тебе не смешно, — сказал я, чувствуя, как пылают щёки.
— Но я не могу остановиться, Марки. Мы ещё до самого интересного не дошли.
Я хотел снова попросить его прекратить, но Джексон и Джули явно жаждали услышать продолжение. Поэтому я просто уставился на бурые пятна на платье Джули и промолчал.
— Прошу, продолжайте, сэр Лукас. — Джули сделала реверанс, чем Лукас остался очень доволен.
— Разумеется, отец Томми ему не поверил. Так что они вместе поднялись по крепкой лестнице. И действительно, там никого не было. Медленно, но верно домик стал нравиться Томми. Он проводил там каждый день по многу часов, но никого к себе не звал.
— То есть он всё время был один? — спросил Джексон, почёсывая руку.
— Нет. Не один.
— В смысле? — спросил я, надеясь, что история хоть немного повернёт к хорошему.
— С ним там кое-что было.
Мы все остановились и уставились на Лукаса в ожидании.
— Понимаете, Томми всё это время был прав. В домике кто-то был. Но показывался он только Томми.
— Ты всё выдумываешь! — крикнул Джексон. Теперь он выглядел по-настоящему напуганным.
— Ничего я не выдумываю! Это сам отец Томми говорил. Он не раз слышал, как Томми с кем-то разговаривает в домике, но каждый раз, когда он поднимался по лестнице, разговор смолкал, и там был только Томми.
— И чего эта штука хотела? — спросила Джули.
— Понятия не имею, как и ты. Но брат говорит, что в конце концов Томми заключил с ней какую-то сделку. Она пообещала, что ему больше никогда не будет одиноко.
— А я слышал, что его утащил маньяк, — сказал Джексон.
— А если монстр и был маньяком? — спросила Джули, переводя взгляд с одного лица на другое.
— Вы все прекрасно знаете, что это чушь собачья! — рявкнул я, раздражённый их попытками напугать друг друга. — Родители сказали, что Томми упал с дерева и сломал шею. Вот что случилось, и вы это знаете!
Ребята захихикали над моей вспышкой, и вскоре все снова хохотали.
— Ничего смешного! Темнеет, нам домой пора.
— Да зачем сейчас-то уходить? — спросил Лукас.
Он указал куда-то вперёд, между деревьями.
Сначала я не понял, на что он показывает. Я видел лишь ветки и листву. Потом я заметил ровные прямые грани чего-то, спрятанного среди них.
Маленькое квадратное окошко.
А под ним — лестница, тянущаяся вниз, к земле.
Я остановился.
Домик Томми на дереве.
Лукас улыбнулся.
— Мы же только пришли.
Я до сих пор помню, как мы притихли, впервые увидев обветшалый домик. Никто не хотел в этом признаваться, но после всего, что рассказал Лукас, стоять под настоящим было совсем другое дело.
— Он куда меньше, чем я помню, — сказал Лукас, глядя вверх.
— Да заткнись ты. Все знают, что ты тут не был. Хватит уже шутить.
Джексон был прав. Для вранья и шуток Лукаса было своё время и место, но сейчас — ни то ни другое.
— Ну что, лезем? — спросила Джули, глядя на лаз снизу домика.
— Ты же шутишь? Посмотри, как перекладины сгнили. — Я показал на лестницу. Нескольких перекладин не хватало, а те, что остались, казалось, вот-вот переломятся.
— Да брось, наверняка в них ещё есть запас. — Лукас надавил всем весом на нижнюю перекладину, и она скрипнула под его ботинком.
— Мы увидели то, за чем пришли. Пойдём домой, пока родители не разволновались.
— Ну хватит, Марк. Почему ты вечно такой пай-мальчик?
Джули схватилась за лестницу и медленно полезла наверх.
— Если увижу, что кто-то из вас заглядывает мне под платье, расскажу всей школе, как вы однажды решили есть червяков.
Мы трое тут же отвернулись.
