Обновление 2: моя дочь пропадала девять дней. Я всегда буду её любить

Не могу поверить, что пишу этот пост. Когда я писала прошлый, мне казалось, что всё налаживается, что она вернулась и мы сможем во всём разобраться.

После того как приходила полиция, мы весь вечер вместе смотрели старые мультфильмы, и она уснула в моей кровати. Было что-то нереальное в том, чтобы проснуться и всё ещё держать дочь в объятиях. Когда она пропала, я правда думала, что этого больше никогда не будет.

— Можно мы пойдём погуляем? — спросила она после завтрака. И мы пошли.

Впервые с той роковой ночи я смогла выйти на улицу и по-настоящему увидеть, каким красивым бывает наш городок. Красные, оранжевые и уцелевшие зелёные краски осени превращали этот скучный район в идиллическую картинку. Когда я была моложе, эти бесконечные ряды облупленных белых заборчиков казались мне ржавыми челюстями медвежьего капкана. Теперь ностальгия и само её существование сгладили острые углы, и всё это стало домом.

Может, однажды и моя дочь увидит его таким же.

Скорее всего, нет, но это было не так уж важно. Лишь бы она нашла своё счастье.

— Это ведь естественно, да? — вдруг сказала она, ни с того ни с сего.

— Что, солнышко?

— Одни должны умереть, чтобы другие жили. Люди… они просто злятся на круговорот жизни.

— Наверное… — осторожно ответила я. — Почему ты об этом думаешь?

— Ну, знаешь… — рассеянно ответила она. — Деревья.

После этого я пыталась завести разговор, но она отвечала только односложно. Всё её внимание, казалось, целиком поглотили деревья. Я быстро сдалась и замолчала, но сначала протянула ей руку. Тепло её ладони в моей защищало меня от холодного ветра.

Вечером я сидела в гостиной, пытаясь читать, а на самом деле в основном прислушиваясь к звукам нормальной жизни из её комнаты, и тут она подошла и встала прямо передо мной.

— Мама, — официально объявила она.

— Да? — ответила я и отложила книгу, сделав вид, что дочитала абзац.

— Ты не против, если я завтра пойду на свидание?

Я, конечно, знала, что однажды до этого дойдёт. Но никак не ожидала, что так скоро после случившегося. Каждая клеточка мозга кричала мне, что отпускать её так рано — плохая идея. Она явно всё ещё была растеряна, и ей было больно. Мне нужно было сказать ей, чтобы оставалась дома.

— На свидание? С кем? — спросила я вместо этого.

Она покраснела.

— С Джейком.

Сказать, что я знаю Джейка почти всю его жизнь, значит ничего о нём не сказать, потому что городок у нас такой маленький, что я знаю чуть ли не каждого ребёнка дочкиного возраста. Но вот что я могу сказать: я знаю, что Джейк почти всю жизнь влюблён в мою дочь. Они дружат с самой первой встречи в детстве, но видно было, что он всегда по ней сохнет. Настолько видно, что я всегда думала, будто дочери он просто неинтересен, но, похоже, она правда только сейчас это заметила.

— Ну, раз с Джейком, то, наверное, можно. Но телефон не выключаешь и дома до полуночи.

— А то карета превратится в тыкву, — ответила она. Ухмылка, расползшаяся по её губам, вернула меня в лучшие времена. Я подумала, что, может, и правильно поступила. — Спасибо огромное, мам. Я тебя люблю.

На следующий день, после того как мне не удалось убедить её, что Джейк наверняка предпочёл бы, чтобы она не мудрила, мы вместе пошли по магазинам. Она настаивала, что ей нужно новое платье, накладные ногти и косметика покруче. Всё самое лучшее для мальчика, который, наверное, тонул в её ярко-зелёных глазах с тех пор, как впервые в них взглянул.

Она уговорила меня купить ей красивое платье с цветочным узором медного оттенка. Мне оно показалось немного старомодным, но я давно усвоила: быть мамой значит, что модно всегда противоположное тому, что ты думаешь.

Когда я увидела её, нарядную, перед первым свиданием, у меня навернулись слёзы. И совсем не помогло то, что я наконец заметила, как хорошо на ней теперь сидит старая кожаная куртка её отца. Раньше она в ней тонула, но всё равно упрямо её носила. Может, он всегда был рядом, чтобы защищать её, даже когда я не могла.

— Мне кажется, всё будет хорошо, мам, — сказала она, обнимая меня.

Весь вечер я пыталась читать, а на самом деле каждые пять минут проверяла приложение для отслеживания, которое заставила её поставить на телефон. Похоже, у них была классика: ужин и кино. Точка застыла на кинотеатре на окраине города на час, потом на два, потом на три. Она простояла там пять часов, пока наконец снова не сдвинулась и быстро не двинулась обратно ко мне.

В половине первого входная дверь захлопнулась.

— Я его не люблю, — пробормотало оно.

Я обернулась и увидела, что оно стоит неподвижно у входа, в тени, которую моя лампа для чтения, слишком тусклая и слишком далёкая, не могла рассеять.

Оно стояло, закутанное в плащ жнеца, и в темноте можно было различить только когти, торчащие из напряжённых пальцев.

— Я не могу его любить я не буду его любить я его не люблю я не могу его любить я не буду его любить я его не люблю, — повторяло оно, как мантру.

— Я ПРОСТО НЕ МОГУ! — взревело оно.

— Что случилось? — осторожно спросила я, вставая.

