Счастливое число

Каждый год, за день-два до главного дня в году, любимого праздника нашего городка, к которому там относились как к спорту, на случайной радиочастоте выходила хеллоуинская передача. Кто-то пытался вычислить частоту заранее, чтобы поймать самое начало, но большинство просто сажали детей крутить ручку настройки, пока не поймают сигнал. Наши родители были на этом помешаны. Каждый год двадцать девятого октября они усаживали нас с братом перед несколькими радиоприёмниками, и мы крутили ручки, пока не услышим что-нибудь кроме трёх станций с бунтарским кантри.

Моим счастливым приёмником был будильник с Человеком-пауком. Как раз накануне кануна Дня всех святых я её и поймал.

Как и каждый год, вёл передачу… кто-то. Никто не знал, кто он такой, но голос у него был хриплый, настоящий мужской. Курт Рассел, Иствуд, Эльба или любой из бесчисленных Эдов и Итанов. Может, даже Джо Пеши. Выбирайте сами. Какой вам больше по душе. Мы всегда спорили, на чей голос он похож. Мой брат Кори упорно стоял на том, что больше всего он похож на голос из заставки «Ужастиков».

«Читатель, берегись, тебя ждёт испуг».

Я до сих пор не могу решить, на кого он был похож, столько времени прошло, трудно вспомнить. С того дня и до сегодняшнего вечера я выдёргиваю из розеток все радиоприёмники, как только в воздухе появляется осенний холодок и тот неописуемый запах, что приходит вместе с ним. Запах покупки школьных принадлежностей, выбора костюма, листьев в воздухе.

Короче.

Радио выудило голос из хрипа помех, и в тот год я впервые поймал передачу с самого начала. Я до сих пор не понимаю, почему он начал её именно так.

— Динь-дилинь, время сладостей и гадостей! Посмотрим… Начну, пожалуй, с хороших домов, да? Один маленький упырь шепнул мне, что во всех домах на Нимрод-авеню дают шоколадки полного размера, а в сто первый загляните обязательно, там газировка рекой. Только смотрите под ноги на подходе, миссис Макгилликадди как раз сломала бедро на неровном тротуаре. Будем надеяться, завтра вечером это не слишком всё испортит!

Я двинул брата в плечо: он так ошалел от того, что я нашёл передачу раньше него, что забыл записывать важнейшие сведения. Как нам составить нормальный маршрут, если мы не запомним хорошие места?! Он начинает строчить в жёлтом блокноте.

— Ты всё записываешь, да? — спросил я.

Он поворачивает ко мне блокнот. Там красной шариковой ручкой крупно нацарапано: ПОШЁЛ НАХРЕН.

— Вторая часть нашей передачи: каких домов стоит держаться подальше! Если, конечно, вы не хотите влипнуть. — Голос умолкает на неприятно долгое время, а потом продолжает. Мы дрожим от нетерпения и не замечаем лёгких помех на фоне в этом пустом эфире. Я всё время думаю об этом моменте. Там был какой-то шум, да, и теперь кажется, что это важно, но я не помню его достаточно, чтобы сказать что-то определённое. — Все эти дома можно найти, а точнее, обойти стороной на Венди-лейн. Начнём с того, что в сто тридцать седьмом дают изюм, но это последний год, когда они раздают угощение, до того несчастного случая. Десять-ноль-один вас обратно не отдаст. Десять-сто девяносто один даст вам Библию и яблоко. В десять-двадцать будет гореть свет на крыльце, но дома никого. В десять-одиннадцать водятся привидения, и не в весёлом смысле. В двадцать втором дом с привидениями с моралью, так что его можно пропустить. Посмотрим… у десять-тридцать барахлит звонок, но стучать они тоже не любят, так что действуйте по обстоятельствам. И наконец, в сто первом дурацкие украшения, его надо избегать любой ценой.

— Ты всё записал?! — допытываюсь я, пока он строчит.

— Он так быстро говорит!

Мы озадаченно переглядываемся: голос снова надолго замолкает, и снова где-то глубоко на фоне есть какой-то шум. Этот я помню: глухой ритмичный стук.