— Только осторожно, пожалуйста, — сказал Лукас, и вся бравада из его голоса ушла.
Мы слышали, как лестница скрипит и стонет под весом Джули. Но Лукас оказался прав. Ни одна перекладина не сорвалась, и Джули благополучно забралась внутрь.
— Ого, вам обязательно надо это увидеть!
— Что там? — спросил я.
Ответа не последовало.
— Д-Джули?
Я услышал тревогу в собственном голосе, но, судя по лицам Джексона и Лукаса, они чувствовали то же самое.
— Ну хватит, Джулс, не смешно. — Джексон подёргал первую перекладину, проверяя, выдержит ли она его вес.
— Пусть лучше Марк лезет. Ну, если она его выдержит, то выдержит любого из нас.
— Иди ты. — Я оттолкнул Джексона и полез по гнилой лестнице.
Не раз за время подъёма я был уверен, что перекладина переломится и я разобьюсь насмерть, как якобы разбился Томми. Но в конце концов я добрался до верха.
Джули стояла внутри домика неподвижно.
— Эй, Джули, ты нас всех напугала. Почему не отвечала?
— Ты о чём, дурачок? Я отвечала. Я даже заглядывала в лаз и махала вам. Просто вы были слишком заняты, спорили, кто полезет следующим. Зато смотри, что я нашла.
Секунду я просто смотрел на неё. Я был уверен, что никто из нас её не слышал.
Пол домика был завален старыми книжками, игрушками, комиксами и детскими рисунками.
— Думаешь, это вещи Томми? — спросил я, взяв один из комиксов и стерев пыль с обложки.
— Ну а чьи ещё? Кто ещё стал бы держать тут всё это столько лет?
Комикс выдернули у меня из рук, и, обернувшись, я увидел, как Лукас изумлённо разглядывает обложку.
— Не может быть! Это же просто улёт!
— Оставь, Лукас. Это не наше.
Лукас бросил комикс обратно на старый пол, но что-то мне подсказывало, что скоро он окажется у него в рюкзаке, о чём Лукас, конечно, будет ни сном ни духом.
Над краем лаза показались руки. Я схватил Джексона за запястье и помог ему влезть. Несмотря на страх высоты, он, видимо, решил, что домик стоит того, чтобы увидеть его своими глазами. Оказавшись внутри, он держался подальше от лаза.
— Я же говорил! — заорал Лукас, поднимая листок бумаги.
Мы собрались вокруг него, осторожно ступая по полу.
В руке он держал детский рисунок домика на дереве. Под ним стояла маленькая фигурка — кружок вместо головы и палочки вместо рук и ног. Но Лукас показывал на окно.
Внутри была ещё одна фигура.
Кто-то раз за разом замалёвывал ей лицо чёрным карандашом, пока бумага чуть не порвалась насквозь.
— Видите? Это он, Ухмыляющийся!
— Кто?
— Ухмыляющийся. Я решил, что каждому монстру нужно имя.
Джули выхватила у него рисунок, смяла в комок и швырнула в угол.
— Я больше не хочу слышать про этого Ухмыляющегося, Лукас. Хватит.
— О-о-о, маленькая Джули испугалась! — Он снова закрыл глаза ладонями.
Джули так двинула ему в плечо, что он ещё несколько минут его потирал.
Домик и правда выглядел так, будто к нему никто не прикасался пять лет. Даже мне пришлось бороться с желанием прихватить с собой пару игрушек и комиксов. Просто жалко было оставлять их тут гнить, но в то же время мы все понимали, что забирать что-то у ребёнка, которого больше нет, — неуважительно.
Были и другие рисунки, но ни один не был таким жутким, как тот, что нашёл Лукас. На некоторых отец Томми строил домик. На других Томми сидел внутри, изображая рыцаря, защищающего свой замок.
Джули подняла один из них и улыбнулась.
— А этот даже милый.
