Сегодня Кевин убил собаку

Бжжж, бжжж, бжжж...

— Алло?.. О, привет, я как раз доделываю ужин, я... Нет? Здесь нет. А что?.. Кевин?.. Господи, ты что, издеваешься?

Краем глаза я заметила за клубами пара и запахом подгорающего бульона маленькое светловолосое движение. Моя девочка прыгала на месте, и её светлые кудряшки подскакивали вместе с ушами плюшевого кролика.

— Мы с Леди пойдём играть на улицу! Мы с Леди пойдём играть на улицу!

Господи, Франклин был прав, у этой игрушки и правда каждый день новое имя. Я прикрыла трубку ладонью и крикнула, перекрывая гул разошедшейся кухни:

— Хорошо, солнышко, только далеко не уходи.

Она одарила меня улыбкой с дырками от выпавших молочных зубов и с огромным трудом отодвинула стеклянную дверь. Дворняга, которую муж звал Гасом, выбежала вместе с ней из дома и пропала у меня из виду.

— Да, прости, это была Элинор... Нет, Франклин, я не увиливаю. Ты же знаешь, какая она становится, если мы не... Ладно, я слушаю!.. Господи, они п-правда так и сказали? Исключить?.. Ну, конечно, мы будем бороться... И что они вообще имеют в виду под собакой?.. Ты шутишь. Она же, наверное, защищалась бы?.. Чёрт, ладно, да, да, я поняла. Когда ты будешь дома?.. Ну, по-моему, да... Господи, Фрэнк, мы оба его родители, он должен знать, что мы оба в нём разочарованы.

Я схватилась за голову, пытаясь унять мигрень, которая началась в затылке, проползла по макушке и свила гнездо прямо за левым глазом. Из самых глубоких колодцев памяти эхом донёсся далёкий голос матери: материнство тебя когда-нибудь убьёт. Я постаралась проглотить и то, и другое.

— Слушай, просто приезжай как можно скорее, — сказала я. — Ужин почти готов.

Как только я отняла телефон от уха и нажала отбой, сквозь пар у меня за спиной донёсся тихий стук закрывающейся стеклянной двери. Обернувшись, я едва успела заметить, как за углом исчезают последние светлые прядки, а потом громовой топот сотряс тёмные деревянные ступени и задребезжали многочисленные окна нашего огромного дома.

— Не бегай по дому, Элинор!

Ответного крика не последовало. Меня так и подмывало погнаться за ней наверх и отругать за то, что она мне не отвечает. Но мигрень и стремительно чернеющий пар на кухне удержали меня на первом этаже. Разразившись градом ругательств, я быстро сдёрнула с плиты подгорающее жаркое и засеменила из кухни в столовую. Путь требовал ловкости ниндзя, чтобы увернуться от всевозможных игрушек, брошенных посреди пола, как только Элинор теряла к ним интерес. Я едва успела добраться до стола и шлёпнуть на него жаркое, как услышала, что щеколда стеклянной двери снова защёлкнулась.

Я нахмурилась.

— Элинор?

Ответа не было.

Я услышала, как у задней двери скрипнула половица.

— Элинор, — позвала я снова и пошла через комнату обратно к кухне, на этот раз медленно. Одна босая нога, за ней другая, и с каждой секундой без ответа. Обычно, чтобы кто-то из моих четверых детей отозвался, хватало одного оклика, а в тех редких случаях, когда не хватало, второй срабатывал наверняка.

Ловкость меня покинула. Я умудрилась споткнуться о брошенную игрушку и выругалась на всю задымлённую комнату. По дому разнёсся ещё один скрип, на этот раз вместе с хихиканьем. Тут я отбросила всякую осторожность, протопала через кухню к задней двери и увидела золотые кудряшки моей улыбающейся дочери, крепко прижимавшей к себе кролика.

— Мама сказала плохое слово!

Я вздохнула и позволила улыбке пробиться сквозь гримасу.

— Сказала, что поделаешь, ещё доллар тебе на колледж.

— В колледже я буду богатая, — сказала Элинор и вприпрыжку побежала через кухню.

Когда она ушла, я убедилась, что дверь заперта.

— Ты опять выходила на улицу?

— Угу, — донеслось из гостиной. Я разглядела, как она бредёт через анфиладу открытых дверей нашего громадного дома. — Я забыла там Мистера Кролика.

— Я думала, её зовут Леди.

— А теперь Мистер Кролик, — сказала она и побежала по коридору ко мне.

Я посмеялась про себя и оглядела двор: бассейн с фонтаном, ярко-зелёный сад, а за ними табличку «Повесточка их доконала».

Элинор с игривым визгом вцепилась мне в ногу, как пиявка.

— Мам, а что это значит?

Я закатила глаза и поволокла живое ядро на цепи по коридору к кухне.

— Это точно не то, что тебе стоит повторять. Особенно при миссис Тиндол.

Элинор счастливо хихикала, пока я тащила её через весь дом.

— Мне нравится миссис Тиндол.

— Мне тоже, — ответила я. — Только папе этого не говори. Ладно, отцепляйся от моей ноги, нам надо очень серьёзно поговорить.

Элинор обожала изображать взрослую, так что, когда наступало время очень серьёзного разговора, она относилась к нему очень серьёзно. Она отцепилась от моей ноги и попросила подсадить её на стул. Я помогла ей забраться на место во главе стола (она настояла, что для Леди/Мистера Кролика ей нужно выглядеть важной), и она изо всех сил изобразила серьёзную взрослую. Выпрямила спину и выпятила подбородок, отчего стала похожа скорее на дурочку. Я просто терпеливо улыбнулась и села рядом.

