Вы не знаете, водится ли в Озарке что-нибудь странное или даже паранормальное? Недавно мне пришлось нырнуть в это с головой, и что-то мне во всём этом не даёт покоя.
Я толком не знал своего деда Джона. Он был рядом только первые пару лет моей жизни, пока я был слишком мал, чтобы по-настоящему его запомнить. Мама говорит, что ни я, ни вообще кто-либо его особо не интересовал. Вроде бы он иногда приходил с бабушкой немного со мной поиграть, скорее всего из чувства долга, но через час-другой всегда кончал тем, что тупо смотрел в пустоту перед собой и дрожал, как будто у нас в доме был мороз.
Когда мне было четыре и бабушка умерла, у деда, судя по всему, случился какой-то срыв, и он ударился в выживальщину. Я слышал, что он переехал в хижину в самой чаще Озарка, этих диких джунглей Среднего Запада, и больше о нём никто ничего не слышал. Он даже никому из родных не оставил адреса. Он боялся, по его словам, «потерять себя». После его отъезда мы несколько месяцев пытались его найти, но никому это не удалось, и в конце концов все стали вести себя так, будто он умер вместе с бабушкой.
Сейчас мне за тридцать, и я давно смирился с тем, что дед превратился в городскую легенду, где-то в одном ряду со снежным человеком. Учитывая всё это, вы, наверное, поймёте, как я удивился, когда однажды утром, задолго до прихода почтальона, у меня в почтовом ящике оказалось грязное письмо почти без всяких пометок. Спереди на толстом пожелтевшем конверте было выведено четыре огромных, почти неразборчивых слова:
«Эрику от дедушки».
Я занёс конверт в дом, сел на диван и долго его разглядывал, просто вертя в руках. Мне хотелось сразу же его открыть, но, честно говоря, я боялся. Я даже не думал, что дед ещё жив, не говоря уже о том, что он способен лично принести мне письмо. Его никто не видел и ничего о нём не слышал уже много лет. Как это письмо вообще попало ко мне домой? Но всё это было слишком уж интригующе, и в конце концов любопытство взяло верх. Я осторожно вскрыл конверт и вытащил беспорядочную стопку бумаг.
Разбирать листы было ужасно муторно. Короче говоря, ни один лист не был сложен так же, как другие, поэтому я брал их по одному и разглаживал на каждом складки и заломы. Разбирая, я проверял, что на каждом листе, но все они были пустыми, а их были сотни. Пустой лист за пустым листом.
После пары часов сплошного оригами наоборот я был на волосок от того, чтобы сдаться и выбросить конверт в мусор, когда наконец мне попался на глаза один лист, примерно на двух третях огромной стопки. В верхнем углу листа был нарисован маленький красный кружок, будто кто-то проверял, пишет ли ещё ручка. Я вытянул этот лист из стопки и принялся распрямлять особенно замысловатые складки.
Очень скоро стало ясно, что лист покрыт бесчисленными неразборчивыми каракулями. К тому же все они были написаны под разными углами. Некоторые предложения шли нормально, но большинство были полным хаосом. Слова вверх ногами, боком на полях, некоторые даже начинались на одной стороне листа и переходили на обратную. Обе стороны листа были исписаны полностью. Думаю, я не смог бы втиснуть туда больше ни слова, как бы ни старался. По крайней мере, все слова были написаны одними и теми же красными чернилами и одним и тем же куриным почерком, так что хоть за что-то можно было зацепиться.
Сначала я пытался расшифровать каракули сам, через разные поисковики и разными способами, но всё в интернете либо ничего не находило, либо выдавало ошибку. Неважно, где я искал и сколько платил разным сервисам, ничего не срабатывало. Я стал подозревать, что держу в руках лист, исписанный каким-то выдуманным дедом языком, что, судя по историям, которые я о нём слышал, было бы вполне в его духе.
Я, наверное, несколько часов пытался понять этот лист бумаги, и ни на шаг не приблизился к цели. Чуть ли не в последней отчаянной попытке я написал маме, описав толстый конверт, полный пустых листов. Я приложил фото исписанного листа и спросил, не видела ли она, чтобы дед писал что-то подобное. Было поздно, так что ответа я, скорее всего, ждал только к утру. Помню, что вырубился на диване, укрытый одеялом из этих пустых листов, а по телевизору шли повторы «Неразгаданных тайн».