— Не трогайте ручку настройки, время ваших счастливых чисел! — Он будто запыхался. — Одиннадцать. Шестьдесят. Двадцать два. Шесть. Двенадцать.

Он глубоко вдыхает, и мы в нетерпении подаёмся вперёд. Мы не замечаем, что этот вдох загудел во всех приёмниках. Все приёмники включаются и выкрикивают последнее число.

— ДЕСЯТЬ-ТРИДЦАТЬ.

От внезапной громкости мы зажали уши ладонями и пропустили всё, что шло перед концовкой. Я успел отлепить руки от головы как раз вовремя, чтобы её услышать.

— Это была передача этого года, мальчики и упырята! Услышимся через год! А если не доживёте, тогда скоро увидимся.

⁂

По домам за сладостями мы пошли на следующий день после ужина, около семи. Наш квартал всегда был отстойным, так что его мы пропустили. Я в костюме пирата, брат в своей ленивой маске маньяка (он был уже почти слишком взрослым, чтобы вообще ходить по домам), мы заглянули в пару домов по дороге на Нимрод-авеню за хорошими шоколадками. Дома были нормальные, ничего особенного. По-настоящему мне запомнился только дом с коробкой из-под холодильника перед входом: в прошлом году там прятался мужик, и я от страха обмочил костюм.

Вот козёл.

Короче говоря, до Нимрод-авеню мы добрались в рекордные сроки, но, разумеется, квартал кишел всеми остальными детьми города, которые слушали передачу или узнали о ней от друзей, или от друга друга друга, у которого дядя работает на радиостанции и говорит, что ведущий на самом деле Элвис. К счастью, хорошие шоколадки ещё оставались, и хорошая газировка тоже, чему я до сих пор немного удивляюсь. Хотя газировке не очень: только у немногих детей хватало смелости перелезть через огороженную тротуарную плитку, о которую споткнулась миссис Макгилликадди, чтобы вытащить наугад что-нибудь из ассорти. Настоящим шоком было то, что хоть в каких-то домах ещё остались шоколадки, когда мы туда добрались. Даже на Хеллоуин в городке размером с наш, чтобы собрать такую толпу, пришлось бы раздавать бесплатные лотерейные билеты и сигареты.

Хотя это была Нимрод-авеню. В паре домов наверняка и раздавали.

Боже мой, так вот почему там было столько увязавшихся за детьми родителей!

Я отвлёкся.

Через каких-то очень коротких три часа наши наволочки были набиты до отказа всякой всячиной. Кукурузные конфеты, леденцы странной формы, слишком много кислых конфет для моего тогдашнего неискушённого детского вкуса и почему-то одно зелёное яблоко. Если вы сейчас гадаете, связано ли зелёное яблоко с последним Хеллоуином, который я провёл с братом, выбросьте это из головы. Это было просто яблоко.

Даже не очень вкусное.

— Может, посмотрим, что там за дома на Венди-лейн? — спросил брат, когда мы снова вышли в ночь, и как раз зажглись натриевые фонари. Один за другим, пока мы шли мимо.

— Какие?

— Ну, конфеты-то там везде будут. — Он пожимает плечами и достаёт мятый листок из блокнота, на котором делал заметки. С обратной стороны всё ещё ярко-красное ПОШЁЛ НАХРЕН. — Но можно глянуть дом с привидениями, дом с привидениями с моралью и тот дом, где барахлит звонок… — Он ведёт пальцем по странице. — В десять-ноль-один можно покричать в окно. Пойдёт?

Я с восторгом закивал, и поролоновая пиратская шляпа чуть не опрокинулась.

Ведущий оказался прав. Привидения в том доме были не в весёлом смысле, а дом с привидениями с моралью к нашему приходу уже закрылся. Судя по всему, мораль должна была звучать так: «Не устраивай паршивый дом с привидениями, иначе его закидают яйцами».

Мы стоим перед домом с барахлящим звонком. В общем-то, дом как дом. Красная двускатная крыша, белый сайдинг, штакетник, мощёная дорожка к двери, которую лениво украсили пластиковой плёнкой с нарисованным скелетом, манящим к себе.

