Надеюсь, если я это запишу, на этот раз оно не забудется.
Вчера вечером я уснул у себя в квартире. Когда проснулся, я всё ещё чувствовал на лице волосы невесты, слышал гул машин за окном и видел сквозь веки тёплый свет лампы. Но когда я открыл глаза сегодня утром, этот мираж уступил место белым светодиодным лампам, грубым простыням и голым стенам. Подняв голову, я осмотрелся. Комната была пустая, две кровати, моя и ещё одна напротив, без белья. Между кроватями стояла деревянная тумбочка, а на ней Библия короля Якова. Вот и всё моё новое пространство, совсем не похожее на уютную манчестерскую квартиру, в которой я только что был. Шторы были задёрнуты, но из-за них сочился белый свет, стоял разгар дня. За глазами пульсировало, будто от потрясения новой обстановкой мозг испытывал настоящую боль, пытаясь в ней разобраться. Я сидел, обхватив голову руками, когда дверь напротив открылась и кто-то вошёл. Молодая женщина в зелёной форме медсестры, волосы небрежно стянуты, вид усталый и замотанный. Не обращая на меня внимания, она молча поставила мне на тумбочку пенопластовый контейнер.
— Где я? — наконец сказал я, когда она повернулась уходить.
Она обернулась и посмотрела на меня с тревогой.
— В смысле, Ник?
Она знала моё имя и говорила мягко, будто мы знакомы, но, как я ни всматривался в неё, ничего не вспоминалось. Видимо, поняв, как я растерян и напуган, она снова повернулась к двери.
— Я позову доктора Арнольда!
Через несколько минут вошёл лысый мужчина в белом халате. В одной руке он нёс пластиковый стул, поставил его напротив меня и сел. В другой у него была планшетка с ручкой, и он тут же начал делать записи, оглядывая меня, как образец под микроскопом. Наконец он заговорил, и в голосе у него не было ни капли сочувствия, как у медсестры:
— Ну и в чём проблема, Ник?
Он не поднимал глаз от записей. Это была формальность, которую он заполнял нехотя, и этот человек помогать мне не собирался.
— Где я, мать вашу? — заорал я.
Его равнодушие превратило мою растерянность в ярость, теперь мне казалось, что я стал жертвой какого-то розыгрыша.
— Вы в больнице Бродуок. Вас зовут Николас Харрисон, и вы находитесь здесь на лечении от психического расстройства. Опять провал в памяти, да?
Он наконец чуть поднял глаза от планшетки, только чтобы бросить на меня язвительный взгляд. Всё это было слишком, чтобы переварить сразу. Больница Бродуок? Психическое расстройство? Пока что я уцепился за один вопрос.
— Что значит опять провал в памяти?
— Значит, один из ваших фирменных провалов. Как только на наших сеансах намечается хоть какой-то прогресс, вы совершенно случайно всё забываете, и мы откатываемся к самому началу.
— Значит, мы уже встречались?
Этот вопрос, похоже, только ещё сильнее его взбесил.
— Да, Николас. Мы уже встречались, — проворчал он, вставая со стула. — Может, вам поможет свежий воздух.
Он прошагал к шторам и рывком их раздвинул. Медленно проступил внешний мир: на улице шёл снег. От этого вида меня охватил ужас: когда я засыпал, было лето. Злость сразу увяла, и растерянность снова поднялась во мне, как тошнотворная желчь.
— Какое сегодня число?
— Седьмое декабря.
Полгода с тех пор, как я уснул.
Доктор Арнольд сделал ещё несколько бесстрастных записей и ушёл, оставив меня с моим безумием. Полгода жизни утекли сквозь пальцы, а я и не заметил. Мой разум отчаянно тянулся вперёд, но так и не мог перебраться через зияющий провал в памяти. Ища, чем отвлечься, я открыл пенопластовый контейнер. Там были бекон и яичница, уже остывшие, но вряд ли и горячими они были бы аппетитнее. В комплекте шли пластиковые нож и вилка, напоминание, что мне здесь не доверяют. Я отодвинул контейнер в сторону. Моё внимание привлекла Библия, лежавшая на той же тумбочке. Корешок был заломлен, страницы истрёпаны, внутрь вместо закладки была вложена салфетка. Я открыл книгу на заложенной странице: текст был почти не разобрать под массой нацарапанных пометок. А чего ещё ждать от общей вещи в таком месте? Пока я читал, вошла та же медсестра, робко, будто побаивалась моего возбуждённого состояния, но, увидев меня с Библией, она, кажется, смягчилась.