— Послушай, Элинор... ты же знаешь, что Кевин бывает немножко злым?

Серьёзное выражение тут же исчезло, и она кивнула, широко распахнув ледяные голубые глаза.

— Так вот, — сказала я, — Кевин сегодня сделал очень плохую вещь. Мы поговорим с ним об этом, когда он вернётся домой, и... Может, тебе лучше поесть наверху. Не уверена, что ты уже достаточно взрослая...

Как только эти слова слетели с моих губ, меня захлестнуло сожаление: такому ребёнку, как Элинор, кажется, что она достаточно взрослая для чего угодно. Достаточно взрослая, чтобы посмотреть фильм ужасов, после которого она всю ночь будет кричать. Достаточно взрослая, чтобы прокатиться на американских горках, которые швырнули бы её о землю, как пулю из ружья. И, похоже, достаточно взрослая, чтобы присутствовать при этом разговоре.

— Я достаточно взрослая, — заныла она. — Ну пожалуйста, мамочка, я обещаю, я буду хорошо себя вести. Мамочка, ну пожалуйста, разреши мне остаться.

Я вздохнула, понимая, что переубедить её будет отдельной битвой, а в дверь уже гремели ключами, и времени у меня просто не было. На лице у меня сама собой появилась улыбка.

— Ладно, но если будешь плохо себя вести, выкину тебя на улицу.

Дверь открылась, я быстро поцеловала Элинор в лоб и поспешила встречать у двери любимого мужа. По его лицу было видно, что день выдался плохой, даже если не считать истории с Кевином. Многочисленные пятна и ссадины на форме «Т&Т Эвакуация» означали, что у него были недовольные клиенты. Я постаралась улыбнуться, подбежала и немного растопила его холодное лицо лёгким поцелуем.

— Привет, милый, вы уже поговорили?

Вслед за Франклином гуськом вошли дети: Джейден, Илай и, наконец...

Кевин ввалился в дом, выставив вперёд руку, и постарался ухватиться за дверь и захлопнуть её за собой изо всех сил. Дом в ответ содрогнулся, окна задребезжали так громко, что я испугалась, как бы они не разбились. К счастью, они уцелели, даже когда он протопал по лестнице наверх и снова их растряс. Я крикнула ему вслед:

— Ой, Кевин, ужин готов, я...

— За рюкзаком, — буркнул он и исчез наверху.

Я перевела взгляд на Франклина.

— Ему нужен рюкзак, чтобы поужинать?

Он пожал плечами.

— Мне интереснее, почему этого рюкзака с ним не было в школе. Кстати, молодец, хорошо приструнила.

Он прошёл мимо меня, но я не дала ему выйти из разговора с этой ехидной репликой.

— Ой, ну извини, — прошептала я ему, — мне ещё ни разу не приходилось объяснять ребёнку, что нельзя убивать собак!

Джейден протиснулась мимо меня, что-то набирая в айфоне.

— Можно не шептать, все и так в курсе.

— А я нет, — встряла Элинор.

Франклин присвистнул, щёлкнул языком и ткнул большим пальцем себе за плечо.

— Шевели попой, малявка, взрослым надо поговорить.

Элинор скрестила руки и заговорила, на каждом слове кивая головой:

— Мама сказала, что мне можно остаться.

Отодвигая свой стул во главе стола, Франклин тут же резко повернулся ко мне.

— Неужели.

— Ага, — ответила я, садясь на своё место, — приструнила.

С этим мы все расселись вокруг стола: Джейден рядом со мной, Илай рядом с пустым местом брата-близнеца, которого мы молча ждали. По топоту и далёким ругательствам было ясно, что тот далеко не в духе. Франклин хотел подняться и что-то ему сказать, но я заверила его, что Кевин сам к нам придёт. В конце концов я оказалась права. Окна задребезжали, когда он спустился по лестнице и пришёл на кухню. Он швырнул рюкзак в угол комнаты и сел на своё место за столом.

Когда он устроился, я посмотрела на мужа, чтобы тот начал, и увидела, что он уже смотрит на меня. Я закатила глаза и откашлялась.

— Слушай, Кевин... папа сказал, что в школе что-то случилось?

Он на меня не смотрел, Кевин достал телефон и что-то набирал на экране. Я изо всех сил постаралась проглотить злость.

— Хочешь об этом поговорить?

По-прежнему ничего, кроме набора текста. Франклин грохнул кулаком по столу.

— Чёрт возьми, парень, отвечай матери, когда она с тобой разговаривает!

— Спросите Илая, — презрительно бросила Джейден, — он был с ним.

Тут Кевин даже бросил телефон и ткнул пальцем в Джейден.

— Заткнись!

Я щёлкнула пальцами и прекратила перепалку. Мой взгляд переместился с Кевина на Илая.

— Это правда, сынок? Ты участвовал?

Илай, жевавший жаркое, на секунду замер. Его глаза пробежались по обращённым к нему лицам. Наконец он набрался смелости проглотить и сказать:

— Мне не очень удобно говорить о...

— Год без PS5.

Илай вскинул руку.

— Ого, как внезапно я передумал. Да, я там был... Мы с Кевином прогуливали урок. Простите, но, по-моему, есть проблемы и поважнее... Раз уж на то пошло, я заваливаю естествознание.

— Илай... — прорычал Франклин.

— Ну да, — сказал он, — так вот, э-э... Мы с Кевином наткнулись на хаски. Я... я его гладил, искал жетон на ошейнике, а когда обернулся, Кевин...

— Заткнись, — сказал Кевин, не поднимая глаз. Если Илая это и задело, то недостаточно, чтобы остановить рассказ.