Рано утром меня разбудил телефон, вибрировавший у меня под затылком, где я его, видимо, оставил во всём этом бардаке. Ещё сонный и не выспавшийся, я сел, протёр глаза и взял телефон. Пришёл ответ от мамы. Письмо её удивило, и она, что понятно, отнеслась к нему с некоторым недоверием. Деда уже много лет никто не видел и ничего о нём не слышал, но мама была готова рассказать то, что знала. К сожалению, она понятия не имела, что написано в моём письме, но прислала несколько фотографий писем, которые дед писал ещё до моего рождения, надеясь, что они помогут мне разгадать загадку. В конце разговора она напомнила, каким чокнутым был дед, и сказала мне быть осторожнее со всей этой затеей.
Я по очереди разглядывал каждое письмо. Поначалу это было, может, и натяжкой, но в конце концов я увидел сходство. Ранние письма никак нельзя было назвать аккуратными, но разобрать их кое-как было можно. Положив старые письма рядом с новым, которое прислали мне, я получил что-то вроде хронологии того, как деградировал почерк деда. Наконец-то у меня было с чем работать. Медленно, буква за буквой, я сопоставлял знаки и переписывал бредни из присланного письма, надеясь сделать их хоть немного понятнее.
На это ушла большая часть одного из моих драгоценных выходных и, кажется, бумаги на три дерева, но в конце концов мне удалось воссоздать письмо своим почерком. Сильно его причесать у меня не получилось, так что предложения по-прежнему шли под разными углами и в разных направлениях по всему листу, но я стал читать, что мог, начиная с верха страницы.
«34: свернуть на восток на Элм-роуд»
«22: ехать по межштатной трассе на юг»
«4: дождаться ночи, когда дорога меняется»
К этому моменту стало ясно, что я читаю набор разрозненных указаний, как куда-то добраться. Я перебрал все шаги в поисках первого. Он нашёлся нацарапанным в левом верхнем углу обратной стороны листа:
«1: Начать от дома Эрика в Чикаго».
Тогда я не верил в паранормальное, да и сейчас не до конца убеждён, но у меня до сих пор пробегает холодок по спине, когда я перечитываю этот первый шаг. Я не понимал этого и до сих пор не уверен, что понимаю. Откуда дед, если это действительно от него, знал мой адрес, и, что важнее, зачем было посылать это мне?
Какое-то время я переваривал первый шаг, а потом очнулся от ступора, в котором застрял: в реальность меня вернул лай соседской собаки. Следующий кусок дня я провёл, копаясь в переписанном письме, выуживая каждый шаг маршрута и переставляя их, пока все они не выстроились по порядку. И точно, маршрут вёл меня на юго-восток, в самую глубь Озарка, в бесконечные километры федеральных земель.
Я до сих пор не знаю, зачем поехал. Может, хотел узнать побольше о деде, которого так толком и не узнал, может, хотел проверить, жив ли он ещё, а может, просто хотел посмотреть на безумный бункер для конца света, который он наверняка устроил в густой чаще. Но я чувствовал, что письмо тянет меня, заставляет идти по этим указаниям.
На работе пошли навстречу и дали мне сколько угодно отгулов без предупреждения, когда я разыграл карту «у меня умер дедушка». Я не знал наверняка, правда ли это, но это было самое здравое объяснение, какое я мог дать. Я сказал, что похороны в Сент-Луисе и меня не будет пару дней.
Следующие несколько часов я загружал свой внедорожник. Я посмотрел в приложении с картами, и на последнем коротком участке маршрута никаких дорог не было. Но я заядлый турист, иногда даже хожу в походы с рюкзаком в горах, так что у меня было всё необходимое, чтобы, если понадобится, пару ночей провести в Озарке в спартанских условиях, пока я не доберусь до конца маршрута.
Я дождался заката, как советовало письмо, и выехал, держа в руке записанный маршрут. Первые несколько шагов казались довольно бессмысленными. Я кружил по разным районам, то и дело возвращаясь на улицы, по которым уже проезжал, будто пытался оторваться от какой-то невидимой погони. Наконец, после последнего поворота, я выехал на трассу I-35 и поехал на юг, к Озарку. К деду.