На нём Томми стоял в окне с чем-то вроде картонного меча в руке. На голове криво сидела кое-как нарисованная корона.
— Король Томми, — сказал Джексон.
— Скорее сэр Томми, — поправил Лукас.
На миг мы почти забыли, зачем сюда пришли.
Но чем дольше мы там оставались, тем сильнее казалось, что мы вторгаемся в чужое личное пространство. Это были вещи Томми. Его рисунки. Его комиксы. Его игрушки. Мы копались в остатках чужого детства просто из любопытства.
— Эй, а почему в этом углу нет пыли?
Мы повернулись к Джексону.
Он присел у одной из стен, разглядывая пол.
Когда мы только вошли в домик, мы этого не заметили, но теперь, когда Джексон показал, разница бросалась в глаза. Пыль покрывала почти каждый сантиметр старого деревянного пола — кроме одного небольшого пятачка в углу.
Я присел рядом с ним и провёл пальцем по одной из пыльных досок. Палец стал почти сплошь серым.
Доски внутри пятачка были чистыми.
— Может, отец Томми иногда сюда поднимается? — сказал я.
— Нет. — Лукас подошёл ближе. — Это место слишком маленькое для взрослого.
Никто не хотел это признавать, но он был прав.
Чистый участок был чуть больше того места, которое занял бы кто-то из нас, сидя, подтянув колени к груди.
Джексон снова выпрямился.
— Может, тут спит какой-то зверёк.
От этого объяснения мне немного полегчало.
— Ага, — сказал я. — Наверное.
Джули молчала.
Она смотрела на пол рядом с чистым пятачком.
— Что?
Она показала пальцем.
Следы.
Маленькие босые следы уходили из угла.
Несколько секунд никто не говорил.
— Они могут быть старыми, — наконец сказал Лукас.
Я посмотрел на него.
— Внутри них нет пыли.
Лукас перестал улыбаться.
Мы проследили за следами по полу до самой стены. По крайней мере, сначала я так подумал.
Джули подошла ближе.
— Нет.
— Что?
Она снова показала.
— Они не заканчиваются.
Я проследил за её пальцем.
Ещё один след был в нескольких сантиметрах над полом.
Потом ещё один.
Они вели не к стене. Они вели на стену.
Мы вчетвером стояли не шелохнувшись, ведя взглядом вверх по этому следу. Маленькие отпечатки один за другим поднимались по доскам, будто тот, кто их оставил, просто взошёл по стене.
Джексон попятился.
— Так не бывает.
Никто ему не ответил.
Следы дошли до потолка и потянулись по нему.
Что-то скрипнуло у нас над головой.
Джули так внезапно схватила меня за руку, что я чуть не вскрикнул.
— Ребят, по-моему, нам пора уходить.
В глазах у неё стояли слёзы. На этот раз никто над ней не подшучивал.
— Ага, — сказал Джексон. — По-моему, мы достаточно насмотрелись.
Даже Лукас кивнул.
Я двинулся к лазу.
Не успел я дойти до лестницы, как под нами что-то треснуло.
Мы замерли.
Раздался ещё один треск.
Я упал на колени и заглянул в лаз как раз вовремя, чтобы увидеть, как одна из перекладин летит вниз, к земле.
— Какого чёрта?
Сорвалась ещё одна.
Потом ещё.
— Назад! — крикнул Джексон.
За считанные секунды остальные перекладины осыпались, и под домиком беспомощно повисли лишь две гнилые деревянные жерди.
Мы все закричали.
Я, Джули, Лукас, Джексон — и то, что обхватило рукой руку Джексона.
Мы все кричали, а домик трясся, и с потолка сыпались земля и пыль. Что-то бледное держало Джексона за руку, и он отчаянно пытался вырваться. Он бил и молотил свободной рукой, изо всех сил стараясь задеть того, кто его схватил. Кулак попал в цель. Домик наполнился визгом, а потом всхлипами.
— Стой, это мальчик! — крикнула Джули.
