В тот день я проснулся ближе к вечеру с раскалывающейся головой. Полутёмная спальня будто кружилась вокруг меня, и от этого тошнило ещё сильнее. Живот сводило от голода, а левая рука ныла, потому что я неудачно на ней отлежал.
Почти сразу нахлынули обрывки вчерашней ночи. Эллисон ни с того ни с сего бросает меня за ужином. Говорит, что у меня ни к чему в жизни нет страсти. Я умоляю её передумать. А она стоит на своём и говорит, что я слишком предсказуемый. Слишком осторожный. Никаких сюрпризов.
Я сказал, что если ей нужны сюрпризы, пусть заводит отношения с фокусником. Это её только сильнее разозлило. Она встала, выплеснула мне в лицо свой коктейль и ушла, не сказав больше ни слова. Остаток ночи я пил куда больше, чем следовало, пытаясь утопить злость в алкоголе.
По правде говоря, я давно подозревал, что она с кем-то встречается. Это не была какая-то случайная параноидальная мысль, пришедшая в голову. Слишком многие мелочи не сходились. Мы проводили вместе всё меньше и меньше времени, и у неё всегда находилась отговорка, когда у нас была запланирована поездка, ужин или просто вечер, который мы собирались провести вместе.
Иногда она отменяла всё в последний момент, а иногда ей вдруг нужно было куда-то ещё. Когда я спрашивал, что происходит, она почти сразу уходила в оборону и обвиняла меня в том, что я всё выдумываю. Чем сильнее я давил, тем больше она раздражалась, и от этого я только сильнее убеждался, что она что-то от меня скрывает.
Когда я утром, едва держась на ногах, добрался до своего жилого комплекса, на северной парковке вокруг полицейской машины с мигалками толпились люди. Помню, я ещё подумал, не пострадал ли кто или чего похуже. Потом в лифте я столкнулся с чересчур любопытной старушкой из соседней квартиры. Она тут же, без всяких расспросов, выложила мне все подробности. Девушка из двенадцатой квартиры на восьмом этаже, прямо надо мной, пропала при загадочных обстоятельствах.
По словам старушки, девушка жила одна. Её мать, которая живёт в другом городе, последний раз приезжала к ней неделю назад, и с тех пор девушку никто не видел. После нескольких дней неотвеченных звонков и полной тишины мать наконец приехала её проведать. Квартира оказалась пустой. На обеденном столе так и стояла нетронутая еда, будто девушка просто встала посреди обеда и больше не вернулась. Телефон и другие вещи тоже остались в квартире, но самой её нигде не было. И на записях камер не было видно, чтобы она выходила из здания.
Жуть. Жуть.
Я поблагодарил старушку за непрошеную сплетню, но голова у меня была ещё пьяная, а сам я слишком злился и обижался, что меня вот так в одностороннем порядке бросили, чтобы об этом задумываться.
Я сразу лёг и почти мгновенно отрубился. Честно говоря, учитывая, сколько я выпил накануне, я удивился, что вообще хоть что-то помню.
Когда я проснулся, снаружи было ещё светло, вдалеке гудели машины: люди уезжали из города на выходные, чтобы хоть ненадолго сбежать от суеты.
Я заставил себя сесть на край кровати и прижал большие пальцы к вискам, тщетно пытаясь унять стук в голове. И тут я вдруг снова подумал о пропавшей девушке и кое о чём, что сказала соседка. До меня дошло, что несколько ночей назад я проснулся посреди ночи от громкой возни прямо над спальней. Если она к тому времени уже пропала, то кто мог так шуметь?
Может, эта информация поможет полиции раскрыть дело. Я потянулся к тумбочке за телефоном, но его там не было. И тут я услышал, как с громким скрипом распахнулась входная дверь. Сестра с самого моего переезда сюда несколько месяцев назад жаловалась на эту дурацкую дверь, говорила, что она визжит, как шлюха. У неё есть раздражающая привычка придумывать, как я это называю, сомнительные сравнения. Сравнить скрипучую дверь с визжащей шлюхой как раз хороший пример.
Сначала я жил в другой квартире, на верхнем этаже, но после того как я несколько месяцев жаловался на протечку, которую хозяин никак не мог устранить, он решил, что проще всего заткнуть мне рот, переселив меня на седьмой этаж.