— У Кевина был здоровенный булыжник... Я и шевельнуться толком не успел, как он уронил его прямо псу на голову. Я это слышал... звук был как от арбуза. Это было ужасно. Пёс даже не взвизгнул. Просто завалился набок.

Я попыталась это представить. Мой собственный сын совершает такое насилие над беззащитным животным. Я видела, как он держит камень. Видела собаку. Видела каждую секунду до момента удара. Но когда камень обрушивался, я просто... Мой разум будто не позволял мне это представить. Зато я видела выражение лица Кевина и знала. Господи, я знала, что он это сделал.

Джейден рядом со мной фыркнула:

— Урод...

— Кевин, — медленно сказала я, пытаясь сообразить, как лучше быть дальше. В те две секунды, что последовали за именем сына, я словно перенеслась на все эти годы назад, к моим первым родам. Все книги, что я прочитала, что там говорилось? Быть мягкой? Обращаться с ними как с равными? Никогда не давать им усомниться в твоей любви? Всё, что я смогла выдавить: — Зачем?

Кевин пожал плечами. Глаз на меня он так и не поднял.

— Ты же понимаешь, что это плохо?

Он снова пожал плечами.

Наконец заговорил муж:

— А как бы ты себя чувствовал, если бы кто-нибудь убил нашу собаку?

Остальные дети уже начали есть, ну, все, кроме Элинор и Кевина. Почему у Кевина не было аппетита, было понятно, но Элинор обычно поглощала еду, как чёрная дыра. Я видела, как в самом начале она потянулась к приборам, а потом остановилась и уронила руку. Лицо у неё было мёртвое, безучастное. Может, ей стало грустно от истории про собаку.

Кевин нашёл в себе силы ответить отцу:

— Нашу собаку никто не убьёт. Ты бы их самих убил.

— Не в этом дело, — сказал Франклин.

— Франклин, — одёрнула я его. — Господи, Кевин, дело в том, что надо ставить себя на место других людей. Я хочу сказать, тебе сейчас никак нельзя такое вытворять. Все эти пропавшие люди, они ищут любой повод кого-нибудь посадить.

Кевин снова пожал плечами.

— Не знаю я, просто... Я же не кто-то другой, понимаешь? Мне не может быть дела до того, что они там думают.

После этого за столом стало тихо. Слышно было только, как у двери скулит и скребётся в стекло дворняга Франклина. Следующие слова прозвучали оттуда, откуда никто не ждал. Элинор откашлялась.

— Значит, ты и людей можешь бить камнями?

Лицо Кевина вытянулось, он резко повернулся к Элинор. Я бы велела ей помолчать, если бы не увидела кое-что на лице сына. Впервые за долгое время, но далеко не в последний раз за этот день. Страх.

— Элинор, иди наверх, — властно сказал муж, указав пальцем.

— Милый, подожди, может...

— Кевин иногда трогает меня плохо, — сказала Элинор, опустив глаза на Мистера Кролика, которого стискивала изо всех сил. — Он будит меня ночью и говорит, чтобы я молчала.

— Какого хрена, — сказал Франклин. Он был не одинок. Лица за столом исказили ярость, отвращение, растерянность. А лицо Кевина страх. Снаружи дворняга почуяла переполох в комнате, и её скулёж сменился лаем.

Кевин яростно замотал головой, дыхание у него участилось.

— Нет! Нет! Зачем ты так сказала? Заткнись!

— Кевин.

— Пап, пожалуйста, послушай, она врёт, я...

— Это ты меня послушай. — Франклин глубоко вдохнул, пытаясь заглушить ярость, которую я видела на его лице. Он немного помолчал, подумал. — Если она сейчас говорит правду, ты должен в этом признаться, и дальше будем разбираться. Видит бог, если ты мне соврёшь... Если я отправлю её на осмотр и выяснится, что ты мне соврал, я тебя в землю закопаю.

— На осмотр, — заскулил Кевин. — Пап, я бы никогда. Я не такое делаю. Я...

— А какое ты делаешь? — спросила я.

Он замотал головой, выругался, несколько раз ударил себя по виску. Собака снаружи сходила с ума, я еле расслышала, что он сказал:

— Иногда я так злюсь. Я... Я её бью...

— Господи Иисусе, — сказал муж, — да что с тобой не так? Мне бы сейчас самому тебе врезать.

— Я же сказал, — проговорил Кевин, и по его лицу скатилась слеза. — Почему вы всё равно на меня злитесь, если я сказал правду?

— Потому что ты сделал охренительно тупую вещь!

Стены дома содрогнулись от удара: собака бросилась на стеклянную дверь. Франклин кивнул Илаю.

— Впусти Гаса в дом. Надоело слушать... Кевин, какого хрена ты такое творишь? Ей семь лет.

Илай быстро встал, радуясь возможности уйти от враждебности за столом. Он скрылся на кухне, а мы продолжали допытываться у Кевина. Всё это время Элинор смотрела на стол исподлобья, из-под почти невидимых бровей.

— Это как ты говорил, — сказал Кевин почти как в трансе, — я делал это, потому что мог.

— Как ты говорил, — повторила я, повернувшись к Франклину. — Чёрт подери, что ты рассказываешь этим мальчикам во всех этих походах, куда ты их таскаешь?

— Я учил его быть мужиком, а не ссыкливым трусом.

Я не знала, что думать. Не знала, что сказать. Лай становился громче и переходил в рычание, а у себя за спиной я услышала цоканье когтей.

— Господи, — крикнул Илай, — что на него нашло?

Джейден совсем забросила телефон, чтобы наброситься на Кевина.

— Наверное, чует на тебе кровь, урод!

— Он не на меня лает, сука, — огрызнулся тот. — Он с твоей стороны.