Остальные перестали кричать. Лукас кричал ещё секунду. Мы уставились. За руку Джексона цеплялся маленький ребёнок. Мальчик плакал, но не отпускал. Джексону наконец удалось оторвать от себя его ладонь, и он повалился навзничь на деревянный пол, подняв в воздух только что осевшую пыль.
— Томми, это ты? — спросил я, с трудом сохраняя самообладание.
— Я-я не знаю. Томми. Кто такой Томми? — Ребёнок выглядел растерянным и тёр слёзы на глазах. — Я — Томми?
— Этого не может быть! — Лукас выглядел потрясённым. Мы все были, но, как обычно, он первым это озвучил.
Джули первой из нас пришла в себя. Она медленно присела рядом с малышом. Ему было от силы лет пять. Тёмные волосы были подстрижены неровно, будто он пытался стричь их сам. Рубашки на нём не было, всё его измождённое тело покрывали порезы и синяки. До того дня я не знал, что человек может быть таким худым. Штаны были порваны в нескольких местах, обуви не было. Это хотя бы объясняло следы. Но не объясняло, как они оказались на стенах и потолке.
— Ты потерялся, Томми? Ты знаешь, где ты?
— Д-до-домик на дереве, — сумел прошептать мальчик.
Я набрался смелости и подошёл чуть ближе. Чем ближе я подходил, тем больше он нервничал, так что я решил держаться на расстоянии.
— Привет. Меня зовут Марк. Прости, что мы залезли в твой домик. Но эти истории. Мы думали, что тебя нет.
Джули метнула на меня гневный взгляд. Мальчик ответил.
— Меня… нет?
— Марк хочет сказать, что тебя очень долго ищет весь Стэмфорд, Томми. Сколько ты тут уже?
Мальчик подумал пару секунд.
— Не знаю.
Джексон открыл то самое окошко с рисунка и принялся звать на помощь.
— Да прекрати уже, Джексон, — сказал Лукас. Он, похоже, снова взял себя в руки, но по щекам всё ещё катились слёзы.
— Ну слушай, надо типа верёвку сделать или что-то такое.
— Верёвку из чего? — Лукас пожал плечами и сел на пол. — Из обрывков бумаги и игрушек?
Джексон вздохнул и сел рядом.
— Слушай, Томми, — сказала Джули, тыльной стороной ладони коснувшись щеки мальчика и медленно её погладив. — Мы можем как-нибудь спуститься? Или, может, позвать сюда твоих родителей?
— Родителей?
— Да, — сказала она. — Твоих маму и папу.
— Мама и папа со мной, — ответил мальчик.
— В смысле?
— Я могу тебе это шепнуть.
Мальчик посмотрел Джули в глаза. В том, как он это сказал, было что-то странное. Мы все это почувствовали, но он был всего лишь ребёнком, а Джули, похоже, умела говорить с ним лучше любого из нас.
Она наклонилась ближе.
Мальчик поднял лицо к её уху.
Я обернулся к Джексону и Лукасу. Оба всё ещё выглядели потрясёнными, но впервые с тех пор, как мы нашли Томми, я почувствовал что-то похожее на облегчение.
Мы его нашли.
Что бы здесь ни произошло, Томми был жив.
Домик наполнил крик.
Я резко обернулся.
Одна сторона лица Джули была залита кровью, кровь стекала по подбородку Томми.
Он наклонился, будто хотел что-то шепнуть.
Вместо этого он начисто откусил Джули ухо.
Джексон и Лукас снова закричали, а я рухнул на колени, и меня вырвало прямо на деревянный пол.
Джули тоже закричала, но её крик быстро перешёл во влажное бульканье. Только подняв голову от пола, я понял почему.
Томми разглядывал кровь, стекающую по подбородку. По его лицу и черепу поползли трещины. Под кожей задвигались чёрные корни. Потом они прорвались наружу. Они извивались и разрастались, разрывая его лицо изнутри. Один ужасный миг я ещё видел под всем этим маленького мальчика.