Не то чтобы я жаловался. По крайней мере, мне больше не приходилось жить за стенкой у той извращённой парочки, которая, похоже, обожала громко заниматься сексом в любое время суток.
— Есть кто дома? — как всегда весело крикнула с кухни Джоанна.
Наш отец умер в прошлом году, и последние несколько месяцев Джо регулярно навещала меня, чтобы проверить, как я. Я был очень близок с папой, и его смерть после многих лет борьбы с раком поджелудочной меня по-настоящему сломала. Первые дни после похорон я почти не мог ничего делать. Будто горе выедало меня изнутри. Я был совершенно опустошён и измотан.
Я взял несколько отгулов и просто сидел у себя в спальне, почти всё время спал, и это её тревожило. Тогда она и начала часто приходить. То, что я всегда был худощавым, делу не помогало. Она постоянно боялась, что я умру один в своей квартире, посреди ночи, и никто даже не заметит. Так что у неё вошло в привычку навещать меня по выходным, хотя бы чтобы приготовить мне нормальный завтрак.
— Поднимай задницу. Уже четыре часа. Я делаю рис с тунцом, — сказала она громче.
Господи. Я столько проспал?
Я энергично растёр лицо, пытаясь стряхнуть похмелье, и начал искать телефон вокруг кровати. Я не помнил, где его оставил.
— Не заставляй меня заходить и вытаскивать тебя из постели самой, — разнёсся по коридору её голос. — Ты же знаешь, я так и сделаю. Дрыхнешь, как дохлая корова.
Опять она со своими дурацкими сравнениями. Я вздохнул. Я знал, что она так и сделает. Настырная.
Но когда я открыл рот, чтобы крикнуть ей, чтобы отстала, я не мог кое-чего не заметить. Дело было не только в том, что голос звучал чуть ниже обычного. Что-то было и в его интонации. Не то чтобы у неё вдруг появился акцент. Она звучала как обычно, такая же зануда, но не совсем. Что-то было не так с ритмом. Я не мог объяснить, что именно, но это было, и я это заметил. А может, просто похмелье морочило мне голову.
На другом конце коридора послышалась возня, а потом её шаги медленно двинулись к спальне, будто она не хотела, чтобы её услышали. Потом в дверь спальни быстро и мягко постучали.
— Эй, неудачник. Ты встал?
Мой взгляд тут же метнулся к низу двери, к тонкой щели между ней и полом. Дверь выходила на окно в конце коридора, которое смотрело во двор дома. Свет с улицы всегда просачивался в щель под дверью и растекался по полу спальни.
Я слышал, что она стоит прямо за дверью. Но тени её я не видел.
— Ау?
Медленно и как можно тише я опустился на пол, прижался лицом к твёрдой ледяной поверхности и заглянул в щель под дверью. Мне была видна нижняя часть стены в коридоре. Полоса света тянулась по полу, как всегда. Но ног не было.
Пол в коридоре был виден через щель целиком. Если бы она правда стояла прямо у моей спальни, я должен был бы увидеть хотя бы носки её туфель. А свет под дверью ничто не прерывало.
Я чуть сдвинул голову, пытаясь заглянуть дальше по коридору. По-прежнему ничего. Как будто того, кто стоит за дверью, на самом деле там нет.
У меня сжался живот. Я моргнул и посмотрел снова, гадая, не обманывают ли меня глаза. Может, она стоит дальше, чем я думал. Может, угол обзора меня путает. Может...
— Ты там?
Голос раздался прямо за дверью, и я застыл. Ошибки быть не могло. Он звучал близко. Совсем близко. Так близко, что я почти представлял, как она наклоняется к двери, когда говорит. Но под дверью по-прежнему ничего не было. Только тут я понял, что сердце уже колотится в груди. Дыхание стало поверхностным, и мне пришлось медленно вдохнуть носом, чтобы успокоиться.
Какого чёрта?
— Просыпайся. Я сделала пасту.
Она снова постучала, на этот раз громче и чаще.
Пасту? Я нахмурился. Разве она не говорила, что делает рис с тунцом? Может, я ослышался. Похмелье у меня было адское. Может, она сказала «паста», а мой мозг каким-то образом превратил это в рис с тунцом.
