Обновление: моя дочь пропадала девять дней. У нас всё будет хорошо

Я прочитала комментарии к своему прошлому посту, и как же я рада видеть, что люди всё ещё способны посмеяться над материнской болью и сыграть на её неуверенности. Подменыш, серьёзно? Неужели интернет-анонимность так кружит голову, что вам непременно нужно поиграть с чужим рассудком и убедить человека, будто его дочь при рождении подменили демоном? Моей дочери плохо, но она не чудовище! Она напуганный ребёнок, который больше недели ночевал бог знает где. У неё травма. Она наверняка читала те же истории и смотрела те же фильмы, что и вы все, и теперь всё это играет злые шутки с её ещё не окрепшим мозгом.

Как бы то ни было, пост разлетелся, и некоторые из вас были добры и пытались меня утешить, за что огромное спасибо. Для тех, кто написал мне и правда переживал: этим постом я хочу вас успокоить, моей дочери уже немного лучше.

Я проснулась рывком: у меня за спиной открылась дверь, и всё тело вдруг заработало на полную, чтобы не упасть. Я вскочила на ноги и обернулась. По ту сторону порога стояла дочь в своей любимой пижаме. Глаза у неё всё ещё были красные и опухшие, вид измученный, но я и сама вряд ли выглядела лучше.

Пока мой мозг ещё набирал обороты и подбирал нужные слова, она громко выдохнула.

— Прости, — сказала она.

— Всё хорошо, солнышко, — тут же ответила я.

Она фыркнула.

— Ничего не хорошо. Я бросила тебя на девять дней. Возвращаюсь, веду себя как ненормальная, называю тебя лгуньей за то, что ты говоришь, что любишь меня, и...

Я обняла её.

— Всё хорошо. Ты вернулась. С остальным разберёмся вместе, ладно?

— А если я сделаю тебе больно? — спросила она, утирая свежие слёзы о моё плечо. — Если я сделаю больно тебе или друзьям? Если я сровняю с землёй весь этот чёртов город?

Всё всегда упиралось в этот город. Неудивительно, если честно. Не найдётся ни одного подростка, которому понравилось бы здесь жить. Мы живём в одной из многих дыр Ржавого пояса. Тут правда особо нечего делать и не на что смотреть. Взрослые с этим справляются, а детям всегда было тяжело. Я знаю: я здесь выросла. Мы всегда говорили, что переедем до того, как она пойдёт в школу, но, когда я осталась одна с ребёнком, всё стало немного сложнее.

— Не переживай, — сказала я, проводя рукой по её на удивление шелковистым волосам. — Ты и оглянуться не успеешь, как уедешь в колледж, а потом у тебя будет своё жильё. Тебе никогда не придётся сюда возвращаться, если не захочешь.

— Не думаю, что мне это позволят, — расплакалась она.

— Даже не думай переживать ни обо мне, ни о друзьях, ни о ком-то ещё. Если когда-нибудь затоскуешь по дому, просто знай, что я всегда возьму трубку, если звонишь ты, ладно? Знать, что ты в безопасности и у тебя всё хорошо, — всё, что мне нужно в этой жизни. Я всегда буду тебя любить, где бы ты ни была.

Не знаю, сколько мы так простояли, но я могла бы провести весь день, держа её в объятиях.

— Мам, — сказала она, отстраняясь, — давай я приготовлю завтрак, а ты позвонишь копам и скажешь, что я дома? Давай оставим всё это позади.

Так мы и сделали. Мы молча ели яичницу с беконом и ждали полицию: мне сказали, что пришлют офицера для заключительной беседы, без неё дело о пропаже человека не закрыть. Я видела, что дочь всё ещё что-то тревожит: она ковыряла еду, полностью сосредоточившись на этом бессмысленном занятии.

Вскоре в дверь постучали, и я вскочила открыть. Как и следовало ожидать, пришёл парень, с которым я вместе выросла. Он всегда был немного недотёпой, но сердце у него всегда было на месте. Ещё он с годами заметно возмужал, но это к делу не относится.

— Здравствуйте, мисс. Позвольте войти? — осведомился он.

Я закатила глаза.

— Ну конечно, входи.

Он отряхнул пыль с ботинок и снял фуражку, которую почему-то всегда носил, и только потом шагнул внутрь.

— Здравствуйте, мисс, — повторил он, переведя взгляд на мою дочь, которая всё ещё сидела за столом.

Она подняла ладонь и уронила её обратно на стол.