— Это не на меня. Это...

Собака остановилась у края стола. Она лаяла, скалилась и рычала на маленькую девочку, которая ещё вчера засыпала, прижавшись к ней. А теперь пёс вёл себя так, будто понятия не имел, кто она. Нет. Этот пёс никогда так себя не вёл. Ни с кем. Он вёл себя так, будто понятия не имел, что такое Элинор.

Её голубые глаза не отрывались от собаки, и выражение у неё было такое, что я не могу толком его описать, а то, что оно было на лице семилетней девочки, пугало. Я почувствовала, как рядом со мной шевельнулся муж. Увидела, как по лицу Кевина пробежало понимание. Он, дрожа, поднялся на ноги. Илай теперь стоял ближе к столу и заговорил осторожно, будто слово могло обернуться против него:

— Пап?

Я покачала головой.

— Что такое...

Следующие слова муж произнёс так серьёзно, так испуганно, с таким потрясением, как я ещё никогда от него не слышала:

— Милая, помолчи... Элинор... солнышко... ты же не притронулась к еде...

Элинор перевела взгляд с собаки на моего мужа, нахмурилась ещё сильнее, а потом одна бровь у неё изогнулась.

— Я не голодная.

— Ерунда, — сказал он, кивком веля Илаю подойти ближе. — Ты растёшь. Тебе надо есть.

— Какого хрена мы...

— Женщина, — теперь он злился, — заткнись нахрен!

Элинор пожала плечами и потянулась, чтобы схватить кусок жаркого.

— Элинор, — сказал Франклин, — есть без приборов неприлично...

Теперь Элинор дышала часто. Илай прошёл у меня за спиной. Собака продолжала рычать. По лицу моей девочки текли слёзы.

— Почему все на меня смотрят? — плакала она в своего кролика, и слёзы впитывались в его уши. — Мама, папа. — Лицо у неё стало плоским и безучастным. — Джейден, Илай, Кевин.

— Хватай её!

Илай бросился к Элинор. Кевин нырнул к своему рюкзаку. Франклин стал подниматься. Джейден попыталась убежать. Я застыла.

Элинор сказала:

— Красный свет.

Всё остановилось. Каждый из нас застыл в своей позе, как на снимке, сделанном в это мгновение. Свободной осталась только Элинор, которая фыркнула, покачала головой, а потом наклонилась вперёд и принялась жадно поглощать жаркое голыми руками. Мои глаза метались по комнате. Я приказывала каждой конечности напрячься, расслабиться, сделать хоть что-нибудь, а она просто меня не слушалась. Тело заперло. Будто судорога свела всё тело, только без дёргающихся мышц и без боли. Просто сосуд, который не может или не хочет слушаться моих приказов. Мне оставалось только смотреть, как ест Элинор: лицо свирепое, она вгрызалась в мясо, худая и ощерившаяся, как лиса. Собака продолжала протестовать против девочки.

Элинор зашипела на собаку и бросила кость в другую комнату. Пёс кинулся за объедком и оставил девочку есть в покое. Покончив со своей тарелкой, она принялась за тарелку Кевина, на этот раз говоря между кусками:

— Простите... Я вчера не ела... и позавчера тоже.

Доев и её, она вытерла рот и обвела нас взглядом.

— Илай, Кевин, Джейден, папа, сядьте.

Все подчинились без возражений: выпрямились, подошли к своим местам и опустились на стулья так же непринуждённо, как садились, когда пришли. Элинор кивнула.

— Хорошо... хорошо... Сейчас я вас отпущу... только, пожалуйста, не убегайте... Не хочу потом вас искать.

Никто не ответил, но это была не просьба.

— Мама, папа, Илай, Кевин, Джейден: зелёный свет.

Ощущение было такое, будто меня вытащили из бассейна, и я хватаю ртом воздух и изо всех сил цепляюсь за землю. Мы все приходили в себя. Переводили дыхание и собирали те крохи смелости, что у нас были, чтобы встретиться лицом к лицу с этим... этим...

Дочь склонила голову набок, глядя на меня, и в её нахмуренном лобике и надутых губах я узнала стыд. Она беззвучно, одними губами, извинилась.

Первым дар речи обрёл Франклин:

— Что ты с ней сделала?

Элинор откинула голову назад и посмотрела на него поверх холмиков мягких щёк.

— С кем?

— С Элинор, — сказал он, и это привлекло моё внимание.

Джейден рядом со мной плакала, тихо спрашивая саму себя, что происходит. Мужчины же, похоже, держались. Напуганы, конечно, но в них не было того полнейшего недоумения, что у нас с Джейден. В них я видела понимание.

— Франклин, что это...

— Не называй моё имя! — заорал он.

Элинор, или то, что выдавало себя за неё, тихонько рассмеялась, точно так же, как смеялась всю свою жизнь.

— Франклин... Франклин...

Я увидела, как при втором произнесении его кожа покрылась мурашками.

— Просто молчите, ни о чём не говорите.

Не-Элинор подняла руку, указав одним пальцем в потолок. Не отводя взгляда, она открыла рот и засунула этот палец себе в горло. Ладонь залила рвота. Несколько секунд её сухо выворачивало, а потом она подняла лицо, с губ тянулись нити слюны. Она вытянула покрытую желчью руку над столом и уронила горсть зубов с золотыми пломбами.

— Дядя Бобби тоже не хотел со мной разговаривать...

Тут Джейден сломалась: она рыдала в голос и бормотала что-то нечленораздельное, как животное. Мальчики мотали головами, будто не верили. Только Франклин смотрел на эти зубы с беспросветным ужасом. Он трясся на стуле, глядя на тварь с лицом нашей дочери, и в этот момент я услышала, как на пол закапала жидкость. Не-Элинор сморщила нос.