Я медленно поднялся, нечаянно хрустнув парой суставов. В тишине спальни этот звук показался до смешного громким.
Я тут же замер. Несколько секунд я ничего не слышал. Потом уловил, как где-то дальше по коридору, за входной дверью, тихо разговаривают люди. Приглушённые голоса. Чей-то смех. Где-то вдалеке закрылась дверь. Обычные звуки многоквартирного дома. Но почему-то от этого всё казалось ещё страннее. Я снова посмотрел на дверь спальни. Медленно, как можно тише, сделал несколько шагов назад. Я не сводил глаз с тонкой щели под дверью. Ног по-прежнему не было. Никакой тени. Только узкая полоска пола в коридоре, совершенно пустая.
— Я знаю, что ты не спишь, — сказала она почти нараспев. — Я тебя слышу.
— Отстань. Я устал. — Я наконец прочистил горло, стараясь, чтобы голос звучал так же буднично, как обычно. Я нервно глянул на окно, на густеющий поток машин далеко внизу. Отсюда машины ползли по дороге, как крошечные игрушки, совершенно равнодушные к тому, что за чертовщина творится у меня в квартире. Я дотянулся и опустил ставни.
— Ну хоть выйди и поешь немножко, — не отставала она. — Потом можешь дальше спать.
— Потом.
Голос вышел хриплым и на несколько тонов выше обычного. Я ненавидел, как нервно он звучит.
— Не испытывай моё терпение. Выходи сейчас, давай просто поедим, и я от тебя отстану.
Джо и раньше много раз грозилась вытащить меня из постели. Но на этот раз это звучало иначе. В голосе больше не было ни раздражения, ни нетерпения. Вообще почти никаких чувств. Как будто она читала по бумажке.
— Как ты вошла? — спросил я. — Я запирал дверь.
Повисла пауза. Я напряг слух, ожидая ответа. Тишина тянулась так долго, что я засомневался, ответит ли она вообще.
— Я... ты забыл запереть дверь. Когда я пришла, она уже была открыта.
Неправильно.
Незапертая дверь никогда не входила в список вещей, из-за которых меня однажды могут убить. На этот счёт у меня была паранойя. Когда я въехал в эту квартиру, я дал Джо запасной ключ, именно на крайний случай, а сам всегда запирал за собой дверь. Всегда. Она это знала. Я это знал. А тот, кто или что стоял за дверью моей спальни, похоже, не знал.
Я заставил себя медленно вдохнуть.
— Ну выходи. Я сделала пасту, — продолжала она, и голос вдруг снова стал весёлым. — Самую миленькую пасту на свете-е-е.
Я настороженно смотрел на дверь, не зная, что делать. Честно, я не мог понять, что меня тревожит больше: то, что я до сих пор не вижу её тени, или то, что она только что назвала свою пасту миленькой. У сестры были раздражающие черты. Называть еду миленькой к ним не относилось.
— Я пока не голоден... — ответил я. — Иди поешь и оставь мне немного. И спасибо, что зашла и приготовила.
— Ой, какой ты сладкий, — тихо сказала она. Пауза, а потом тихий смешок. — Спорим, так и есть.
От того, как она это сказала, у меня волосы на затылке встали дыбом. Было в этом что-то почти хищное, будто она меня вовсе не хвалила, а просто отмечала то, что и так знала.
— Ч-чего ты хочешь? — спросил я.
— Кому-то из нас надо поесть, — прошипела она, и её весёлый тон пролез мне под кожу. — Я умираю с голоду.
Все волосы на теле разом встали дыбом.
— Тогда иди и ешь. Я не голоден, — настаивал я, стараясь говорить небрежно.
— Ну ладно, — сказала она наконец. — Спи дальше.
— Посплю.
Я повернулся к куртке, висевшей на стене, и порылся в карманах в поисках телефона. Его там не было. Я проверил другой карман, потом карманы джинсов, в которых был вчера, но ничего не нашёл.
— Баю-бай, — сказала она. — Смотри не усни навсегда.
Не знай я лучше, сказал бы, что голос звучал почти ласково.
