Наверняка кто-то из читающих знает, каково это, ходить на прослушивания. Даже просто попасть на прослушивание уже морока. Потом надо подготовить материал, привести себя в порядок и приготовиться к тому, что, возможно, опозоришься перед полной комнатой незнакомцев. Не самое приятное занятие. Но последнее было по-настоящему, очень странным, другого слова не подберу. По крайней мере, мне так кажется. Где-то на середине я вроде как отключился. Всё, что было до, я помню, но как только я оказался в зале, воспоминания становятся мутными.
На прошлой неделе со мной связалась мой агент и сказала, что один местный театр набирает актёров в новую постановку. По её словам, для них это было огромное дело: нашёлся какой-то инвестор, который увеличил им бюджет, так что это большой шанс. От меня требовалось только подготовить классический монолог. Шекспира я не играл со времён колледжа, но стряхнуть пыль с «Тимона Афинского» много времени не заняло.
Когда я добрался до театра, лило как из ведра. Синоптик обещал ясное небо, так что мне пришлось прикрываться папкой вместо зонта, чтобы не намочить волосы. Фойе было тёмным и тесным, а дюжина актёров вдоль стены делала его ещё меньше. На стенах цвета слоновой кости висели фотографии исполнителей главных ролей из текущего спектакля, а краска местами отслаивалась от штукатурки. Мне не верилось, что именно этому театру отвалили «огромные инвестиции», но я сидел в приёмных и похуже, ради работы и поглупее.
— На прослушивание? — спросил мужчина у входа.
Он сгорбился над складным пластиковым столиком, рядом лежала стопка фотографий и резюме. Когда он поднял на меня глаза, на лбу у него прибавилось морщин, а когда я ввалился внутрь, он постарался любезно улыбнуться.
— Да, сэр, — подтвердил я. Назвал своё имя и положил свою фотографию в стопку.
— Садитесь в конец. Вас вызовут, когда подойдёт очередь. Ни пуха ни пера.
Я сел на край пыльной скамейки. Текст я знал назубок, но всё равно бормотал его себе под нос.
— «Тимон Афинский», да? — прощебетала девушка рядом со мной.
— Простите? — Я был так сосредоточен, что не расслышал.
— Обожаю эту пьесу! Я не знала, что именно готовить, так что просто взяла «Ромео и Джульетту»! — Голос у неё прямо-таки бурлил.
— Это всегда хороший выбор, по-моему, подходит под что угодно. — Я не настраивался на разговор, но попытался попасть в её тон.
Мужчину в начале очереди позвали в зал.
— Вот и я так подумала! Странно, что не сказали, что за спектакль. Как думаете, это что-то своё?
Её голубые глаза смотрели так пристально, что было почти больно.
— Я бы не удивился. Говорят, им достался какой-то чудесный инвестор, так что, может, это их собственная пьеса или что-то такое.
— Может, она про вас! — заявила она.
— Что? — Это застало меня врасплох.
— Может, она про то, как хочется со всем покончить. С вашим жалким существованием!
Она перестала моргать.
Я сидел и молча смотрел на эту женщину. С каждой секундой, пока её глаза сверлили меня, люминесцентные лампы гудели всё громче. Краска отслаивалась всё сильнее, а дождь снаружи полил ещё пуще.
— Ты, мать твою, о чём вообще?
Но тут всё будто встало на место. Я точно знаю, что она мне это сказала, но было так, словно я это вообразил. Словно разговор случился во сне, а когда я это произнёс, я проснулся. Лампы загудели с обычной громкостью, а дождь мгновенно стих.
— Я… сказала, что надеюсь, это мюзикл? — проговорила девушка, приподняв бровь и отодвинувшись от меня. Она уткнулась в свой текст, старательно делая вид, что я испарился.
Я посмотрел в начало очереди и обнаружил, что мы продвинулись на четыре места. Я обернулся: наши прежние места заняли новые люди. Я помотал головой и потёр лицо. До сих пор не могу объяснить, что это было, но тогда я списал всё на нервы и стал повторять про себя монолог.
Дверь на сцену открылась, назвали следующее имя. Мужчина в начале очереди встал и пошёл за распорядительницей, но, когда он входил, клянусь, я кое-что услышал. Слабое эхо шумной публики, смех и звон бокалов. Это было похоже на антракт на Бродвее, а не на тот обшарпанный театрик, где я сидел.
Тогда я не задумался об этом. Я был взволнован! Я так давно не выступал перед такой большой публикой. Пусть это всего лишь прослушивание, но ради того, чтобы выступать перед столькими людьми, мы все и идём в эту профессию. Но мой восторг оборвался, когда я заметил парня рядом. Сначала я подумал, что он, как и все мы, повторяет текст, но потом он будто застрял.
— Кто взял небесный меч, тот должен
Быть так же свят, как и суров,
Пример являть собою должен,
Стоять в добре, идти в добро,
Стоять в добре, идти в добро,
Идти в добро, идти, идти,
В добро в добро,
Стоять стоять,
Идти в добро,
В добре в добро стоять,
Добро идти, идти, идти, ИДИ, ИДИ, ИДИ, ИДИ, ИДИ!