— Ну хоть что-то на этот раз задержалось, — сказала она, кивнув на книгу.
— Что вы имеете в виду?
— Вашу Библию, вы же вечно её читаете.
Мою? Я атеист, всегда им был. Лихорадочные пометки вдруг обрели новый, пугающий смысл: это было вещественное воплощение того, во что я превратился, неузнаваемая мешанина. Мне нужно было поговорить с кем-нибудь, с кем-нибудь из той жизни, что была до всего этого.
— Можно мне позвонить?
Она повела меня по коридору в общий зал. Там творился бедлам: женщина кричала, пока медсестра заталкивала ей в горло лекарства, старик плакал, раскачиваясь в углу, через комнату пролетела шахматная доска и чуть не раскроила мне голову. Вот они, мои товарищи, вот где теперь моё место. Медсестра поставила меня в конец очереди к телефону, за тремя другими. В начале очереди мужчина лет сорока орал в трубку:
— Жёлтую кружку, мама! Ты прислала мне синюю, тупая ты сука!
У меня за спиной в очередь втиснулся худой мужчина, глубоко засунув мизинец в ноздрю, вторая уже кровоточила после прошлых его «экспедиций».
— Нет, нет, нет! — продолжал тот в трубку. — Ты должна приехать прямо сейча-а-а-ас!
Такой неестественный визг от мужчины его лет вызвал у меня дрожь. Тощий за спиной наконец вытащил палец из носа, и на кончике у него висел комок соплей, крови и грязи размером со стеклянный шарик. Я не сдержал отвращения, и меня передёрнуло рвотным позывом. Увидев это, тот за спиной задрожал от восторга и одним плавным движением подался вперёд и размазал сопли мне по шее.
Я взорвался. Потрясение будто выбило из меня туман, в котором я пребывал, и впервые с тех пор, как я проснулся, я увидел всё ясно. Мне здесь не место! Я не сумасшедший! Мне нужно отсюда выбраться! Я рванулся в начало очереди и вырвал трубку из рук скулящего мужика. В ответ тот издал пронзительный визг, как школьница, и стал колотить меня по затылку, пока я отчаянно пытался набрать свой домашний номер.
— Ник! — окликнула меня медсестра; разочарованный тон её крика напоминал мою мать. — Сейчас же отдайте трубку!
Тот, что постарше, схватил меня за волосы и впечатал головой в стену. Я почувствовал, как по брови потекла кровь, в глазах поплыло. Я развернулся и врезал ему трубкой, и он отлетел назад. Охрана начала стягиваться к месту потасовки и как раз успела оттащить его, когда он снова кинулся на меня.
— Пожалуйста! Мне просто нужно позвонить! — выдавил я сквозь туман и снова стал набирать номер.
Когда пошёл вызов, я обессиленно сполз по стене.
— Мне просто нужно ей позвонить! — заскулил я, я уже плакал.
Охрана вколола успокоительное тому, что постарше, и направилась ко мне. Медсестра протолкалась сквозь толпу и жестом их остановила, отчаянно пытаясь разрядить обстановку.
— Кому позвонить?
Голос у неё оставался спокойным и ровным, но в глазах был страх. Я ведь только защищался, почему она этого не видит?
— Моей невесте, Саре. Пожалуйста, дайте мне ей позвонить.
Я еле стоял на ногах, растерянность и злость совсем меня опустошили, трубка в руке весила тысячу фунтов. Я посмотрел на медсестру, надеясь найти понимание, но нашёл только глубокую жалость.
— Ник... — её голос стал почти торжественным шёпотом.
Может, это прозвучит странно, учитывая, где я был, но мне показалось, что впервые она смотрит на меня как на сумасшедшего. Когда в трубке раздались короткие гудки, меня пронзило жестокое понимание: я наконец вспомнил, почему я здесь.
Как вам история?