Я услышал, как её шаги удаляются от двери спальни. Они медленно затихли в коридоре, пока я почти перестал их слышать. Потом пропали совсем. Я постоял несколько секунд, прислушиваясь. Ничего. Наконец я глубоко вдохнул, почувствовав некоторое облегчение. Совсем небольшое.
Я оглядел спальню, пытаясь решить, что, чёрт возьми, мне теперь делать. Телефона у меня по-прежнему не было. Я не знал, куда ушла Джо, и уж точно не собирался открывать дверь, чтобы это выяснить.
Пока что мне оставалось только стоять и слушать тишину. Я уже собирался надеть джинсы и куртку, когда темноту спальни прорезал новый стук.
— Малыш? Ты там?
У меня кровь застыла в жилах. Это был голос Эллисон. Я не ожидал услышать её так скоро, особенно после того, как она бросила меня накануне.
— Открой, пожалуйста. Нам надо поговорить.
Как и у Джо, сначала её голос звучал совершенно нормально, но что-то в нём было чуть-чуть не так. Опять интонация. Ритм слов, паузы там, где она обычно не делала пауз. Я по-прежнему не мог точно сказать, что не так, но теперь, услышав это, знал, что дело не только в похмелье.
— Что ты тут делаешь? — спросил я.
— В смысле? Я же всё время тут бываю. Выходи, — ответила она почти растерянно.
Я нахмурился. Она, конечно, знала, где я живу, но никогда не заявлялась без предупреждения, и уж точно не после того, как меня бросила.
— Не могу, — быстро сказал я. — Мне надо поспать. Приходи завтра.
— Пожалуйста, — сказала она. Голос смягчился, стал почти умоляющим. — Нам надо поговорить прямо сейчас. Это очень важно.
Я открыл рот, чтобы ответить, но осёкся. Мысли неслись, я пытался придумать, что бы такого сказать, чтобы она ушла и ничего не заподозрила. Я не мог понять, чего боюсь больше: того, что может ждать за дверью, или того, что я каким-то образом схожу с ума.
— Малыш? — снова позвала она, на этот раз чуть нетерпеливее.
— Чего ты хочешь? — спросил я наконец. — Ты же меня бросила.
Несколько секунд она молчала. Я стоял, уставившись на дверь спальни, и ждал. Тишина длилась так долго, что я слышал тихое гудение кондиционера над головой и шум машин где-то далеко внизу за окном.
А потом из-за двери донёсся тихий всхлип.
— Прости, — сказала она наконец. Голос был почти таким же, каким я запомнил его вчера вечером.
Почти.
— Я не хотела сделать тебе больно, — тихо сказала она. — Это была ошибка. Я передумала. Давай поговорим.
Если бы не эта странная интонация, почти правильная, но не совсем, я бы, наверное, распахнул дверь, только чтобы послать её куда подальше за наглость явиться сюда после того, что она сделала, и захлопнуть дверь у неё перед носом.
— Нет. Не хочу я разговаривать. Отстань от меня, — огрызнулся я. Злость за то, что меня так внезапно и в одностороннем порядке бросили, начала сливаться со страхом и досадой на то, что за чертовщина стоит у меня за дверью. Я уже с трудом понимал, что из этого чувствую на самом деле.
— Пожалуйста... — Она разрыдалась в голос, и это звучало так убедительно, что на полсекунды меня чуть не кольнуло знакомое чувство вины. — Не надо так. Я тебя люблю. Я... я хочу тебя...
А потом она засмеялась.
Это случилось так резко, что я буквально вздрогнул. Только что она рыдала, а в следующую секунду хохотала так громко, что у меня заболели уши. Смех был диким, в нём не осталось и следа той печали, что я только что слышал в её голосе. Каждый взрыв смеха сотрясал дверь спальни, наполняя комнату жутким, безумным гоготом, совсем не похожим на Эллисон.
— Я хочу тебя, — продолжала она, всё ещё смеясь. — Не будь таким неудачником. Мы оба знаем, какой ты на самом деле трусишка.
— Ты о чём, блин? — огрызнулся я, чувствуя, как в груди вспыхивает злость.
— Ты знаешь, о чём я. Поэтому я тебя и бросила, дурачок.
— Ну и?
Последовала короткая пауза.
— Ну не будь ты таким ссыклом. Выходи, давай поедим, дорогой. Я умираю с голоду.
