Никогда не нарушайте правила кукурузного лабиринта

Так гласила вывеска над самим лабиринтом. Правила были проще некуда. Не бегать, не рвать и не портить кукурузу, не сходить с дорожек, дети только в сопровождении взрослых. Сразу за входом в лабиринте бродила четырёхлетняя девочка с надкусанным яблоком в руке. Где-то в кукурузе взрослый голос причитал: «Куда она делась? Кажется, я её потерял!», а четырёхлетка всё бегала и хихикала.

Ничто из этого не пробудило в моём племяннике-подростке ни малейшего желания идти в лабиринт.

— Отстой какой-то, — объявил Лиам. Двенадцать лет, а гонора на все двадцать один. По крайней мере, в его собственной голове.

С ним так было весь день. Я пообещал сестре присмотреть за ним на выходных и решил, что свозить его на осеннюю ярмарку, с кукурузным лабиринтом, сбором яблок и вырезанием фонарей из тыкв, будет весело. Может, ещё и прокатиться на телеге с привидениями. Пока что выходил полный провал. Собирать яблоки? Вырезать тыквы? Кукурузный лабиринт? Детский сад. Единственное, что ему пока понравилось, это тыквенная пушка, хотя, к его разочарованию, стреляла она только по ржавому старому трактору, а не по людям.

— А можно я надену костюм и буду пугать мелких в кукурузном лабиринте?

— Ни в коем случае, — сказал я.

— Ну и что тогда, по-твоему, весело? — спросил Лиам. — Тебе что, правда нравится собирать яблоки? Ты в курсе, что людям за это платят?

— Мне без всякой иронии нравится собирать яблоки, да, — ответил я.

— Окей. Значит, ты отстой. Но вообще… ты платишь… чтобы собирать яблоки… а по-хорошему это они должны тебе платить за то, что ты собираешь. То есть тебя, по сути, разводят.

— Не дождусь, когда ты вырастешь и у тебя появятся дети, — пробормотал я. — Давай так. Идём в кукурузный лабиринт. И если тебе будет ноль процентов весело, я до конца своих дней на этой земле не предложу тебе ни одного занятия, связанного с кукурузой.

— А давай лучше до конца дня ты отдашь мне телефон.

Опять двадцать пять. Сестра умоляла меня не давать ему весь день сидеть в телефоне. И одна из причин, по которой я согласился вывезти его на эти выходные, была как раз в том, чтобы оторвать его от экрана. Заставить его «потрогать траву» («Ты хоть знаешь, что это значит?» — спросил он меня. Потому что он уверен, что я «анк», что бы это ни значило.) Но эту битву я проигрывал.

— Ладно, — сдался я.

Хотя, надо признать, лабиринт выглядел не слишком многообещающе. Между стеблями легко было разглядеть других людей, бродивших внутри, дорожка так раскисла, что джинсы мы бы точно промочили, а внутри были только малыши с родителями. К несчастью, как только мы собрались войти, служитель сообщил, что лабиринт на сегодня закрывается. Вот и всё. Я нехотя вернул Лиаму телефон, и мы пошли к машине.

⁂

Уезжая с ярмарки, мы проехали мимо грузовика с тыквами, а потом на длинном пустынном отрезке дороги вдоль кукурузного поля заметили большую вывеску: «САМЫЙ ПОТРЯСАЮЩИЙ МАИС НА СВЕТЕ». Она висела на амбаре вдалеке, буква «И» была нарисована в виде початка, а контур вывески изображал лабиринт. У обочины стоял небольшой деревянный прилавок и разные соломенные куклы, похоже, сделанные из кукурузы и кукурузных листьев, отдалённо напоминающие людей. Табличка на прилавке рекламировала кукурузный лабиринт, и я свернул на площадку у обочины, где стоял прилавок.

— Видал? Самый потрясающий маис! Посмотрим, насколько он потрясающий! — воскликнул я.