Когда я добрался до трассы, было уже довольно поздно. К тому времени я весь день складывал этот список воедино, и мозг у меня был выжат, но сдаваться сейчас я не мог. Я потратил слишком много времени и денег на этот дурацкий зашифрованный маршрут. Мне приходилось ехать с опущенным стеклом и кондиционером на максимуме, только чтобы не уснуть, и редкие встречные машины были благословением: их фары встряхивали мозг и возвращали меня в сознание.
Соврал бы, если бы сказал, что не начал сомневаться во всей этой поездке, в которую я, по сути, сорвался по прихоти, но, как я уже говорил, что-то мне не давало покоя. О деде много-много лет никто ничего не слышал, мы все думали, что он умер где-то в этом огромном лесу. К тому же сейчас ему было бы около девяноста, что как-то сомнительно для старика, живущего в полном одиночестве в лесу. И всё же каким-то образом он или кто-то из его окружения нашёл мой адрес и лично доставил этот маршрут мне, только мне. В этом не было никакого смысла, а бессмыслицу я ненавидел всей душой. Тогда я твёрдо верил, что у всего есть цель или какой-то «смысл». Зачем бы чему-то вообще существовать, если в этом нет хоть какого-то смысла?
Чёрт, даже если маршрут на самом деле никуда не ведёт, выйдет неплохой маленький поход. Я уже несколько месяцев не выбирался в лес, а мне определённо нужно было развеяться. К тому же в это время года Озарк был прекрасен. Осень была в самом разгаре, и разные деревья образовывали над дорогой радужный навес тёплых цветов.
Чем дальше на юг я забирался, тем мельче становились городки, каждый следующий дальше от больших городов, всё глуше. Дворы обветшалых домов в каждом городке были завалены металлоломом, фирменная примета сельской Америки: никогда не знаешь, когда что-нибудь понадобится, а до города, где есть что-то кроме магазина «всё по доллару», отсюда было уже больше двух часов езды.
Помню, как, между любованием сельскими видами, я всё время сверялся с маршрутом. Я никогда не бывал в тех краях, а скоро должен был быть поворот на восток. Мне не хотелось пропустить его в темноте и добавить ещё времени к и без того многочасовой поездке.
30: Свернуть налево у динозавра
Надеясь, что со временем это обретёт смысл, я продолжал ехать на юг, петляя от одного городка к другому. Лес подступал всё ближе и становился всё гуще с обеих сторон дороги, образуя что-то вроде туннеля. Лишь самая капелька лунного света пробивалась сквозь листву и доходила до дороги.
Я был в очередном городке, кажется, в Кэмдентоне, когда на горизонте показались зелёные огни. Подъехав ближе, я наконец увидел небольшой рекламный щит «Синклер» с их фирменным зауроподом. Это была первая заправка, которая попалась мне прямо у шоссе, и точно, сразу за щитом была дорога, еле заметная в темноте, на которую можно было свернуть.
31: На двадцать пятом повороте съехать с дороги. Там будет ещё одна маленькая грунтовка, на которую надо свернуть
Новая дорога была гораздо хуже, и мне не встретилось больше ни одной машины. К счастью, под колёсами всё ещё был гравий, пока я петлял вверх, вниз и во все стороны по лесу, изо всех сил стараясь считать повороты в почти непроглядной ночной темноте. На этих деревянных американских горках, где дорога всё время поворачивала, швыряла меня на сиденье и заставляла высматривать по обочинам чересчур самонадеянных оленей, бороться со сном мне не пришлось.
Теперь я был в самой чаще. Ни домов, ни городков больше не попадалось. Двадцать пять поворотов набралось очень быстро: эта дорога только и делала, что извивалась, как змея, несущаяся во весь опор (или ползущая?). Подъехав к нужному повороту, я поначалу ничего не увидел, поэтому остановил машину и вышел, чтобы получше осмотреть густой лес вокруг дороги. Ушло немало времени, но в зарослях я наконец едва-едва различил две колеи в земле, обозначавшие нужную мне дорогу. Только заросла она почти целиком, и проехать по ней на машине не было никакой возможности.
Я посмотрел на маршрут. Оставалось всего несколько шагов, и оставшуюся часть пути, похоже, можно было пройти пешком. Если понадобится, у меня было с собой и всё, чтобы поставить на ночь палатку.