Она никогда не называла меня «дорогой». Ни разу. Она снова засмеялась. Она всегда смеялась, когда язвила, но никогда вот так. Смех был достаточно похож, чтобы я засомневался, но достаточно не такой, чтобы у меня закололо в затылке.
— Я не голоден! — заорал я.
Какое-то время она снова молчала. Я слышал только её прерывистое дыхание, стук собственного сердца и шум крови в венах.
— Эллисон? — позвал я, но она не ответила.
Я сделал несколько шагов к двери, пока лицо не оказалось в паре сантиметров от неё, и прижался ухом к дереву. По-прежнему ничего. Я открыл рот, чтобы позвать её снова, но тут правую ступню пронзила жуткая боль: в неё впилось что-то острое и холодное. Я поморщился, тут же отдёрнул ногу, потерял равновесие и шлёпнулся на задницу.
Я уставился на щель под дверью. Сквозь неё просовывалась рука.
Какое-то мгновение я не мог понять, что вижу. Щель была невозможно узкой, едва пропускала свет из коридора. Человеческая рука никак не могла в неё пролезть, не говоря уже о целом запястье.
И всё же она была здесь. Бледная рука с неестественно длинными пальцами и острыми как бритва ногтями медленно вползала всё дальше в мою спальню, будто никакой невозможно узкой щели и не было.
Я отполз назад, с ужасом глядя, как эти пальцы сгибаются и разгибаются на полу. Они выгибались под неестественными углами, растопыривались и лихорадочно дёргались, как паучьи лапы.
Я пятился от двери, весь дрожа. Её смех продолжался ещё несколько секунд, то повышаясь, то понижаясь, будто тот, кто смеялся, веселился как никогда в жизни.
— Ну чего ты? — хихикнула она. — Я просто хотела тебя потрогать.
Пальцы медленно поползли обратно к щели, с тихим скрежетом проводя острыми ногтями по полу, и исчезли под дверью. Я всё ещё чувствовал, как саднит там, где один из них порезал мне ногу, и от тёплой крови, стекавшей по лодыжке, у меня мурашки побежали по коже.
— Уходи! — заорал я на дверь. — Отвали от меня, твою мать.
Я не сводил глаз с узкой щели под дверью, почти ожидая, что эти бледные пальцы вот-вот снова пролезут внутрь.
— Ой, малыш, я же просто тебя дразнила. Выходи уже.
В том, как она это сказала, была какая-то жуткая игривость. Она не злилась. Даже не досадовала. Ей было весело, будто она наслаждалась каждой секундой, глядя, как я паникую.
Она играла со мной. Как хищник играет с едой, прежде чем наконец решит вонзить в неё зубы.
— Ты сказал, что мне надо встречаться с фокусником, — продолжила она.
— Я просто...
— Хочешь, покажу фокус?
— Что?
— Сейчас покажу...
А потом тишина.
— Элли?
Я ждал, что она что-нибудь скажет, ждал очередной колкости или, может, смеха, но в ответ ничего не прозвучало. Даже её тихого дыхания. Тишина на той стороне вдруг показалась неправильной, будто она не просто замолчала, а каким-то образом исчезла совсем.
Я глянул на щель под дверью. Тени по-прежнему не было.
— Эллисон? Ты тут?
В коридоре снова стало совершенно тихо. Ни шагов. Ни дыхания. Ни приглушённых разговоров соседей. Ничего. Будто весь дом вдруг замер в мёртвой тишине.
Я, спотыкаясь, отступал, пока не вжался в угол, ударившись спиной о холодную твёрдую стену. Я ненавидел эту тишину. Почему-то от неё мне было ещё тревожнее, чем от их голосов. Когда они говорили, я хотя бы знал, где они. Знал, откуда угроза.
А потом справа раздалось тихое хихиканье. Я дёрнулся так сильно, что ударился плечом о шкаф. Звук шёл от окна. Я медленно повернул к нему голову, сердце колотилось так, что я чувствовал его горлом.
С той стороны стекла снова постучали. Всё тело одеревенело.
— Эй, неудачник, — сказал голос. Это была Джо. — Открой. Впусти меня.
Я смотрел на окно, не в силах пошевелиться. А потом голос сменился.