— Вот и пришли. Десять-ноль-один. Ты первый. — Он подтолкнул меня, и я чуть не запнулся о тканевые сапоги, пришитые к пиратскому костюму.

— Не-а! Это была твоя идея! Ты и иди первым. — Я выхватываю пластмассовую саблю. — Не то разрублю тебя надвое. Полундра!

Он поднимает руки, будто сдаётся.

Сейчас, оглядываясь назад, я благодарен, что успел узнать его достаточно долго, чтобы мы стали друзьями, а не просто родственниками. Как мне повезло видеть, что ему со мной смешно.

— Ладно, ладно, пойду первым. Не раскачивай палубу. Но на крыльцо ты поднимешься со мной.

— Зачем?

— Я буду выглядеть психом, если буду один орать на ступеньках. Пошли! — Он наклоняется ко мне с хитрой ухмылкой. — Или ты боишься какого-то старого крыльца?

Он сыграл на моей глубокой любви к пиратскому жаргону. Выбора у меня не было, пришлось подняться с ним на крыльцо.

— По-моему, со звонком всё в порядке, — пожал он плечами, когда мы поднялись по ступенькам.

Я посмотрел. И правда, кнопка светилась, будто к ней подведён ток, и даже была украшена. Один из тех светящихся глаз, на которые надо нажать, чтобы позвонить. Не успел я опомниться, как он потянулся к глазу.

Дешёвый светодиод внутри глаза испускал бледно-зелёный свет, и тот подсвечивал его палец, тянувшийся к кнопке. Всё ближе и ближе. Он гнусно ухмылялся и тянул время, нагнетая напряжение.

— А-А-А-А-А!!! — Он притворно заорал, и я подпрыгнул как раз в тот момент, когда кончик его пальца коснулся зрачка. — Хм.

Он издал короткий, ничего не значащий звук: палец не встретил сопротивления, которого он ожидал. Чернота зрачка оказалась глубокой дырой, уходившей внутрь звонка. Может, она тянулась так глубоко, что по ней можно было проползти до самых недр дома.

Он вытаскивает самый кончик пальца и пытается надавить на пластмассовую радужку, чтобы позвонить. Без толку.

— Может, кнопка внутри?

Лучше бы я этого не говорил.

Он снова засовывает кончик пальца в зрачок и начинает просовывать его глубже, засовывает до первой фаланги, и тут замечает. Замечает, что по окружности зрачка выросли сотни крошечных зубов, как у миноги. Я не успел его предупредить: они сомкнулись и начали жевать. Скрежетали и грызли быстрее, чем он успел отдёрнуть руку, быстрее, чем я успел среагировать. Они жуют сильнее и быстрее, быстрее и сильнее, чем шестилетний ребёнок вроде меня мог бы хоть что-то сделать. Не прошло и секунды с тех пор, как выросли зубы, а я уже остался один на окровавленном крыльце, перед глазом, который мерзко отрыгнул вонью тухлого мяса, палёных волос и всевозможных конфет.

⁂

С тех пор прошло почти двадцать лет, и сейчас я пишу это и смотрю, как мои дети возятся с приёмниками, разыскивая передачу. Может, к изменчивому образу ведущего добавился ещё один голос, и, может, я его услышу. Перечитывая написанное снова и снова, я не могу не понимать, что, если бы Кори не перепутал номер дома, он был бы сейчас со мной, был бы хорошим дядей, хорошим братом.

Когда мои дети доросли до того, чтобы ходить по домам за сладостями, я договорился с несколькими такими же трясущимися над детьми родителями, что мы устроим свой частный праздник тридцатого числа: раздаём конфеты из багажников машин на парковке, можем глаз с детей не спускать, а им всё равно весело. Я знаю, что если устраивать это за день до Хеллоуина, они будут в безопасности, точно так же, как знаю, что, если бы мы пошли в правильный дом и нажали правильный звонок, Кори был бы сейчас здесь.

В конце концов, 10/30 — моё счастливое число.