Собраться в пеший путь заняло всего несколько минут. Я отогнал внедорожник подальше от гравийки и закидал его ветками, которые нашёл вокруг, неплохо слив его с остальным лесом. Я вроде бы не нарушал никаких законов, но рисковать не хотелось, к тому же где-то на самых задворках сознания мне было не по себе. Отмахнувшись от тревоги, я взял набитый туристический рюкзак, двенадцатый калибр и несколько запасных фонарей.
К тому моменту я совершенно проснулся и был слегка на взводе. Вскоре я уже продирался сквозь кусты, двигаясь по грунтовке с маршрутом в руке.
32: У чаши свернуть на запад. Смотри не сбейся с направления
Чем ближе я подбирался к концу, тем меньше смысла было в указаниях. Проехать по грунтовке, как они говорили, я не смог, и как, чёрт возьми, мне найти какую-то «чашу» в кромешной тьме, которая поглощала всё уже в метре-двух от моего фонаря? Всё это становилось слишком уж бессмысленным, и меня это всё больше раздражало.
Чем глубже я заходил в лес, тем сильнее начинал жалеть, что вообще решил идти по этим указаниям. Может, дед просто был сумасшедшим, и это один из его бредов. Я ведь даже не знал этого человека, а принял его письмо-кашу за чистую монету. Я просто не мог представить, что он живёт здесь, в такой глуши, совсем один. Я так засмотрелся на кроны над головой, погрузившись в мысли, что не заметил огромную яму посреди дороги, и одного лишнего шага хватило, чтобы я кубарем полетел вниз.
Я приземлился на рюкзак, и он смягчил большую часть удара, но я заработал несколько ссадин и порезов об острые камни, торчавшие из стенок ямы. Фонарь оказался подо мной, а сам я застрял на спине, как черепаха, поэтому ничего не увидел, когда услышал, как в лесу позади меня одна за другой трещат ветки. Я отстегнул рюкзак, чтобы встать, быстро достал из кармана запасной фонарь и направил его туда, откуда шёл треск, пытаясь заглянуть как можно дальше за край ямы, но там ничего не было. Тогда я был куда рассудительнее и легко отмахивался от тревожных звоночков. В Озарке водится всякое зверьё, а у меня было ружьё, так что я не особо волновался, собрал вещи и стал не спеша осматриваться.
Я был посреди какого-то кратера, и он никак не мог быть рукотворным: слишком уж хаотично он выглядел. Как будто когда-то давным-давно Бог пробил кулаком дыру прямо в гипсокартонной коре земли. Если вы когда-нибудь видели фотографии мест падения метеоритов, он был чем-то похож, только немного глубже и далеко не такой широкий. Лес отвоевал большую часть кратера, и подлесок покрывал многие камни. Я никогда не видел вживую ничего подобного. Это наверняка и была Чаша.
Выбраться было непросто, но я нашёл что-то вроде естественной лестницы из выступающих камней на стенке Чаши. Узкой и неровной, но всё-таки лестницы. Сначала пришлось вытолкнуть наверх рюкзак, но потом я сумел выкарабкаться из ямы и снова встать там, где шёл до того, как свалился. Сориентировавшись по компасу, я двинулся дальше на запад, сверяясь со следующим шагом маршрута.
33: У чёрной развилки резко свернуть на юг. В конце концов ты выйдешь на заброшенную дорогу.
Надеясь, что развилка окажется такой же очевидной, как Чаша, я шёл дальше, держа один фонарь направленным под ноги, чтобы снова не свалиться. Пока я шёл, по обе стороны от меня в лесу трещали ветки и шуршали листья, но поймать что-нибудь лучом мне так и не удалось. Наверное, это были просто олени или индейки, но я всё равно прибавил шагу: ставить лагерь, как я изначально планировал, мне что-то расхотелось.
Не прошло и пяти минут, как дорога словно бы просто закончилась, а в конце её стоял огромный обгоревший дуб. Древесина у него была одновременно слоистой и как будто окаменевшей. Я всегда слышал истории о деревьях, в которые ударила молния, и о приметах, которые с ними связаны, но никогда не видел такого дерева вживую, не говоря уже о великане вроде этого. Убила его явно не маленькая молния, и я был слегка потрясён.