— Трусишка. Я тебе ничего не сделаю. Я просто хочу домой.

— Мальчики, ни слова, — торопливо прошептал он.

Не-Элинор закатила глаза. Я покачала головой.

— Ты знаешь, чего эта тварь хочет? Что это такое?

— Мы не можем дать ей...

— Франклин, что это такое?!

— Я сказал, хватит называть моё имя, чёрт бы тебя побрал, — он сверкнул на меня глазами со всей той ненавистью и яростью, которую не набрался смелости обрушить на тварь.

Не-Элинор фыркнула.

— Все вы, мальчики, такие замечательные хранители секретов. Я пробралась уже на три ужина? И ничего. Не понимаю, зачем вам, чтобы я тут оставалась. — Её глаза скользнули ко мне. — Просто не понимаю...

Её глаза остановились на мне. Вся радужка сплющилась в щелевидный зрачок, рассекающий сияющий золотой глаз. Не-Элинор покачала головой.

— Ты не знала? И Джейден тоже, ты не...

Джейден вздрогнула, услышав своё имя. Не-Элинор медленно повернулась к Франклину, на губах у неё играла улыбка.

— Ну, папочка, выкладывай. Расскажи мамочке, почему у Кевина... — Она слегка запнулась, сплюнула на стол и нахмурилась. — Его близость к... его любовь к... у-у-у! Расскажи ей, почему Кевин такой злюка!

Кевин помотал головой, наконец-то растерявшись.

— Что?

Не-Элинор крепче обняла кролика и начала грызть ноготь. Я знала, что у моей дочери такой привычки нет.

— Попробуйте-ка поговорить, когда у тебя так мало слов.

С меня хватило. Я взяла пример с Франклина и хлопнула ладонями по столу так, что задребезжала посуда и все обернулись ко мне. Я глубоко вдохнула и прерывисто выдохнула.

— Милый... Мальчики... Мне нужно, чтобы вы все минутку подумали. Посмотрите мне в глаза и скажите, что происходит.

Кевин отвёл глаза. Илай посмотрел на Франклина. Франклин... он просто смотрел в свою тарелку. Я застонала.

— Господи Иисусе, что-то разгуливает в коже нашей дочери, а вы считаете, что мне не нужно знать, чем вы там, уроды, занимались?

— Тебе не нужно знать, — сказал Кевин, и, когда я резко повернулась к нему, я увидела, что у него наконец хватило духу посмотреть мне в глаза.

Я сверкнула на него глазами.

— Мне не нужно знать? Моя дочь только что выблевала зубы твоего дяди. Я сама решу, что мне нужно знать, а что нет. Чёрт... знаешь что, Кевин, оставь своё мнение при себе. Мы обратимся к тебе, если понадобится помощь, чтобы прикончить собаку.

Он плюнул в мою сторону:

— Да пошла ты, сука...

Кевин едва начал последнее слово, как моя рука пролетела над столом и влепила ему такую пощёчину, что, клянусь, задребезжали окна.

— Не знаю, где, по-твоему, ты живёшь, но, пока ты под этой крышей, ты не будешь так со мной разговаривать. Ты понял?

Из уголка его рта потекла струйка крови. Он кивнул.

Не-Элинор наблюдала, и её щелевидные зрачки расширились в огромные чёрные омуты, почти поглотившие всю желтизну.

— Они держали нас. В тюрьме? Нет... в клетке. Да. Мы сидели в клетке. Это такое человеческое. Они видят в нас три желания. Горшочек на конце радуги. А папочка? Он гонялся за ним до самого конца. С помощью этого городишки. Эти маленькие люди, они засунули Бога в обувную коробку. Столько золота в карманах... Зубы... Копилки... и всего-то надо было разбить пару яиц. Ты же никакому человеку не делал больно, правда, Франклин... Неудивительно, что твой сын такой, после того, чему ты его учил.

Франклин не поднимал глаз. Не-Элинор было всё равно, она всё это время смотрела на меня. Она покачала головой.

— Тебе повезло, я знаю, что такое доброта. Помоги мне, и будешь жить.

Кевин фыркнул:

— Доброта? Ты чудовище.

Не-Элинор сморщила нос, задумавшись.

— Чудовище... это слово сломано? Для неё это темнота под кроватью. Это куртка в шкафу? Научи меня, что такое чудовище.

Больше никто за столом не нашёлся с ответом, так что я постаралась как могла:

— Чудовище убивает без причины.

Я увидела ту озорную улыбку, которая появляется у Элинор, прежде чем она придумает какую-нибудь проделку. Она посмотрела на Кевина.

— Ах вот как? Что ж... посмотрим, права ли ты.

Не-Элинор откинулась на спинку стула.

— Чудовище... спрек.

По углам комнаты тихо прокатился склизкий чавкающий звук, а потом всё стихло. Не-Элинор поставила локоть на стол и наклонилась поближе к Кевину, который изо всех сил старался её не замечать. Она медленно подняла палец, прижала его к его виску и...

Верхняя половина головы Кевина соскользнула с тела и шлёпнулась на пол, как пригоршня грязи о сталь.

Когда Кевин родился, я держала на руках его и его брата. Я была вся в поту, лицо красное от крика. Было так больно, но увидеть в конце эти два маленьких личика... Мне часто снится тот день. В два года он сказал первое слово. В пять впервые сломал кость. В десять у него появилась первая девушка. А в шестнадцать эта тварь разрезала ему голову надвое одним-единственным словом.

