Иногда, просыпаясь, я забываю всё.
Сплю я особенно чутко и, просыпаясь, обычно продолжаю ту же мысль, на которой уснул.
Но время от времени я забываю всё. Так было этим утром.
Меня жутко разбило. Когда я так просыпаюсь, мне обычно кажется, что я вообще не спал. В комнате была кромешная тьма, только тускло светился будильник. 6:43. Рядом с надписью «будильник» горела точка. Какой сегодня день недели? Вторник? Понедельник?
Мозг никак не мог сообразить. Я поднял правую руку. От впадинки между большим и указательным пальцами вниз к предплечью тянулся длинный шрам. Что? Откуда он?
День недели вернулся ко мне. Было воскресенье. Хотелось бы ещё знать, зачем я поставил будильник. Проснись я иначе — вспомнил бы.
А шрам на руке — он тоже всплыл в памяти. Это от матери.
Шизофрения всегда была у нас в роду. Это, конечно, не самое страшное на свете. Дед (с её стороны) заболел в сорок четыре — сравнительно поздно, — но живёт с этим нормально. По его собственным словам, он никогда не считал это большой преградой.
Мама заболела в тридцать пять. Мне тогда было около восьми, и для неё это случилось очень внезапно.
Со временем она, конечно, привыкла. Изо всех сил старалась скрывать свои трудности от меня и моего брата Эндрю, но врать она всегда умела отвратительно. Помню, накануне моего одиннадцатилетия я спросил, куда она собралась, и никогда не забуду её ответ: «Я в торговый центр за… п… продуктами». В том «торговом центре» было всего четыре магазина, один из которых — GameStop.
Всё это к тому, что мы прекрасно видели, что творится у неё в голове.
Когда мне было шестнадцать, умерла подруга детства моей мамы. От чего — тогда не знали, но её это по-настоящему подкосило. Хотя плакать она об этом почти не плакала. Просто всё время казалась угрюмой. В иные дни она едва на нас реагировала. Ей всё время хотелось спать. А когда не спала, сидела в нашей гостевой — самой тёмной комнате в доме.
Мне долго не удавалось понять, что с ней что-то не так. Нам всем долго не удавалось. Однажды я зашёл её проведать, и она страшно разозлилась. «Зачем ты здесь? Зачем ты здесь, если единственное, о чём я просила, — не входить? Почему ты не можешь послушать ХОТЬ ЧТО-ТО ИЗ ТОГО, ЧТО Я ГОВОРЮ?» Она быстро двинулась на меня. Я захлопнул дверь и навалился на неё.
Из той комнаты она не выходила до следующего дня, когда вмешаться попытался отец. Она словно обезумела.
Помню, она говорила, что мы её «бросили», что нам вообще плевать на её подругу. Она набросилась на отца, ударила его головой о столешницу. Схватила Эндрю и пригрозила перерезать ему горло тесаком, который подхватила, если мы не «вернём её». Я кинулся на неё и схватил за запястье, а она полоснула вниз, мне по руке.
Рана заживала несколько месяцев. Превратилась в большой уродливый шрам — вечное напоминание о том, как я не помог ей, когда ей было нужно.
Врачи от этого просто отмахнулись. Сказали, это следствие чувства вины (с той подругой она давно не виделась) вкупе с шизофренией. Отец спорил с врачами в каждый свой визит, но их вердикт не менялся.
Её отправили в психиатрическое отделение примерно на год, а теперь она живёт в пансионате с уходом, в почти кататоническом состоянии. В отделении говорили довольно разное, но я думаю, что где-то в середине срока у неё случился инсульт: первые полгода она вела себя так, будто находится в постоянном психозе.
Раньше она никогда себя так не вела.
Я поднялся с кровати. Информация медленно возвращалась. Кажется, я поставил будильник… потому что к соседу должны были прийти друзья?
Я проверил будильник. Стоял на 8:30. Да. Наверное, дело в этом.