Я медленно вёл лучом фонаря вверх по стволу, когда в ветвях едва-едва мелькнули два маленьких жёлтых кружка и тут же погасли. Я пару раз обошёл дерево, но ничего не увидел. И всё равно я находил рациональные объяснения, может быть, к тому моменту уже по необходимости. Конечно, олени по деревьям не лазают, и я не мог представить, чтобы какая-нибудь птица по доброй воле свила гнездо на таком открытом дубе, но, может, там сидела сова и высматривала себе ужин. По-моему, в Озарке водятся совы.
Убедившись, что на дереве никого нет, я пожал плечами, свернул на юг и направился к заброшенной дороге, о которой говорилось в маршруте. Идти оставалось всего несколько минут, но лес становился всё зловещее с каждым шагом. Вокруг стали попадаться мёртвые деревья, а путь то и дело преграждали огромные полые стволы. Перебравшись через особенно большой ствол, я оказался там, где деревья немного расступились, и почувствовал под ногами едва различимый заросший гравий.
Эта дорога была примерно в таком же состоянии, как и прошлая, заросшая до чёртиков, но по ней хотя бы можно было идти.
34: Свернуть на Элм-роуд
К этому моменту я порядком вымотался, но до конца было уже рукой подать, не говоря уже о том, что мне было необъяснимо не по себе, так что я просто продолжал идти. Я должен был увидеть, что там, на Элм-роуд. Пока я шёл по «заброшенной дороге», её состояние быстро улучшалось. Природа отступила по обе стороны, и через какое-то время я уже шёл по асфальту. Примечательно, что жуткие лесные звуки, которые я слышал раньше, резко прекратились, но я не жаловался.
Через несколько километров по дороге, теперь уже полностью благоустроенной, с тротуарами, фонарями и всем, чему положено быть, я дошёл до перекрёстка с четырьмя знаками «Стоп», над красным восьмиугольником которых скрещивались две таблички с названиями улиц. Та, что шла вдоль дороги, сообщила мне, что я на Пайн-стрит. Если свернуть направо, я наконец окажусь на Элм-роуд.
Примечательно, что вдоль того, что быстро превращалось в целую сеть аккуратных улочек жилого района, не было ни одного дома. Мне это показалось странноватым даже тогда, но по всей стране, особенно на Среднем Западе, полно заброшенных городков. Может, на этот просто кончились деньги, прежде чем успели построить дома.
Элм-роуд тянулась несколько кварталов, и, идя по ней, я миновал ещё пару перекрёстков, прежде чем улица упёрлась в огромный разворотный круг. Оттуда, где я стоял, я едва-едва различал маленькую хижину, прятавшуюся за парой деревьев в дальнем конце асфальтового круга, которым заканчивалась Элм-роуд.
Подойдя ближе, я понял, что хижина в плачевном состоянии. Дерево гнило. Разбитые оконные рамы выглядели наспех заколоченными, а в крыше зияла большая дыра. Не знаю зачем, но я подошёл к тому, что осталось от входной двери, и постучал, будто мне кто-то откроет. От стука дверь ударилась о косяк и в ответ медленно, с отскоком, распахнулась. Внутри было гораздо темнее, и я переключился на газовую лампу на пропане, одну из самых ярких, какие я смог найти.
Хижина явно была заброшена, но было почти похоже, что хозяин съехал совсем недавно. На столешнице стояла какая-то старая еда, а полы, учитывая общее состояние, были на удивление чистыми. На тумбочке рядом с продавленным диваном стояла кружка с тёмной жидкостью. В единственной спальне хижины я даже нашёл на каркасе кровати старый спальный мешок. Зайдя следом в столовую, я сразу увидел то, что дед, или кто там прислал мне это письмо, хотел мне показать. Каким-то образом тусклая лампа под потолком светила на коробку с книгами. Там было несколько классических романов, «Гэтсби», «Повелитель мух» и тому подобное, но половину коробки занимали рукописные книги. На верху стопки лежала чистая книга в кожаном переплёте с вышитыми золотом буквами «Д. Д.», а под инициалами маленькими серебряными буквами: «Дневник Джона».