— Я вас надолго не задержу, обещаю, — сказал он, подошёл и сел напротив неё. — Но таков стандартный порядок. Прежде чем мы начнём, хотите, чтобы мама оставила нас наедине? У меня есть несколько вопросов, и вы имеете право отвечать на них без свидетелей.

— Нет, — сказала она. — Я бы хотела, чтобы она осталась.

Признаюсь, в тот момент у меня камень с души упал.

— Хорошо, — сказал он и энергично кивнул.

Он достал из нагрудного кармана маленький блокнот и ручку.

— Позвольте спросить, где вы были последние девять дней, мисс?

— В ту ночь, когда я пропала... — начала она.

Она замялась.

— В ту ночь, когда я пропала, я пошла в старый дом.

На окраине города стоит старый заросший особняк. Прежний владелец его бросил. Город какое-то время за ним присматривал в надежде найти покупателя, но никто из тех, у кого достаточно денег, здесь жить больше не хочет. Сколько я себя помню, там всегда собирались бунтующие подростки и беглецы.

— Мы обыскивали это место. Несколько раз, вообще-то.

— Значит, хреново искали, — ответила она. — Больше мне быть негде! Наверняка за эти девять дней шёл дождь, мне нужно было где-то укрыться.

— Мисс, — сказал он, что-то записывая. — Не нужно враждебности. Это формальность. У вас нет никаких неприятностей. Вы уверены, что были именно там?

Она кивнула.

— Хорошо, — сказал он и ткнул ручкой в бумагу, поставив подчёркнуто жирную точку.

— Теперь, мисс, вы встречались с кем-нибудь за эти девять дней?

— Нет, — отрезала она. — Пока меня не было, я не видела ни одного человека.

У меня снова отлегло от сердца: она бросила эту дурацкую затею с другой мамой.

— Позвольте спросить, почему вы решили уйти из дома?

Она фыркнула.

— Я хотела найти ответы, но поняла, что там только ещё больше вопросов.

Он оторвался от записей и уставился на мою дочь. У меня была примерно та же реакция.

— Я знаю, что дело во мне, а не во всех остальных, — призналась она, — но мне кажется, что мне здесь не место. Я подумала, что если побуду немного там, то, может, что-нибудь пойму. Это было глупо, ясно? Я дура, — сказала она, и на глаза у неё навернулись слёзы. Она смахнула их тыльной стороной ладони.

— Вы не дура, — ответил он. — Все время от времени творят глупости. В итоге вы приняли правильное решение. Это самое главное.

Дочь улыбнулась.

— Да, и ещё кое-что, — добавил он. — Это неважно, но может пригодиться нам в будущем. До особняка от города идти довольно далеко. Где вы брали еду и воду?

Глаза у неё округлились.

— Что?

— Еду и воду. Там есть какое-нибудь известное место, где можно что-то найти, или вроде того? Что вы ели эти девять дней?

Она хлопнула себя по лбу.

— Точно. Простите, я задумалась. Я... я... просто подготовилась заранее и за пару дней до ухода купила в магазине консервов.

— Хорошо, справедливо, — согласился он и закрыл блокнот. — Как я и обещал, больше вас не задерживаю. Хорошего вам обеим дня, и если вдруг что-нибудь понадобится, просто звоните, ладно? Мы здесь, чтобы служить.

Он поклонился моей дочери, пожал мне руку и ушёл.

— И это всё? — подытожила дочь. — Теперь всё как раньше? Будто ничего не было?

Я покачала головой.

— Как раньше уже не будет, солнышко, — возразила я. — Мы обе знаем, что тебе нехорошо. Мы что-нибудь придумаем. Может, ты могла бы поговорить со школьным психологом, если не хочешь говорить со мной.

— Да, может быть... — уступила она.

— А сегодня вечером, — неуверенно добавила она, — можно мы обнимемся и посмотрим кино, как когда я была маленькой?

— Конечно! Что хочешь посмотреть?

— Может, «Питера Пэна»?

Сейчас дочь у себя в комнате, наверное, переписывается с друзьями и наверстывает упущенное. Вечером мы посмотрим фильм-другой и будем жить дальше. Уверена, без ухабов не обойдётся, но такова жизнь. Не стану притворяться, что с дочерью всё в порядке, но всё достаточно близко к норме, чтобы с остальным мы справились вместе.

Как я и сказала, это короткое обновление для тех, кто за нас волновался. А те, кто уверял, что моя дочь — снежный человек или кто там ещё, могут катиться куда подальше.