Я решил встать. Лучше уж не засыпать снова, только чтобы опять проснуться по будильнику.
Я, спотыкаясь, вышел из комнаты и попытался сделать себе завтрак. Мой сосед, Джордан, ещё спал. Мы дружили с восьмого класса. Друзья, которых он завёл в колледже, были буйными и часто разносили квартиру. Джордан звал их в гости, так что я решил, что лучше уйти из дома.
Я порылся в хлопьях. Зачем он всё время покупает эти отрубные? Кому какое дело, что они полезные?
Съев миску глазированных хлопьев, я успевал за час переделать кое-какие дела по дому. Джордан проснулся, пока я пылесосил.
— Блин, чувак. Тебе обязательно этим заниматься в семь утра?
Я устало поднял на него глаза. — Ты-то этого делать не будешь.
Он сел. — Ну да. Но мог бы и попозже, знаешь ли. Тут даже пыли-то толком нет!
Я продолжал пылесосить. — Да помолчи ты. Я всё равно скоро свалю.
Секунду он выглядел озадаченным, потом в голове у него загорелась лампочка. — А, точно, Кайл, Коннор и Остин придут! — Он помолчал. — С нами пойдёшь?
Мне это уже надоело. — Не, у меня сегодня дела поинтереснее.
Джордан самодовольно посмотрел на меня. — Например?
— Да не знаю. Просто, наверное, не люблю смотреть, как громят мою квартиру.
— Ты хотел сказать нашу квартиру.
В тот месяц я оплатил 70% аренды. Я посчитал. Но спорить с Джорданом я не собирался.
— Ты увееерен? Мы едем шариться по мусоркам в центре! Так можно кучу денег сэкономить.
Я фыркнул. — Обойдусь.
Джордан вернулся к телефону. — Как знаешь.
— Я ушёл. Напиши, когда можно возвращаться.
— Развлекайся, чем ты там в последнее время занимаешься.
Я толком не знал, чем себя занять в тот день. Сразу пошёл в зал. На работу мне было не надо. Обзвонил кое-кого из друзей, но у всех были свои дела. В итоге я оказался в кино.
Фильм назывался «Добро пожаловать в семью, сынок». Довольно трэшовый хоррор про чокнутую семейку из Луизианы. Мама всегда показывала мне трэшовые ужастики. Не то чтобы они казались ей страшными — совсем наоборот. Она смеялась над некоторыми убогими спецэффектами в них.
Во время сеанса я думал об отце. Помню, как спросил его, что случилось с мамой, а он только выдавил: «Я…» — и сглотнул, явно сдерживая слёзы.
После этого он расспрашивал обо всём деда. Каково это — жить с шизофренией, и повлияла ли она на его чувства. Его случай, сказал дед, довольно лёгкий. Я не знал его до симптомов, но он всегда был человеком уравновешенным. Ставил других выше себя — это он явно передал маме. А на вопросы отца про её психотический срыв дед ответил, что не может судить ни о чьём случае, кроме своего.
Отец всё время пытался доказать, что врачи неправы. Но, по его словам, каждый раз они выдавали новый ответ, а когда он на это указывал, они напоминали ему (снисходительно, говорил он), что это им платят за эту работу, а не ему.
Фильм кончился незаметно. Я вышел — было около полудня. Решил, что можно вернуться в квартиру: его друзья к этому времени, наверное, уже уехали шариться по мусоркам.
Прогноз оправдался. Машин Джордана и его друзей на парковке не было. Я поморщился, представив, что они могли сотворить с кухней перед отъездом.
Но, войдя, я не нашёл никаких их следов, кроме пары банок газировки на кухонном острове. Я написал Джордану, спросил, где он. Он что-то набрал, потом стёр и оставил сообщение прочитанным без ответа. Это было совсем на него не похоже.
Хотя, зная его, он, скорее всего, поджигал мусор.