Я до сих пор слышу, как он кричит, стоит мне это представить. Казалось, каждое слово было ножом у него в горле. Он принялся раздирать себе грудь, срывая пуговицы с некогда отглаженной рубашки, чтобы добраться до голой кожи. Под ногтями у него запеклись кровь и мясо, а грудь поддавалась, как воск. Чем глубже он в себя зарывался, тем сильнее что-то шевелилось и извивалось у него в груди. Гром ударил так громко, что, казалось, молния попала мне прямо под ноги. Комок провернулся и замер, а потом раскрылся, и показался ярко-голубой глаз, смотревший на меня так же пристально, как та женщина. Мужчина вынул руки из груди и схватил меня за голову.
— ИДИ!
Своим криком он вернул меня в реальность. Я дёрнулся и ударился головой о стену. Я что, задремал? Видимо, да, но при этом я уже был следующим в очереди. Волосы прилипли ко лбу, а чувствовал я себя так, будто только что пробежал марафон. Я жадно глотал воздух, пытаясь выровнять дыхание, и воздух был тяжёлым на вкус. Я оглядел очередь: все головы склонились над страницами. Мой взгляд упал на голубоглазую женщину позади меня. Она ведь раньше стояла впереди, разве нет?
— Простите, я что, занял ваше место? — спросил я.
— «Тимон Афинский», да? — ответила она, не поднимая головы.
— Вы… что?
— Я сказала, что надеюсь, это мюзикл!
Я вздрогнул: открылась дверь. Меня окатило волной белого шума от публики. Вышла пожилая распорядительница, но моего имени не назвала.
— Вы готовы? — Она склонила голову набок.
— Конечно, — сказал я и неуверенно поднялся.
— Вы уверены? — Она стояла не шевелясь.
Я оглядел фойе. Все лица в очереди уставились на меня, и выражения на них были самые разные, от восторга до ярости. Все звуки стихли. Не гудели лампы, смолкло бормотание отрепетированных речей, даже бушующая снаружи гроза онемела. Только карандаш мужчины за столиком что-то черкал.
— Н-нет… — сказал я. — Нет. Это неправильно, я не могу…
Меня перебил оглушительный треск. Карандаш сломался, и, хотя мужчина не смотрел в мою сторону, я, как сквозь мутное стекло, различил смутный отпечаток выражения на его лице. Я только мельком на него взглянул. Дольше секунды я смотреть не мог.
— Ну же, вас ждут, — подтолкнула меня сзади распорядительница.
Я посмотрел в дверь. Слой чёрных кулис скрывал безошибочно узнаваемый свет прожектора. Шум публики вернулся и сулил мне сотни, нет, тысячи глаз. Столько голосов, и все пришли посмотреть на меня. Я не стал терять времени и оглядываться на фойе. Я пошёл на сцену.
— Ни пуха ни пера, — прошептал у меня в голове голос распорядительницы.
Когда я раздвинул кулисы, мне открылся зал. Три человека. В крошечном чёрном зальчике мест на сорок, не больше. Я замер, не понимая, что вижу. В центре сидела красивая женщина и сияла от нетерпения. Двое мужчин по бокам от неё могли быть близнецами. Они были так же похожи друг на друга, как и стары, и ни один не выказывал ни малейшего чувства.
Середина сцены была обклеена лентой, образующей треугольник, а в центре стоял пюпитр. Хотя я им не велел, ноги сами понесли меня к пюпитру, а руки потянулись вперёд. Они легли на сшитый степлером сценарий.
«Король»
Я перевернул страницу и стал читать. Кажется, читал. Нет, точно знаю, что читал. Я прочитал первую строку, потом вторую, за ней пятую и дальше, до одиннадцатой. Звуки, которые я издавал, были словами. Я читал слова. Пока я их читал, публика ревела. Им нравилось. Им нравился я! Женщина, стоявшая передо мной в очереди, кричала «браво» с бельэтажа. Глаз в груди того мужчины плакал от радости. Распорядительница целовала близнеца справа. Мужчина за столиком хлопал, пока кости в его руках не рассыпались в пыль. Близнец слева вырвал у себя изо рта язык. Мама махала мне из прохода. Она так мной гордилась. Я прочитал четвёртую строку, потом тридцатую, потом девяностую. Я произносил чувства, которых никогда не испытывал, мысли, которые никто не думал, и надевал их на себя целиком. Я смеялся, утопая, и плакал, заблудившись. Я выкашливал монологи сквозь прах моего отца. Мой рот был сосудом для богачей на верхних местах. Мои слова были храмом для черни в партере. Женщина в центре, прежде просто красивая, а теперь объемлющая всё, воздела руки и всё тело к небу. «ВАШ КОРОЛЬ», провозгласила она. Ледяные невидимые щупальца сжали мои пальцы и понесли мою речь вверх, туда, где был бы потолок, если бы его не заменило всё остальное. Мои глаза, прежде закрытые, теперь открыты всему, что будет моим.
А потом я обнаружил, что почти дошёл до дома. Меня слегка мутило, и я был как в полуобмороке. Земля была совершенно сухой, так что, наверное, дождя не было уже давно. Знаю, история так себе, будто я отключился сразу после того, как записался, но мне нужно знать: может, кто-нибудь слышал о таком состоянии? Мне надо узнать поскорее, потому что я, похоже, получил роль! Вчера пришло письмо, что я буду играть «Короля». Короля чего, я толком не знаю, но, видимо, я их сразил. Надеюсь только, что то состояние, в котором я был, не пройдёт, пока я играю эту роль. Если будете в городе, приходите на меня посмотреть! Захватите пару друзей, уверен, будет здорово!
Автор: personalbubbleof90ft
Как вам история?