— Малыш, — сказала Эллисон.
— Открой. — Опять Джо.
— Впусти меня. — Эллисон.
— Открой. — Джо.
— Пожалуйста. — Эллисон.
Голоса всё менялись, иногда после каждого слова, иногда посреди фразы. Оба были прекрасно узнаваемы, но от того, как они сплетались вместе, у меня всё внутри скрутило. Будто то, что говорило, наконец перестало утруждать себя выбором, на кого из них хочет быть похожим.
Какого хрена вообще?
Я жил на седьмом этаже. Под окном спальни не было ни балкона, ни пожарной лестницы, ни карниза, на котором мог бы кто-то стоять. Ничего. Я выглядывал в это окно бессчётное количество раз. Снаружи не было ничего, кроме отвесного обрыва до самой земли. И всё же по ту сторону стекла что-то было. Что-то, чему там совершенно нечего было делать.
Снова раздался стук. Три медленных удара.
Тук. Тук. Тук.
— Малыш, — сказало оно, на этот раз голосом Эллисон.
А потом голосом Джоанны:
— Впусти меня.
Я смотрел на окно, почти не дыша. То, что было снаружи, никак не должно было до него добраться. Но добралось. И почему-то это пугало меня больше всего, что оно сделало до сих пор.
— Ну выходи, — сказала Джо, хихикая, как девчонка-подросток.
Я не осмелился поднять ставни и посмотреть, кто или что за окном. Вместо этого я забрался обратно в постель и натянул на себя подушку и одеяло, будто они могли как-то защитить меня от того, что, чёрт возьми, там было.
И тут я почувствовал, как к бедру прижимается что-то твёрдое и холодное. Телефон. Слава богу.
Я потянулся и схватил его, а стук снаружи вдруг превратился в громкий, бешеный грохот. Всё окно затряслось в раме, задребезжало так сильно, что на секунду мне показалось, будто началось землетрясение. Я подтянул к себе раненую ногу, морщась, когда от движения защипало порезы. Когда я коснулся задней стороны лодыжки, пальцы стали липкими от крови.
Я ткнул в экран. Ничего. Нажал кнопку питания. По-прежнему ничего. Экран оставался совершенно чёрным. Чёрт. Когда я пришёл домой, я был слишком пьян, чтобы поставить его на зарядку, а зарядку оставил в гостиной.
Ещё один тяжёлый удар обрушился на окно, стекло задрожало.
— Выходи.
Голос был Джо.
Потом Эллисон.
Потом оба сразу, на этот раз злобно:
— Выходи.
Два голоса неестественно накладывались друг на друга, слова чуть расходились. Один начинал говорить на долю секунды раньше другого, а потом они вдруг сливались в один звук. Чем дольше оно говорило, тем меньше в нём оставалось человеческого. Знакомые голоса ещё были где-то погребены внутри, но их исказило и вытянуло во что-то, что уже не было похоже ни на одну из них.
Я плотнее закутался в одеяло и уставился на тёмный экран телефона. Бежать было некуда. И то, что было за окном, это знало.
А потом голоса оборвались так же внезапно, как появились, оставив после себя гнетущую тишину и обманчивое чувство безопасности. Я выглянул из-под одеяла и посмотрел на окно, глаза медленно привыкали к темноте. Снаружи уже стояла ночь, и последние отблески дня, просачивавшиеся через фрамугу, почти не освещали комнату. Слабый свет, казалось, только делал темноту вокруг глубже, будто, пока я прятался под одеялом, тени каким-то образом сгустились.
Я медленно откинул одеяло и напряг слух, ловя хоть какое-то движение в коридоре или за окном, но ничего необычного не услышал. Несколько секунд я не шевелился, почти не дыша, ожидая, что голоса вернутся. Когда они не вернулись, я наконец заставил себя встать с кровати и принялся обыскивать шкаф и стол, лихорадочно перерывая ящики и полки в поисках запасной зарядки. Я перебирал старые чеки, спутанные провода, батарейки и всякий бесполезный хлам, накопившийся за эти месяцы, но зарядки нигде не было.
И тут тишину и темноту прорезал новый стук.