Потом корни добрались до Джули.
Они обвили её прежде, чем кто-либо из нас успел шевельнуться. Джули брыкалась и царапала их, пока они поднимали её над полом, но их всё прибывало. Они исчезали под её платьем и обвивались вокруг лица, пока я почти перестал её видеть.
— Джули!
Не знаю, услышала ли она меня.
Корни сжались.
Её крик оборвался.
По деревянным доскам брызнула кровь, а следом раздался долгий, влажный звук разрыва, который я до сих пор слышу во сне.
Когда корни наконец отпрянули, Джули упала на пол.
Я посмотрел на неё один раз.
Этого было достаточно.
Меня снова вырвало.
Сквозь слезящиеся глаза я отчаянно пытался подняться на ноги, пока то, что жило внутри Томми, не решило, что я следующий.
Весь домик содрогнулся. Откуда-то снизу донёсся глухой гул.
Я попытался встать, но что-то ударило по наружной стене и снова сбило меня с ног. Раз. Другой. На третий удар часть стены разлетелась внутрь щепками. Корень толще моей ноги пробился сквозь разбитое дерево. То, что было внутри Томми, было не единственной частью этой твари.
Томми стал неузнаваем. Теперь он был высоким, почти доставал до потолка. В клубке корней и земли виднелись несколько рук и ног, бессмысленно хватавших воздух вокруг. Казалось, они в панике. Между корнями оставались клочки белой кожи. Рот Томми тоже никуда не делся — растянутый шире, чем следовало.
Я кое-как поднялся и повернулся к Джексону и Лукасу. Они стояли над лазом в полу, глядя туда, где раньше была лестница.
Никто из нас не говорил. Говорить было нечего. Оставалось только выживание.
Тварь за моей спиной застонала, как огромный дуб, и медленно поволоклась к нам. Толстые кисти из тёмных корней скребли по доскам. На кончиках пальцев я всё ещё видел человеческие ногти. Несколько были обломаны.
— Надо прыгать! — крикнул Джексон. — Другого пути вниз нет.
Я замотал головой.
— Слишком высоко, Джексон. Разобьёмся.
— Если останемся здесь, всё равно погибнем, Марк! — перебил Лукас.
Что-то снова ударило в стену домика.
Сколько я себя помнил, Джексон боялся высоты. В последний раз, когда я видел его живым, этого страха не было. В его глазах было только что-то первобытное, когда он опустился в лаз и повис, держась за край.
Потом он разжал руки.
Казалось, целую вечность Джексон летел до земли. Нам с Лукасом оставалось только смотреть.
Он приземлился тяжело.
Даже сквозь весь грохот в домике мы услышали, как ломаются его кости.
Джексон больше не шевельнулся.
Он просто лежал у подножия дерева, и голова его лежала у него на коленях.
Стены домика наконец не выдержали — сквозь дерево пробивалось всё больше корней.
— Туда!
Я показал на пролом.
Сквозь проломленную стену были видны ветви соседнего дерева, дико раскачивавшиеся среди корней. До них было не дотянуться, чтобы перелезть, но допрыгнуть было можно.
Лукас тоже это увидел.
Чтобы выбраться из домика, нам нужно было пройти мимо того, чем стал Томми, и как-то добраться до этих ветвей. Другого выхода не было.
Тварь была уже близко.
Всё больше корней обвивало его тело, скручиваясь в узлы и делая его больше с каждой секундой. Между ними всё ещё виднелись куски бледной кожи Томми. Несколько рук откуда-то из глубины этой массы бессмысленно скребли воздух.
Домик стонал под его весом.
Долго он бы не выдержал.
Лукас оттолкнул меня, выведя из оцепенения ужаса.
— Давай, Марк, ну пожалуйста! Надо уходить, сейчас же!
Он был прав.
Мы побежали.