— Вот повезло-то, — пробормотал Лиам.

На прилавке лежали планшеты с зажимами, листы с сеткой из точек, внизу подписано «вход», вверху «выход», а спереди висела инструкция:

1) Нарисуйте лабиринт
2) Напишите на соломенной кукле имя того, кого вы потеряли
3) Его дух проведёт вас через маис
4) Возвращаясь с той стороны, в точности повторите тот же путь, иначе вы потеряетесь
5) Не забудьте поблагодарить куклу

Куклы были сделаны кое-как, но это определённо было интереснее, чем тот, другой лабиринт с чётко размеченной дорожкой к центру, где в награду на выходе давали бесплатный стаканчик сидра. И дороже: кукурузные куклы стоили по пятнадцать долларов штука. За прилавком никого не было, зато было ведёрко, куда класть деньги.

— А зачем писать имя того, кого потерял? — спросил Лиам.

Я пожал плечами.

— Наверное, дух праздника. Хеллоуин. Канун Дня всех святых. Мир духов и наш мир становятся ближе. И потом, живому человеку было бы трудновато появиться и провести тебя.

— А это обязательно должен быть человек?

— Э-э. Наверное? А кого ещё ты напишешь?

Только не говори бабайку, или Слендермена, или…

— Собаку.

— А.

Слава богу. Это вроде достаточно безопасно.

— Уверен, так можно.

В прошлом году Лиам потерял собаку. Это была медно-рыжая собака по кличке Пенни, знаменитая тем, что вечно влипала в неприятности, пока однажды не выбежала на дорогу и не попала под машину.

Лиам нарисовал лабиринт, добавив тупиков и развилок, но, к моему облегчению, основной путь оставил довольно прямым, всего с парой крутых поворотов. Он выбрал соломенную куклу, написал на ней имя и сделал со мной селфи у таблички с правилами. Тут я вспомнил:

— Без телефонов, — сказал я, и он забурчал, пока я убирал оба наших телефона в машину.

Потом мы подошли к полю и маленькой табличке с надписью «ВХОД». Дорожки не было. Только табличка, указывающая прямо в ряд растущей кукурузы.

С тем мы и нырнули в маис.

⁂

Стебли кукурузы нависали над головой и окружали нас со всех сторон. Они были высажены ровными рядами, и почти сразу, как мы вошли, небо поглотили огромные стебли и густые зелёные листья, так что над нами осталось только голубое окошко, а вокруг, задевая руки и лица, колыхалось зелёное море.

Я бы не подумал, что весь остальной мир может исчезнуть настолько бесследно. Но он исчез. Мы прошли всего несколько ярдов, следуя карте и считая шаги, и я совершенно потерял из виду стоянку. Казалось, такого быть не может: можно было повернуться в любую сторону и посмотреть вдоль рядов, и тогда должна была быть видна дорога, с которой мы ушли. Но во все стороны была только кукуруза.

Никаких следов построек тоже. Амбар с огромной вывеской, где бы он ни был, тоже поглотили заслонявшие обзор стебли.

— Думаешь, мы правда перейдём на «ту сторону»? — спросил Лиам. И на мгновение я вспомнил, что он ведь ещё ребёнок.

— Кукуруза такая густая, что я буду счастлив, если мы хотя бы выберемся отсюда до завтрашнего утра, — проворчал я.

— А что такое? Ты же хотел потрогать траву. Выбраться в мир. Подальше от технологий.

— Хотелось бы трогать чуть поменьше кукурузы.

Лиам хихикнул.

— Сам придумал, бро.

Придумал сам, и когда мы наконец выбрались из кукурузы, приблизительно следуя лабиринту Лиама (кажется), я огляделся, моргая.

Небо ярко-голубой чашей висело над головой. Дорога, на которую мы вышли, простая гравийка, тянулась в обе стороны, насколько хватало глаз. Позади нас кукурузное поле уходило будто в бесконечность. Впереди, за дорогой, без конца и края раскинулось другое кукурузное поле. Во все стороны вздымались стебли.