Такой мягкий и тихий, что на миг я чуть не принял его за стук собственного сердца. Звук снова шёл из-за окна спальни, и я тут же отшатнулся, попятился и опустился на край кровати. Я не сводил глаз с тёмного контура оконной рамы, не в силах отвести взгляд, хотя каждый инстинкт в моём теле вопил, чтобы я именно это и сделал.
Последовал ещё один стук.
На этот раз чуть настойчивее, но всё так же странно мягко, будто тому, кто или что было снаружи, не нужно было вламываться силой. Оно знало, что я слушаю.
Мне казалось, что темнота медленно смыкается вокруг меня со всех сторон, давит на кожу, пока становится трудно дышать. Я снова натянул одеяло до подбородка и отчаянно пытался не потерять сознание от ужаса, который сковал всё тело. Руки под одеялом дрожали, и я чувствовал, как сердце бьётся о рёбра.
А потом я его услышал.
Голос, такой знакомый, что я чуть не расплакался.
Голос, которого я не слышал много месяцев, но узнал бы где угодно. Бархатистый, мягкий, глубокий баритон, по которому я скучал сильнее, чем сам понимал.
— Сынок? — позвал отец, ласково и с любовью, точно так, как я помнил. — Выйди, пожалуйста.
И тут я решил, что с меня хватит. Я вскочил на ноги, бросился к двери, распахнул её и пробежал через коридор в гостиную. Ни Джо. Ни Эллисон. Проверять, что где, я не стал. Я буквально перепрыгнул через большой диван и тяжело грохнулся на пол с таким стуком, что сосед снизу наверняка взбесился. Мне в тот момент было плевать.
Я распахнул входную дверь так, что она с размаху врезалась в стену, и выскочил в длинный коридор. С лифтом я даже не стал связываться. Я бежал по лестнице до самого первого этажа, перепрыгивая через две-три ступеньки. Раненая нога пульсировала с каждым шагом, порезы больно саднили, но я ни разу не остановился перевести дух. Люди в вестибюле таращились на меня, будто я окончательно спятил, но мне было всё равно. Я просто бежал дальше, проскочил вестибюль и выбежал из здания, даже не оглянувшись.
Я бежал, пока не добрался до дома Джо, кварталах в шести от моего. Когда я добежал до её двери, лёгкие горели огнём, а ноги едва меня держали. Я колотил в дверь, пока она наконец не открыла, и вот она, сидит у себя в гостиной и смотрит какой-то сериал. Она посмотрела на меня наполовину раздражённо, наполовину встревоженно, будто не могла решить, злиться ли ей, что я прервал её сериал, или волноваться, с чего я вдруг заявился к ней с видом законченного психа.
Всю историю я ей не рассказал. Сказал, что, пока я спал, кто-то вломился в квартиру, но, когда я пошёл проверить, его уже не было. Она настаивала, чтобы я обратился в полицию, но что, чёрт возьми, я должен был им сказать? Я даже не знал, что это было за существо, которое пыталось выманить меня из спальни, стучало в окно на седьмом этаже и подражало голосам людей, которых я люблю. Что мне было сказать копам? Что какая-то тварь разговаривала со мной через дверь спальни и каким-то образом зависла за окном на седьмом этаже? В лучшем случае мне посоветовали бы поменьше налегать на мармеладки с травкой.
Одно я знаю точно: в ту квартиру я не вернусь. Никогда. Чем бы ни было это существо, оно было голодным.
Оно уже забрало девушку из двенадцатой квартиры на восьмом этаже, прямо надо мной. Полиция всё ещё её ищет, но пока не нашла ни единого следа. Будто девушка просто растворилась в воздухе, и её больше никто никогда не увидит. Бедная её мать.
А теперь я боюсь, что оно придёт и за парнем из двенадцатой квартиры на шестом этаже, прямо подо мной.
Но что, чёрт возьми, я должен ему сказать? Что какое-то зло, не знаю что, попытается выманить его из спальни и сожрать? Он, наверное, решит, что я совсем рехнулся. Чёрт, я бы, наверное, и сам так подумал.
Если вы живёте одни и вам стучат в дверь, не открывайте, пока не убедитесь, что за ней правда кто-то есть и вы его действительно видите. Посмотрите в глазок... или, как в моём случае, под дверь.
Как вам история?