Никто из нас не знал, как реагировать. Единственное, что мы могли, это смотреть и беззвучно плакать. Я чувствовала, где-то там, в конце коридора, дверь. Может, я успею. Может, я выберусь из дома, прежде чем Не-Элинор прошепчет своё проклятие. А может, и нет.

Я осталась сидеть.

Не-Элинор пожала плечами и откинулась на стуле.

— Похоже, единственное чудовище за этим столом то, которое ты вырастил, папочка.

— Перестань меня так называть, — попытался прорычать Франклин, но прозвучало это только испуганно.

— Тогда перестань обращаться со мной как с ребёнком. Со мной лучше не связываться. Я убью всех за этим столом, если ты не дашь мне то, что я хочу.

Франклин хмыкнул и помотал головой, как животное, отгоняющее муху. Я наклонилась вперёд и схватила его за руку.

— Милый, пожалуйста, просто скажи ей всё, что она хочет. Она нас отпустит, если...

— Ты не понимаешь, что происходит, — выплюнул он.

Когда я ответила, голос у меня сорвался:

— Ты прав. Я понятия не имею... мой сын мёртв, а я понятия, нахрен, не имею почему. У меня разбито сердце, и я... просто дай ей то, что она хочет.

Ярость сошла с лица Франклина, и он впервые посмотрел на сына. Я услышала, как с его губ сорвался приглушённый всхлип.

— Я... мне жаль... — Его взгляд упал на Не-Элинор, и злость вернулась. — Мы не можем дать ей то, чего она хочет.

— Почему? — закричала я сквозь слёзы.

— Это... это больше, чем мы.

— Нет. Так не пойдёт. Ты должен мне рассказать.

Он хмыкнул и посмотрел на Илая.

— То, что мы делали... даже если мы скажем ей то, что она хочет, нас отсюда не выпустят.

Не-Элинор изобразила рвотный позыв.

— Фу-у-у, расплата для нас не так важна, как для людей.

Я резко повернулась к Не-Элинор, направив на неё ярость, которую чувствовала к мужу.

— А ты сама кто такая?

Это застало её врасплох, она даже слегка подскочила. Но быстро взяла себя в руки, наклонилась вперёд и уставилась на меня своими щелевидными глазами.

— Мы мамы, папы, братья, сёстры. Такие же, как вы. И мы просто хотим домой.

Илай невесело хохотнул. Не-Элинор резко повернула к нему голову, выражение лица у неё заметно потемнело.

— Хочешь чем-то поделиться, Илай?

По тому, как он вздрогнул, услышав своё имя, я поняла, что не хочет.

Не-Элинор встала, шагнула со стула на стол и, давя босыми ногами мясо и овощи, прошла и встала над ним.

— Кевин был чудовищем, но ему хотя бы явно было плохо от того, что он делал. Он не мог жить как нормальный человек. А ты? Ты так легко ходишь между обоими мирами. Улыбка появляется у тебя на лице здесь так же легко, как в той камере. Расскажи мамочке и Джейден. Расскажи им, что ты делаешь, когда коровы ещё не готовы к дойке.

Илай посмотрел на отца. Не-Элинор метнулась в мгновение ока, присела и схватила его за подбородок, развернув его лицо к своему.

— Ты и со мной сделаешь то же самое? Будешь тыкать в меня серебром? Жарить миндаль, чтобы жечь мне кожу? Пихать крапиву в горло, и без того покрытое шрамами? Bhá an-athair níos mó air.

Вдоль её позвоночника поднялись кости, грозя прорвать кожу, которая становилась тёмно-серой. Не-Элинор отстранилась от Илая и глубоко вдохнула.

— Элинор... Элинор... Элинор...

Она с хрустом склонила голову набок, и тело снова стало телом моей маленькой девочки. На её лице опять появилась улыбка. Не-Элинор спрыгнула со стола и направилась на кухню.

— Я знаю, чего нам не хватает! Вина. Сидите здесь.

В дверях она остановилась и оглянулась через плечо.

— Не заставляйте меня снова вас усаживать.

С этими словами она завернула за угол и исчезла за кухней. Мы остались в тишине, которую изредка нарушал скрип далёкой половицы. Никто из нас не шевелился, кроме Кевина, который наконец повалился на пол. Илай от этого подскочил и закрыл глаза, ожидая, что Не-Элинор вернётся.

Она не вернулась.

Думаю, это придало мужчинам смелости, и они почувствовали себя в куда большей безопасности, чем следовало. Муж наклонился к Илаю и прошептал:

— Сынок... тебе её видно оттуда, где ты сидишь?

Илай откинулся на стуле, вглядываясь через кухню в сторону задней двери. Он помотал головой. Сердце у меня колотилось. Его взгляд вёл прямо к выходу. Если бы мы добрались туда, мы могли бы уйти за пределы слышимости.

— Хорошо, — сказал Франклин, осмотрел те углы, что ему были видны, взял со стола нож для масла и кивнул в сторону кухни. — Если будем тихо, сможем подкрасться к ней.

Его слова ударили меня, как грузовик.

— Франклин, нет, нам надо уходить. Мы не можем...

Не говоря ни слова, он протянул руку, схватил меня за волосы и подтянул мою голову так, что ухо оказалось прямо у его рта. Я изо всех сил постаралась не вскрикнуть.

— Заткнись и делай, что я говорю. Вы с Джейден возьмите что-нибудь серебряное. Чем лучше мы вооружены, тем лучше.

Он толкнул меня обратно на стул. Я схватилась за пульсирующую голову. Ненависть подступила к горлу. Пришлось её проглотить, когда Джейден вцепилась мне в руку и стала умолять не вставать. Я повернулась к ней, обняла её за плечи и прошептала на ухо:

— Солнышко, нам надо быть храбрыми, хорошо? Я буду держать тебя всю дорогу. Просто держись рядом со мной, ладно?

