Не отклоняйся от фарватера

Пишу вам, хоть и мало надежды, что это поможет мне выжить.

Я заперт в её сарае… сарае, что стоит на барже… барже, которую она бросила на якорь посреди могучего моря Чоптанк.

Она называет это место островом Абигейл, и оно покоится в облаке тумана, будто наведённом самими Господними руками. Я сбился с фарватера Гудвин после того, как мой винт разбился о панцирь морской черепахи… той самой черепахи, что потом тащила моё судно — «Случай» — часами, как мне казалось, сквозь туман, прямо к её барже.

Когда мы приблизились, из граммофона играла музыка, а она покачивалась в кресле-качалке, попивая чай. Черепаха умерла почти сразу же, как только моя лодка ударилась о баржу, — будто держалась только затем, чтобы выполнить единственную задачу: доставить меня сюда.

Я считаю себя человеком крепкого нрава, но то, что произошло дальше, потрясло меня до глубины души.

— Меня зовут Эстер. Не желаете ли чаю? — Тогда-то я и заметил, что рука у неё всего одна — именно ею она и поманила меня к себе.

Что мне оставалось? Я сел пить с ней чай.

На этом плавучем ублюдке — иначе не назову — у неё были небольшая хижина, сарай и теплица. Не считайте меня лжецом, если скажу, что вокруг бродили три вида животных… гончие бигли, крупные каймановые черепахи и ядовитые древолазы.

Я сел, а она объяснила, что готовится к концу человечества и построила эту баржу, чтобы пережить великую расплату Матери-природы, снарядив её всякой живностью, что поможет выжить после.

Она подлила молока мне в чай, и я сделал глоток, стараясь ей подыгрывать, пока мысли лихорадочно искали хоть какое-то преимущество. У неё наверняка где-то привязана лодка или какое-то другое судно, чтобы передвигаться.

И ТУТ… меня осенило.

— Почему я не чувствую ног? — произнёс я. Скрывать свой испуг дальше уже не получалось.

Она невероятно обрадовалась, подняла одну из лягушек и взяла её в руку.

— Ох, милый… много ли ты видишь тут дойных коров? Знаешь, если бы одна из этих гончих сожрала лягушку — сдохла бы на месте, как пить дать… но… если скармливать им этих лягушек по крошечке, ну, потихоньку да полегоньку они выработают иммунитет к яду, и тогда жри их хоть сколько душе угодно. Простая еда для собак, особенно для мамочек, что кормят щенят… вот только молоко у них после этого такое же ядрёное, как эти чёртовы лягушки.

Руки я тоже больше не чувствовал, грудь вздымалась от панического дыхания.

— А вот с черепахами долго не могла разобраться. Едят они редко, да ещё и привереды. Лягушек не брали — думаю, гончих боятся… а вот человечину распробовали. Начала с пальцев… потом рука выше… и теперь у них к этому делу настоящий вкус… но больше того запаса, что я готова им дать, они не получат.

Я почувствовал, как по лицу покатились слёзы. Знал, что это бесполезно, но всё же выкрикнул жалкое…

«Помогииите!» — и это заставило её рассмеяться.

— Ох, милый…

Пишу вам из её сарая. Я прикован цепью, а передо мной дремлют пять каймановых черепах, распробовавших человеческую плоть. Боюсь, что проснутся они голодными.

Умоляю вас, не сбивайтесь с фарватера.