Томми махнул в нашу сторону огромной ручищей из корней. Обломанные ногти чиркнули по моим ногам, и я тяжело рухнул на деревянный пол.
Когда я поднял голову, Лукас уже добрался до пролома.
Он не оглянулся.
Он прыгнул.
Секунду мне казалось, что он промахнулся. Потом ветви прогнулись под его весом и скрылись из виду.
Я не виню его за то, что он не оглянулся. Мы были детьми, и я поступил бы так же.
Корни снова потянулись ко мне.
На этот раз они хлестнули меня по лицу.
Глаз залило кровью. Такой боли я ещё никогда не испытывал, но каким-то образом устоял на ногах.
Томми был сильным.
Он был тяжёлым.
Но он был медленным.
В конце концов, думаю, именно это меня и спасло.
Я рванул к пролому в стене.
И прыгнул.
Ветки и листья хлестали меня по лицу, смягчая падение.
Я ничего не видел.
Всё было красным.
Во рту стоял привкус меди, и я боялся, что это последнее, что я вообще почувствую.
Бедная Джули.
Бедная невинная Джули.
И Джексон, который весь день делал вид, что ничего не боится.
Я до сих пор думаю о вас обоих.
Нам ни за что не стоило ходить к тому домику.
Подо мной хрустнула ветка.
Я пробил последний слой листвы и врезался в землю так, что из лёгких вышибло воздух. Несколько секунд я не мог дышать. Я лежал, хватая ртом воздух, уверенный, что что-то внутри у меня сломалось. Потом кто-то схватил меня за плечи. Я закричал и попытался отползти. «Марк! Марк, это я!» Лукас. Он перевернул меня. «Вставай. Нам надо идти». Он был жив.
Лицо у него было исцарапано ветками и кровоточило, на одну ногу он почти не мог наступать, но он был жив. «Я-я ничего не вижу, Лукас. Помоги мне». «Не дёргайся». Лукас вытер кровь вокруг моего глаза рукавом рубашки. Помогло секунды на две, а потом по щеке снова потекла кровь. Над нами застонал домик. Мы оба подняли головы.
Что-то тёмное продавливалось сквозь то, что осталось от крыши.
Всё больше корней обвивало ствол и стены, сгибая всю постройку под своим весом. Потом домик не выдержал. Он проломился сквозь ветви и рухнул на землю. У подножия дерева взметнулись пыль и щепки. Мы с Лукасом застыли.
Что-то шевелилось на груде обломков. Томми — или то, что пользовалось тем, что от него осталось. Длинные корневые руки протянулись вниз, пока не коснулись земли. Ладони, запертые внутри этой массы, сжимались и разжимались. Искали. «Беги», — прошептал Лукас. Мы побежали.
Точнее, попытались. Лукас сильно хромал, а я ясно видел только одним глазом. Ветки хлестали нас по лицам. Корни цеплялись за ботинки. Не раз я спотыкался о камни, которых не видел, и чувствовал, как Лукас хватает меня за шиворот, чтобы я не упал. Позади нас сквозь лес двигалось что-то тяжёлое. Мы слышали, как трещит дерево. Как раскачиваются деревья. Как гудит под землёй. Я не оглядывался, и Лукас тоже.
В какой-то момент повреждённая нога его подвела, и он упал. Я остановился. Полсекунды всё во мне кричало бежать дальше, но я вернулся. Я подхватил его под руку и потянул.
— Давай!
— Я стараюсь!
Что-то двигалось под листвой у нас за спиной. Земля вспучивалась ровной линией, идущей прямо к нам. Лукас тоже это увидел. Он поднялся на ноги, и мы побежали ещё быстрее.
Наконец плотно стоящие впереди деревья начали редеть. Впервые с тех пор, как мы вошли в лес, я снова увидел оранжевое вечернее небо. Потом я увидел ворота.