Ответить словами она не смогла, только судорожно закивала. Я взяла вилку и нехотя кивнула Франклину. Он кивнул в ответ, и мы разом встали из-за стола и стали ждать. Я ожидала услышать, как моя девочка скажет спрек с той же радостью, с какой распевала любимые песенки. Но этого так и не произошло.

Первым двинулся Илай: он опустился на колени над рюкзаком Кевина, медленно расстегнул молнию и стал в нём рыться. Через несколько мгновений он достал пистолет. Он посмотрел на отца.

— Не серебро, но, может, её замедлит.

Я снова почувствовала ненависть, но не могла высказать мужу все мысли, что метались у меня в голове. Нет, мне нужно было молчать и, если получится, вывести себя и Джейден через заднюю дверь. Я прижала дочь к себе и кивнула.

— Ладно, пошли.

Каждый шаг казался смертным грехом. Каждое движение мышц, сделанное не по приказу этой твари, грозило смертью. Одно слово. Одного слова ей хватит, чтобы разрубить меня надвое. Нельзя было дать ей такой возможности. Муж шёл первым, в носках, осторожно ступая и стараясь обходить игрушки Элинор и скрипучие половицы. Илай шёл сразу за ним, двигаясь за отцом как-то плавно. Он держал пистолет на уровне глаз, высматривая её. Мы с Джейден замыкали шествие, ковыляя к спасению, как прокажённые к Иисусу. Я её видела, стеклянную дверь.

Окна нашего дома задребезжали. Она поднималась по лестнице. Это был наш шанс. Тихий голос Не-Элинор удалялся. Франклин выбрал момент, свернул за угол в коридор и сделал шаг к лестнице. Илай шёл следом. Я пошла другим путём, прямо к стеклянной двери. Снаружи уже стемнело. Это хорошо, мы могли бы скрыться под покровом...

Я увидела её в отражении. Она была не на лестнице. Франклин и Илай оба замерли на месте, понимая, что попались. В стекле я видела её, прозрачную, но грозную. Силуэт маленькой девочки на фоне шипящего помехами телевизора в гостиной. Её жёлтые глаза прожигали насквозь линию взгляда, проходящую через анфиладу открытых дверей нашего огромного дома.

— Гас, — сказала она, — апорт.

Дворняга заскребла когтями по деревянному полу, возвещая о своём приближении, ворвалась в комнату и набросилась на Франклина. Я едва успела оттащить Джейден, как они вдвоём вывалились сквозь стеклянную дверь на задний двор и с криками покатились по битому стеклу.

— Илай, сядь обратно.

Он начал подчиняться и пошёл обратно в столовую.

— Давай, — сказала я Джейден, выводя её через разбитую дверь, — надо уходить.

Я перешагнула через мужа и его собаку, не обращая внимания на его сдавленные мольбы о помощи. Мне некогда было помогать. Мне нужно было спасти Джейден. Мне нужно было...

— Джейден, стой.

— Нет! — закричала я, когда наш побег разом остановился. Джейден закричала так, что у меня задребезжали барабанные перепонки, как окна в доме. Я пыталась тащить её, но все мои силы покупали лишь сантиметр с каждым рывком.

Она звала меня:

— Мама! Мама! Помоги! Я не могу пошевелиться! Пожалуйста, помоги мне!

— Джейден, иди сядь обратно.

Её крики стали неразборчивыми, а она спокойно развернулась и пошла обратно в дом. Я так и не отпустила её. Изо всех сил упиралась ногами, чтобы остановить её. Но теперь уже она тащила меня обратно в дом. Я могла бы отпустить. Добежать до бассейна и попытаться заглушить её приказ под водой. Но ничто во мне не позволило бы мне бросить дочь вот так. И меня проволокли обратно через разбитую дверь, и только на кухне я наконец отпустила. Не-Элинор стояла надо мной. Я подняла голову и встретилась с ней взглядом. Костяшки у меня побелели и хрустнули, так крепко я сжимала в руке вилку. Её лицо снова исказилось чувством вины, и на этот раз это выражение разбило мне сердце. Она кивнула на стол. Я подчинилась.

Не-Элинор велела Гасу притащить Франклина обратно в комнату и позволила ему перестать кусать только тогда, когда Франклин сам забрался обратно на стул. Выглядел он ужасно. Одежда и лицо красные от крови. Кожа блестела от осколков стекла и собачьей слюны. Меня мутило от одного его вида. Не-Элинор вернулась во главу стола. С бутылкой вина в руке. Она покачала головой, вкручивая штопор в пробку.

— Ну что мне с вами делать? Я же предупреждала... Так что теперь вас надо наказать.

Илай поднял руку, всё ещё с пистолетом. Я ахнула, попыталась сказать ему, чтобы он остановился. Не-Элинор меня опередила:

— Илай, стоп.

Он застыл. Палец дёрнулся на спусковом крючке. Не-Элинор даже не посмотрела на него, просто откупорила бутылку и налила себе бокал. Сделав глоток, она протяжно вздохнула и кивнула, глядя в стол.

— Илай, прикуси ствол.

Он тут же это сделал, и его испуганные крики заглушил ствол, упёршийся в нёбо. Я покачала головой.

— Пожалуйста... т-тебе не обязательно это делать.

— Ты права, — сказала она, — не обязательно. Поэтому я даю твоему мужу время, пока я считаю до трёх, чтобы сказать мне то, что я хочу знать. Если нет, Илай умрёт.

Я посмотрела на мужа, и его лицо сказало мне всё.