— А можно назад не через кукурузу? — спросил Лиам. — Ну, давай по дороге.

— Э-э…

Мне хотелось с ним согласиться, но дорога не изгибалась. Не поворачивала. На ней не было перекрёстков. Я смотрел в обе стороны, и малой тоже посмотрел туда-сюда и сказал:

— Погоди… а где амбар? Где мы вообще?

Небо было ярким. Слишком ярким. Когда мы уезжали с ярмарки, уже вечерело, а теперь солнца не было. Никакого источника света. Никаких облаков. Лазурное небо было совершенно однородным.

У меня скрутило живот. Что-то было не так. Так не могло быть. Ощущение было такое, будто мир вдруг выдернули у меня из-под ног. Стараясь успокоить дыхание и не показать ему, что паникую, я потянулся за телефоном, но вспомнил, что он в машине вместе с его. Идиот! Почему я их не взял?

— Эй-Джей? Ты в порядке? — спросил он, глядя на меня.

Я крепко зажмурился. Глубоко вдохнул. А потом сказал:

— Давай пойдём и попробуем кого-нибудь найти.

⁂

Небо оставалось идеально лазурным. Стебли изредка шелестели на ветру. Но не было ни насекомых. Ни птиц. Никаких признаков жизни, кроме нас с Лиамом. И за пять минут ходьбы ни следа других дорог, перекрёстков или чего-либо вообще. Лиам, ребёнок, который днём и ночью сидел в телефоне, пока не вкурил, что всё это неправильно. Может, он и подозревал, что что-то немного странно, но в основном просто болтал, а я отвлекал его, расспрашивая про сленг.

— Наверняка пожалею, но что такое «анк»?

— Если приходится спрашивать, значит, ты анк.

— Окей. Что бы это ни было, полагаю, это значит, что у меня нет ризза. Я лютый старпёр или вроде того.

Он застонал.

— Просто хватит. Пожалуйста. Это больно.

— Хочешь сказать, я теряю ауру?

— Это я теряю ауру, пока тебя слушаю!

Я слабо улыбнулся, стараясь поддерживать перепалку и то и дело вглядываясь в кукурузу. Ища следы. Признаки. В частности, проверяя, есть ли там насекомые. Сломанные стебли. Следы птиц или зверей. Пока ничего. Просто… кукуруза. Но такая, какой её можно представить, если рисовать картину: безупречная. Просто стена зелени. Слишком высокая, чтобы заглянуть поверх. И я с ужасом думал о том, что снова придётся туда войти. В эту прохладную зелень, где листья сомкнутся, оставив над головой только голубой клочок. И шелест…

Стоп. Шелест?

Лиам рядом со мной застыл, и мы оба встали, навострив уши: тихий шелест продолжался чуть впереди и где-то слева. Несколько стеблей кукурузы будто качнулись, словно их задело животное.

— Эй? — позвал Лиам.

Шелест стих, и слабый голос застонал.

— Эй? — позвал и я, поспешив вперёд. — Тут кто-то есть?

— Эй-Джей!

Лиам схватил меня за руку, но я не обратил внимания, потому что, если кому-то нужна помощь, надо проверить. Но у края гравийки я замедлил шаг, не желая ступать в этот зелёный океан.

— Эй? — снова позвал я, и голос у меня сорвался: в нескольких футах от края, у подножия стеблей, без сил лежала женщина.

— П-помогите, — простонала она.

— Чёрт.

Я двинулся ближе, но Лиам потянул меня назад и прошептал что-то вроде: «Мы не здесь вышли!» Он был прав: по инструкции, чтобы выбраться, нужно было повторить в точности тот же путь. Забавно, что он так строго держался правил, когда на ярмарке только и мечтал их нарушить. И всё же я должен был признаться себе, что мне тоже очень не хотелось входить в маис не в том месте. Будто я снова потеряю из виду дорогу, потеряю Лиама, потеряю выход. Так что я задержался на самом краю гравия, вглядываясь сквозь путаницу зелёных листьев в упавшую женщину.