— Он меня поцеловал и тогда я поняла что не смогу потому что если я это сделаю ты во мне разочаруешься а если ты во мне разочаруешься я не смогу с этим жить а если я не смогу с этим жить то какой смысл это делать?

— Не надо делать того, к чему ты не готова, но и если сделаешь, ничего страшного. Обещаю, я не стану тебя осуждать, — объяснила я, решив, что уловила суть её слов.

— Не станешь меня осуждать? — эхом повторило оно, и из силуэта проступили белки глаз, и от их пристального взгляда я не могла сдвинуться с места. — Почему ты всегда мне врёшь почему ты не понимаешь что мне только труднее тебе верить когда ты каждую минуту твердишь что любила бы меня что бы я ни была и что бы ни сделала но я знаю что ты врёшь потому что ты сама меня учила что есть вещи которые нельзя делать потому что от них становишься плохим человеком а если чтобы стать человеком мне надо делать плохие вещи разве это не значит что я родилась плохой вещью?

— Всё, хватит, — воскликнула я, топнув ногой, и в переносном, и в буквальном смысле, и шагнула вперёд. — Тебе нужна помощь, настоящая помощь. Я знаю, ты не хочешь говорить со мной о своих проблемах, и я понимаю. Но тебе явно нужно с кем-то поговорить. Я думала, может, этим кем-то станет Джейк, но ошиблась. Что мне сделать, чтобы ты согласилась поговорить со специалистом? Я знаю, что могу заставить тебя пойти, но что мне сделать, чтобы ты там правда разговаривала?

— Ты не понимаешь… — простонало оно, и, по мере того как я подходила всё ближе, в очертаниях проступали черты моей дочери. Тушь, стекавшая по щекам, почти не портила её природную красоту.

— Я не смогу понять, если ты меня не впустишь, солнышко, — объяснила я, раскрывая объятия.

— Ты не можешь понять, — подчеркнула она, проскользнула мимо меня и снова убежала запираться у себя в комнате.

Я знала, что дальше так плясать нельзя. И знаю, что надо было сразу же позвонить в полицию. Можете назвать меня дурой, но я думала, что, может, утром, когда она немного успокоится, мы что-нибудь придумаем.

Когда я проснулась сегодня утром, её не было. От неё остались только слова, написанные помадой на её зеркале во весь рост:

Я родилась лишь частью,
Ты сделала меня собой.
Прости, ухожу, к несчастью,
Ей не получить долг свой.

Дней десять назад я впервые позвонила напрямую Джейку, а не его матери, и во второй раз это было так же странно.

— Мисс Би, что такое? — ответил он, и в голосе было слышно напряжение.

— Ты ведь был с моей дочерью вчера вечером? — спросила я.

— Не знаю, что она вам рассказала, — затараторил он. — Клянусь, я ничего такого не пытался!

— Она пропала. Опять.

— Нет, нет, нет. ЧТО?! Клянусь, я думал, она едет домой. Клянусь!

— Она приехала домой, — ответила я, стараясь найти в голосе равновесие между сочувствием и твёрдостью, — но мне нужно точно знать, что вчера произошло. С той минуты, как ты её увидел.

— Мисс Би, что бы там ни было, я об этом ничего не знаю. Клянусь.

— Я тебе верю, Джейк, — соврала я, — но сделай мне одолжение.

— Слушайте, под конец стало немного странно, но свидание было вполне нормальное. Мы поужинали на Мейн-стрит, а потом пошли в кинотеатр на фильм. После этого пошли прогуляться за город. Слушайте, я её поцеловал, и не надо было, но…

— В смысле прогуляться? Куда ты её повёл?

— Я никуда её не водил, клянусь, мисс Би, — взмолился он. — После кино она схватила меня за руку и просто потащила за собой. Я просто шёл за ней. Мы дошли до самого старого дома, а потом она как бы просто бросила меня перед ним.

— Бросила тебя? — переспросила я.

— Ну да, слушайте, она возилась с ржавой калиткой перед домом, говорила, что ей надо мне кое-что показать, и вообще очень много несла всякого. Она очень нервничала, а там, ну, защёлка вся раздолбанная, так что она не могла открыть. Может, я положил свои руки на её, чтобы её успокоить, и, может, я её поцеловал. НО ЭТО ВСЁ! Она стала вести себя очень странно, вроде как отчитала меня, будто меня там и нет, и просто убежала. Она меня привезла и всё такое, но домой я пошёл пешком. Я написал ей, извинился, а она не ответила, и это честно, потому что я правда не должен был. Это всё, что я знаю, мисс Би, клянусь.

— Спасибо, — произнёс мой рот.

— Если нужна по…

Мой палец сбросил звонок.

Старый дом. Опять.

С копами я покончила. Они даже в первый раз не смогли её найти.

Может, вы все были правы. Может, девочка, которую я вырастила, и правда не та, которую я родила.

Я не Ван Хельсинг. Ещё несколько дней назад я не верила ни во что большее, чем моя скучная жизнь. Если в том старом доме сидит какой-то демон, скорее всего, я его никогда не найду. А если найду, то, наверное, умру. В любом случае обновлений почти не будет.

Но если я ничего не сделаю, я уже мертва.

Я пишу всё это только потому, что, что бы ни случилось с девочкой, которая вышла из моего чрева, покойся она с миром, я хочу, чтобы мир знал: у меня была и другая дочь.

Она была человеком.