— Нет...

— Три, — сказала она и отпила ещё вина.

— Просто скажи ей, — умоляла я, — просто, нахрен, скажи ей.

— Два, — прошептала она.

Я ударила его по окровавленному лицу, затрясла, и моя мольба превратилась в крик:

— СКАЖИ ЕЙ!

— Один.

Страх пересилил Илая, он встал и попытался убежать, с пистолетом, по-прежнему зажатым во рту.

— Илай, нажми на спуск.

Меня ослепило, когда в лицо плеснуло красным. Я услышала, как что-то грохнуло о стол. Когда я открыла глаза, Илай уже не стоял, а пистолет упал на стол. Я зарыдала, чувствуя, как под ногами растекается тёплая жидкость.

Джейден среагировала прежде, чем я успела её остановить. Она схватила пистолет и навела его на Не-Элинор, которая как раз отпивала вино. Грянул выстрел. Бокал разлетелся. Я услышала звук, будто металл ударил о камень. Голова Не-Элинор дёрнулась назад. Как и голова Джейден. На мгновение никто не шевелился. Потом шевельнулась Не-Элинор. Она выпрямила шею, и маленькая отметина у неё на лбу была совсем не похожа на рану.

А вот Джейден...

Она повернулась ко мне. Осколки разлетевшейся пули оставили у неё на лице и горле маленькие дырочки, и из них на стол стекала кровь. Она попыталась что-то сказать, и у её открытого рта на губах вздулся большой кровавый пузырь. Когда он лопнул, она обмякла и повалилась на стол.

Не-Элинор выругалась.

— Я... я не хотела, чтобы так вышло.

Я смотрела на тело. Я не могла пошевелиться.

— Это всё ты виновата, — сказал мне Франклин.

Я не могла даже ответить, только плакала, а у меня под ногами растекались мозги моего сына. Он продолжал:

— У тебя было серебро прямо рядом с ней. Ты могла всё это закончить. Тупая ты сука, ты что, не видишь, что это не твоя дочь!

Наконец слова нашли выход, тихие и будничные:

— Она не моя дочь. Но когда я посмотрела ей в лицо, я поняла. Она чья-то дочь. Ты... ты убил их... Я столько жизни потратила на то, чтобы они росли мягкими и добрыми.

— Ты с ними сюсюкала.

— А ты водил их в лес.

— Я следил, чтобы они знали, как быть мужчинами.

— И учил мужчин резать людей.

Он грохнул кулаком по столу.

— Они не люди! Я зарабатывал на жизнь. Думаешь, эвакуаторная контора принесла тебе этот дом? Ты вполне радостно тратила деньги, которые мы выжимали из этих тварей. Ты носишь их кровь вместе с их шёлком. Готовишь на их сломанных костях. Ты так же виновата, как я, и можешь сдохнуть вместе со мной! Я никогда не скажу ей, чего она хочет. Нам обоим так или иначе конец, так пусть она знает, что такое наказание.

Не-Элинор усмехнулась себе под нос.

— Ох... какой же ты жалкий... Франклин, я могла получить этот ответ когда угодно. Я просто хотела узнать, что за человек способен на всё это. Франклин, где вы держали моего отца?

Он ответил.

Не-Элинор кивнула, встала со стула и подошла ко мне. Она прошептала мне на ухо своё имя. Своё настоящее имя. Она кивнула мне, извиняясь, и вернулась во главу стола.

— У моего народа есть власть над именами. Но и у имён есть власть над нами. Мамочка, в любой момент ты можешь приказать мне остановиться. — Не-Элинор посмотрела на моего мужа. — Ты ведь сказал, что готов умереть, правда?

Франклин заёрзал на стуле.

— Джанет...

— Франклин, спрек.

Его левый глаз раскололся надвое, из раны брызнула кровь, и он издал ужасный вопль.

— Джанет! Джанет, останови её! Останови...

— Спрек.

Изо рта у него хлынула кровь, язык раздвоился, и слова исказились, будто их произносил змеиный язык:

— Джа... нет... по... моги...

— Спрек.

Поперёк его рубашки начала проступать широкая красная рана. Он закричал, обхватив себя руками, чтобы удержать туловище целым.

— Джан... — Наконец он посмотрел на меня, и я встретила его взгляд всей той яростью, которую больше не могла сглотнуть.

— Спрек.

На этот раз он меня не позвал. Нас снова окутала тишина. Не-Элинор кивнула сама себе.

— Скатертью дорога.

Я отвела взгляд от дымящейся груды плоти, которая когда-то была моим мужем, и кивнула.

— Теперь ты меня убьёшь?

Не-Элинор вздохнула, подняв глаза к потолку, и пошла вокруг стола.

— Я пришла в ваш мир с милосердием в сердце. Кроме тебя и Элинор, его принял только ещё один человек.

— Элинор?

Не-Элинор улыбнулась и вышла из столовой.

— Элинор, спускайся.

Окна задребезжали, и сердце у меня пропустило удар. За стеной я услышала голос дочери:

— Ты была такой храброй, Элинор, я верну тебе твоё имя, но сначала ещё одна игра. Закрой глаза...

Мгновение спустя мимо двери столовой прошли две Элинор. Та, что с открытыми жёлтыми глазами, кивком велела мне идти за ними. Я пошла.

Когда я вышла на улицу, они обменивались словами, предназначенными только для них. Девочка с жёлтыми глазами вернула моей дочери её кролика и превратилась в обнажённую женщину с кожей как кора ясеня и волосами из дубовых листьев. Она выпрямилась и кивнула Элинор:

— Téigh chuig do mháthair.

С этими словами она оставила нас под звёздным ночным небом.