— Эй! Мы можем вам помочь? Кто вы?

— В-воды…

Я бросил пластиковую бутылку с водой в зелёную тень, и женщина жадно открыла её и принялась глотать.

— Спасибо, — выдохнула она. Голос у неё был хриплый, пересохший. Она приподнялась, и я мельком увидел тонкие светлые волосы. — Я думала, что останусь здесь навсегда.

— А сколько вы уже тут блуждаете? — спросил Лиам.

— Не знаю. Тут трудно следить за временем. Я остановилась у обочины, когда увидела этот лабиринт, подумала, будет весело. Но я потеряла карту и куклу.

Куклу?

Меня вдруг осенило, и я повернулся к племяннику:

— Лиам, а где твоя кукла?

Он виновато опустил глаза.

— А. Я уронил её в лабиринте. Устал таскать, и ещё…

— И ещё что?

— Она, ну… мне показалось, что она шевельнулась. И я как-то перепугался. А ты всё шёл, и я не хотел останавливаться и поднимать её.

Кукла. Кукла была нашим проводником. Если, конечно, верить этим правилам. Как мы без куклы найдём дорогу? Придётся пройти лабиринт в обратном порядке и надеяться, что получится.

— Карта у тебя ещё есть? — спросил я.

— Ага…

Он её развернул.

— Пожалуйста, возьмите меня с собой! — взмолилась женщина. — Я… только не уверена, что смогу встать сама. Вы мне поможете?

Я сделал всего один шаг в кукурузу, но Лиам дёрнул меня за запястье, пока другая моя нога ещё стояла на гравии.

— Нам можно идти только по карте, — пискнул он в панике. — Ты заходишь не в том месте.

И как бы глупо ни казалось беспокоиться из-за пары шагов, я осторожно поднял ногу и остался на обочине рядом с Лиамом. Я виновато крикнул:

— Э-э… вы можете доползти до меня? Простите, но, по-моему, нам нужно держаться своей карты.

— Нога, — проскулила она. — По-моему… по-моему, я подвернула лодыжку.

— Как вас зовут? Мы сходим за помощью.

— Пожалуйста, — проскулила она.

— Наши телефоны в машине. Я схожу за ними, и мы вызовем скорую!

Я развернулся и пошёл по гравийной дороге. Мне было ужасно стыдно её там бросать. Голос женщины всё звал нас сзади, всё отчаяннее. Но я не обернулся. Наоборот, пошёл быстрее. И одна из причин, кроме того что я доверял своему чутью, была в том, что я только что кое-что вспомнил.

У входа в лабиринт не было других машин. Только наша.

— Подождите! — позвал голос женщины. Из кукурузы на дорогу протянулась бледная рука. — Возьмите меня с собой!

За рукой показалась вторая, тянувшаяся ещё дальше, костлявая и вытянутая.

— Беги, — сказал я Лиаму, и мы рванули.

Позади нас женщина выбралась из кукурузы. Я оглянулся: она ползла за нами. Ползла быстрее, чем способен ползать человек, почти скакала на этих длинных конечностях.

Мы неслись по гравию, лёгкие разрывались, и вдруг Лиам показал на место, где наши следы выходили из кукурузы. Мы нырнули в зелень, изо всех сил стараясь держаться карты. Но шаги считать было трудно. Направо, налево, налево, направо… мы вообще правильно идём?

И тут Лиам закричал.