— Туда! — Не помню, кто из нас крикнул. Может, оба. Мы, спотыкаясь, бросились к ним. Лукас первым упал на живот и протащил себя под воротами. Я за ним.
Ржавое железо зацепило мою рубашку на спине и разодрало ткань. Один жуткий миг мне казалось, что меня что-то схватило.
Потом я вырвался и откатился в траву по другую сторону. Что-то с треском проломилось сквозь подлесок позади нас, и мы с Лукасом попятились на четвереньках. Мы ждали, что тварь вырвется из-за деревьев следом, но ничего не произошло.
Гул продолжался где-то в глубине леса. Ветки тряслись, и что-то большое двигалось в темноте за воротами, но следом не пошло. Я до сих пор не знаю почему. Может, ворота отмечали границу той территории, которую тварь считала своей, а может, она просто решила нас отпустить. Бо́льшую часть жизни я старался не думать о том, в чём тут разница.
Мы с Лукасом брели через поля молча. Не осталось ни шуток, ни споров, ни Джули, дразнящей меня за трусость, ни Джексона, пытающегося произвести на неё впечатление. Остались только мы с Лукасом. Мы шли, пока поля не сменились дорогой, где проезжавший мимо водитель остановился, увидев, как из травы, спотыкаясь, выходят двое перепачканных кровью детей.
Дальше мои воспоминания мутнеют. Была полиция и скорая. Помню, как плакала мама, пока люди спрашивали, где Джули и Джексон и что случилось с моим лицом. Перед допросом нас с Лукасом развели, и, помню, меня это привело в ужас. Я думал, они считают, что мы что-то сделали с Джули и Джексоном.
Но Лукас рассказал им ту же историю, что и я. Все невозможные детали были на месте. Томми. Следы. Корни. Джули. Джексон. Обрушившийся домик. Когда нам наконец снова позволили увидеться, Лукас спросил, верю ли я, что нам поверили. Я ответил, что не знаю.
Поисковые группы вошли в лес той же ночью. На следующее утро они нашли домик — стоящим ровно там, где он всегда стоял.
Когда отец мне это сказал, я решил, что не так его понял.
— В смысле «стоящим»?
Он не ответил.
— Как это домик всё ещё там?
Они обыскали его изнутри и нашли старые игрушки, комиксы, рисунки и пыль. Ни крови, ни проломленной стены, ни ямы под чистым пятачком в углу. Ни Томми, ни Джули, ни Джексона под деревом.
Я говорил им, что это невозможно. Лукас тоже. Мы видели, как домик обрушился. Я видел, как Джули умерла внутри, а Джексон упал на землю под ним. Крови должно было быть повсюду. На полу должны были остаться куски Джули. Джексон должен был лежать под деревом со сломанной шеей.
Они не нашли ничего.
Люди месяцами прочёсывали тот лес. В конце концов Джули и Джексона внесли в тот же список, что и Томми. Их больше не считали где-то прячущимися или ждущими, когда их найдут. Они были просто пропавшими детьми.
Ещё какое-то время после этого мы с Лукасом дружили. В каком-то смысле мы были единственными, кого каждый из нас мог выносить рядом, потому что больше никто не знал того, что знали мы. Но разговаривать с ним значило вспоминать. В конце концов мы перестали проводить время вместе. Мы пошли в разные школы, потом оказались в разных городах, и годы прошли без единой встречи.
Ни один из нас так и не перестал верить другому. Это значило больше, чем я тогда понимал.
Мы с Лукасом знаем, что произошло. Мы знаем, что в том лесу что-то живёт, и годы спустя, когда мы оба стали достаточно взрослыми, чтобы убедить себя, что вернуться — хорошая идея, мы вернулись.
Домик всё ещё был там. Сквозь ветви мы едва различали маленькое квадратное окошко, и за ним кто-то стоял.
Маленькая девочка в жёлтом платье.
Джули помахала нам. Глаз у неё не было, а когда она улыбнулась, её рот растянулся до ушей.