Домой он пришёл очень поздно той ночью (или рано следующим утром), уже без друзей. Я спросил, где он пропадал весь день, но он только отмахнулся и сразу лёг спать. Даже зубы не почистил, не помылся — сразу в постель.
На следующий день он долго не просыпался. Проспал свою смену, встал около трёх. Я вернулся домой через два часа.
Он выглядел жутко заторможенным и всё ещё уставшим, хотя проспал столько времени. На нём были солнцезащитные очки — при том что он был дома, а квартиру освещал только дневной свет. «Эм… что случилось вчера ночью?» — спросил я. Он что-то буркнул. «Здоро́во». Я взял его за плечо. «Расскажи. Что было вчера ночью? С тобой и твоими друзьями?» Он даже не посмотрел на меня. «А тебе какое, чёрт возьми, дело?» Он заперся у себя в комнате. В его голосе не было никаких эмоций. Рядом с ним я чувствовал себя чужаком.
В следующие дни я узнал, что Джордан вообще уволился. Работу он никогда не любил, но до финансовой стабильности ему было далеко. Тянуть придётся мне.
На той неделе я взял сверхурочные и смог покрыть аренду. На этот раз я оплатил, наверное, процентов 95. Всё это время я вообще не видел Джордана — только когда приносил домой продукты и покупал ему кое-что необходимое. Он всё это время сидел у себя.
В следующие выходные я немного покопался. Выяснил, что он потерял наушники в ту ночь, когда уходил с друзьями. С учётом всех странностей, которые он с ними вытворяет, меня это не удивило. Я спросил, можно ли поискать их через его телефон, и он огрызнулся. «Может, отвалишь и займёшься тем же, чем в прошлые выходные? Не видишь, некоторые любят поспать подольше?»
Той ночью я попытался поискать у него в комнате и взять его телефон, чтобы найти наушники.
«Зачем… зачем, зачем ты здесь? Тебе разве не спать пора? ПОЧЕМУ ТЫ в МОЕЙ КОМНАТЕ?»
Я подал голос. «Я… пытаюсь тебе помочь». Он посмотрел на меня с невероятно раздражённой поволокой в глазах.
«Знаешь, мистер Добрый Самаритянин, не всех надо спасать. Лучшее, чем ты можешь мне сейчас помочь, — это убраться из моей комнаты, пока я не разбил твою уродскую рожу». Он помолчал. «Хочешь кое-что знать? Мне всегда не нравилось, как ты со мной разговариваешь. Ты вечно пытался меня принизить и выставить себя умнее меня, хотя ты не умнее. Я знаю, что не умнее. Но ты пытаешься ГАЗЛАЙТИТЬ меня, чтобы я поверил в твою чушь. И знаешь что? Ни разу не сработало! Ты ведёшь себя ровно так же, как в четырнадцать. Ты невыносимый, инфантильный сопляк, который суёт нос в чужие дела, когда не следует».
К этому моменту мне страшно за Джордана. Я нашёл его наушники в магазине TikTok и спросил у продавщицы, где она их взяла. Они были почернелые странным узором, с царапинами, которые продавщица объяснила тем, что счищала с них мох. Она сказала, что нашла их в центре, через дорогу от психиатрического отделения, где лежала моя мама.
Я всюду спрашиваю, что происходит с Джорданом, но, как и с мамой, ответа не нахожу. Я волнуюсь, потому что скоро платить за аренду, а я не уверен, что мне хватит на этот месяц.
Джордана я не видел уже недели две. Он даже руку за продуктами не высовывал. Мне страшно заходить к нему в комнату. Либо он мёртв, либо с ним случилось что-то похуже.
Наверное, это в каком-то смысле как ящик Шрёдингера. Если я туда войду — либо мёртв будет он, либо я.
Автор: Wario_Guy
Источник: I'm not sure what'll happen if I go into my roommate's bedroom