Он рухнул на землю. Его лодыжку сжимала истощённая, тонкая рука… А где-то сквозь зелень на нас пялилось измождённое бледное лицо, огромные тёмные глаза под тонкими светлыми волосами, похожими на кукурузные рыльца. Лиам визжал, бешено отбиваясь ногами, но костлявая хватка не поддавалась, и я схватил его, мы оба кричали, и тут…

Яростный лай, и рыжая собака врезалась в руку, сомкнула зубы на запястье и затрясла. Истощённая фигура застонала, пальцы разжались, я поднял Лиама, и мы побежали.

— Пенни! — кричал Лиам. — Боже мой, это Пенни!

Коротколапая, крепкая собачонка промчалась мимо нас, понеслась вдоль ряда кукурузы, развернулась и залаяла, виляя задом и ободряюще упираясь передними лапами. Лиам тут же бросился за ней.

— Лиам! — заорал я, кидаясь следом. Собака умчалась вперёд.

— Пенни! — всё кричал он. — ПЕННИ!

Но догнать её мы не могли. Меня гораздо больше беспокоил шелест в стеблях вокруг, чем собака, а Лиам думал только о собаке, уверенный, что это его Пенни. Впереди сквозь стебли что-то проползло, и Пенни свернула, уводя нас в заросли, а потом обратно в другой ряд. Ведя нас.

И вдруг прямо впереди кукуруза расступилась, открыв дорогу. За ней я увидел колесо своей машины. Пенни подбежала к краю поля, развернулась, фыркнула и залаяла. Когда Лиам подбежал, она отскочила в сторону, и он попытался остановиться, но я врезался в него, и мы оба покатились по асфальту. Когда мы поднялись, он повернулся лицом к кукурузе.

— Пенни! — позвал он. — Пенни, ко мне, девочка!

— Лиам, поехали! — твердил я, дёргая его за руку, отчаянно желая сесть в машину и уехать.

— Пенни! ПЕННИ!

Он хлопнул себя по ноге и наклонился, и собака в кукурузе залаяла и прыгнула прямо ему в руки…

…но поймал он лишь кукурузную куклу, сплетение листьев и початков, и больше ничего.

⁂

В машине по дороге домой Лиам снова сидел в телефоне. Я подивился, как быстро он вернулся в уютный мир экрана. Решил его не дёргать. Я сам был слишком потрясён, чтобы что-то говорить. Да и что я мог сказать? Что мы вообще видели? Соломенная кукла лежала у него на коленях.

Потом он сказал:

— А ты знаешь, что люди иногда пропадают в кукурузных полях? Их приходится искать дронами с тепловизорами. Бывает, люди теряются в них и умирают.

— Серьёзно?

— Ага, вот читаю.

— Ничего себе. — Я помолчал. — Так… думаешь, это с нами и случилось?

— Не, бро. Мы были на той стороне. Я просто подумал, что тебе будет легче, если у тебя будет какое-то логичное объяснение.

— Мне будет легче?

— Ага. Ты старый. Старики плохо переносят новое и необъяснимое. Поэтому я и не говорил ничего, пока мы были на той стороне. Пусть, думаю, дальше себе внушает, что всё нормально.

Я криво ему улыбнулся. Ладно, надо было признать: да, мне было трудно примирить то, что я знал об устройстве реальности, с… тем, что мы только что пережили. Особенно чем дальше мы от этого отъезжали. И к тому времени, как солнце опустилось за горизонт и мы подъехали к дому сестры, я придумал несколько правдоподобных объяснений. У нас могли быть галлюцинации. Или, может, та женщина правда заблудилась, и надо сообщить в полицию…

Но Лиам заставил мои идеи замолчать, показав мне фото в телефоне. Это было наше селфи у таблички с правилами. Я выгляжу старше и сварливее, чем хотелось бы. Рядом Лиам со скучающим подростковым видом. А за ним из кукурузы, где рыльца початков походили на волосы, проглядывало что-то почти похожее на лицо. Хотя это могла быть игра света. Игра воображения. Но одно игрой не было, и оно было прямо там, на фото, у него на руках: пухлая медно-рыжая собачка.