Я машинально схватил дневник и открыл первую страницу, и тут раздался грохот, а следом рычание. Звук шёл прямо из-за стены хижины, и судя по нему, это было что-то крупное. Мой двенадцатый калибр вдруг показался бесполезным, и я завертел головой в поисках, где бы спрятаться. На кухне была маленькая дверь, а за ней старая гнилая лестница, ведущая вниз, в подвал-кладовку. Я услышал, как входная дверь хижины с грохотом слетела с петель, ровно в тот момент, когда я закрыл за собой дверь подвала. Кое-как спустившись по полуразвалившейся лестнице, я бросил рюкзак и стал искать, где спрятаться. В дальнем углу комнаты стоял старый платяной шкаф, окружённый коробками со всяким хламом вроде металлолома, праздничных украшений и старых оленьих рогов.
Помню, как я перелезал через коробки, когда снова раздалось рычание, прямо за дверью подвала. С колотящимся сердцем я рванул дверцу шкафа, а за ней оказался общественный туалет. Ничего не понимая, но всё ещё в панике, я ринулся туда и захлопнул за собой дверцу. Я обернулся, чтобы забаррикадировать её держателем для полотенец, который нашёл рядом на полу, но баррикадировать было нечего: никакой двери, только стена туалета. Я ощупал всю стену в поисках потайного шва, но ничего не было, просто стена туалета.
К этому моменту я совершенно растерялся, а рюкзак, вместе с ружьём, остался в той хижине. У меня был только кожаный дневник в руке, и его золотые буквы отражали свет люминесцентных ламп над головой. Потрясённый и не уверенный в себе, я осторожно двинулся к выходу из туалета. Едва выглянув, я увидел… заправку? Под потолком шла зелёная окантовка, а на дальней стене была фреска с динозавром. Понятия не имею как, но я вернулся на заправку «Синклер».
Немного успокоившись, я вышел на середину заправки и огляделся. По-моему, всё выглядело как на обычной заправке. За кассой никого не было, но там висела табличка: «Отошёл за товаром, скоро буду, деньги оставляйте на прилавке».
После давно назревшей передышки я вышел через главную дверь заправки и увидел рекламный щит, тот самый, у которого я свернул по дороге сюда. Значит, моя машина, если повезёт, всего в паре километров по извилистой, но вполне проезжей дороге. К тому же начинало вставать солнце, и это придало мне куда больше уверенности. Я собрался с духом для последней прогулки и пошёл по гравийке. Лес по-прежнему давил и тревожил, но звуки просыпающихся птиц и сверчков помогли мне успокоиться.
Пока я шёл по этой дороге, я потерялся в путанице всего случившегося. Даже просто прокручивать события в голове было бессмысленно. Я прошёл по еле заметной грунтовке, пробрался через заросли мимо двух древних ориентиров и оказался в жилом районе, куда не вела ни одна дорога и где вдоль улиц не стояло ни одного дома. А если пойти ещё дальше в этом неверии, то там стояла недавно брошенная гниющая хижина, совсем одна, и в ней были вещи деда.
Рычания я тоже никогда не забуду. В Озарке водятся чёрные медведи, но то, что рычало, судя по звуку, было гораздо крупнее и быстрее медведя или даже пумы. Мне пришлось быстро оглядеться по сторонам от одной мысли об этом, но я ничего не увидел.
Я даже не уверен, как оказался на заправке. Шкаф, в котором я собирался спрятаться, был просто шкафом, но каким-то образом он вывел меня на заправку, и не было никакой возможности проследить мой путь обратно до хижины.
Тихий шорох в листве справа вернул меня в настоящее, но это был всего лишь олень. Он убегал глубже в лес, напуганный мной не меньше, чем я тем огромным медведем.
Впереди куча веток, при свете уже куда более заметная, укрывала мою машину, как я её и оставил. Всю дорогу домой я молчал, просто не зная, что обо всём этом думать. В смысле, волшебный шкаф, это же буквально из фэнтезийных фильмов. В этом не было смысла, я не мог найти разумное объяснение бессмыслице, и вот это пугает меня по-настоящему.
Дорога домой прошла без происшествий, и никогда ещё я с таким облегчением не падал на диван, как в то утро. Я проспал до позднего вечера. Проснулся я с чувством тревоги. Что-то было не так, но я не мог понять, что именно.
Я собираюсь просмотреть вещи деда, которые оказались у меня, и посмотреть, не найдутся ли там ответы, которые уймут панику, но хотел спросить и здесь тоже. Не случалось ли с кем-нибудь в Озарке чего-то похожего или просто чего-то странного?
Как вам история?