Убивать пауков

Предупреждение: домашнее насилие, психические расстройства, зависимость, пренебрежение ребёнком.

Пока я росла, я и не догадывалась, что детство у меня ненормальное.

Я пребывала в блаженном неведении, что бесплатные государственные обеды и обувь с чужой ноги, которая была мала и в итоге навсегда изуродовала мне ступни, — это что-то из ряда вон. Но дети бывают жестокими. Они просветили меня насчёт того, какая моя семья нищая белая шваль: все дружно пообещали прийти ко мне на день рождения, а сами пошли на вечеринку к кому-то другому, откуда позвонили мне и высмеяли за то, что я решила, будто кому-то захочется прийти ко мне в трейлер.

С возрастом я начала замечать. Замечала, что в бутылке клюквенного сока в холодильнике всегда была водка. Замечала, что мама то целыми днями лежит в постели, то ни с того ни с сего забирает меня из школы, чтобы в какой-нибудь случайный октябрьский день пять часов ехать на пляж.

Меня особо не волновало, что у меня нет ни друзей, ни парней, даже в старших классах. У меня был кот Дот, и он выручал меня, когда хотелось чьего-то общества. Пока большинство девчонок готовились к выпускному и мечтали о свадьбе как у сказочной принцессы, я сидела дома и убирала трейлер. Единственное, о чём я мечтала, думая о муже, — чтобы был человек, юридически обязанный убивать для меня пауков.

Муравьи и тараканы в еде были кошмаром. Но хуже всего были пауки.

Я наводила такую чистоту, что сам Мистер Пропер взял бы у меня пару уроков. Забиралась в кровать, наконец-то ощущая крупицу уюта посреди хаоса. Пока не замечала маленькие лапки, торчащие из-за плаката на стене у кровати. Как бы я ни старалась, эти восьмилапые членистоногие нарушали мой покой.

Я недосыпала, и это стало заметно. В школе один особенно тупой недоумок, у которого костяшки волочились по полу, решил, что неплохо бы это прокомментировать.

— Эй, сучка! Мешки у тебя под глазами висят не хуже сисек! Мамкин ёбарь тебе всю ночь спать не давал?

Его дружки выдавили из себя натужное клоунское ржание. Обычно я не ввязываюсь, но у меня кончилось терпение.

— Столько поводов и столько багажа в моей жизни, и это лучшее, что ты смог придумать? Ты полдня сочинял оскорбление настолько слабое, что меня сильнее обжигает температура в этой комнате.

Ему это не понравилось.

— Пошла ты, тупая шлюха. Ты просто хочешь мой член.

Я так закатила глаза, что, наверное, выглядела эффектнее любого полтергейста, сгенерированного нейросетью.

— Ой, солнышко. Я с детьми не сплю. Не знаю, в чём дело: то ли ты не можешь дышать с закрытым ртом, то ли эти майки из ясельного отдела не пропускают кислород к мозгу, но с твоим умственным возрастом меня бы точно занесли в какой-нибудь список. Попробуй хоть раз нормально поговорить с человеком, ты так близок к тому, чтобы стать настоящим мальчиком, Буратино!

До этого зверя дошло быстрее, чем я ожидала от его мозга, и в следующий миг он навис надо мной, собираясь ударить.

Тут встал Кори и оттолкнул его от меня. Мы с Кори толком не знали друг друга, только пересекались на паре уроков за эти годы, но он был крепким ресивером в футбольной команде. Звездой, с которой никто не связывался, потому что на нём держалась вся команда выпускников.

Кори повернулся и спросил, всё ли со мной в порядке. Мне было неловко, когда за меня кто-то заступался, так что я просто пробормотала «спасибо» и убежала к машине.

До конца года в школе меня почти никто не трогал. Кроме Кори. Он всё чаще пытался со мной заговорить. Социальных навыков у меня как у консервной банки, и я толком не знала, как ему отвечать.

На выпускном он попросил мой номер, чтобы не терять связь. Через час он написал и позвал меня на свидание.

Он был по-настоящему добрым и заботливым, такого у меня никогда в жизни не было. Из-за этого я очень сильно и очень быстро к нему привязалась. Не прошло и года, как он сделал предложение. Я согласилась при условии, что он всегда будет убивать для меня пауков. Он засмеялся, зная моё прошлое, и поклялся, что будет.

Как предсказал бы любой, у кого полностью сформированы лобные доли и есть дар видеть, выйти замуж так быстро было катастрофой. Какое-то время я перекрашивала каждый красный флаг в белый. Ему даже не пришлось стараться меня изолировать, потому что он знал, что ни настоящей семьи, ни друзей у меня нет. Я уже набиралась смелости уйти, когда узнала, что беременна.

Я ему не сказала. Больше всего на свете я хотела стать мамой, но знала, что ребёнок навсегда привяжет его ко мне так, как не привязывает брак. Я тайком готовилась уйти от него, спокойно выносить и вырастить ребёнка одна. Тогда и начали появляться пауки.

За тот год, что мы прожили в нашем доме, их было от силы несколько штук. Я держала дом в выставочной чистоте, отчасти из-за страха перед пауками, отчасти из-за страха перед ним. Я была потрясена, когда пришла домой и увидела на стене кухни большого чёрного паука. Когда я закричала, Кори послушно прибежал, убил его и утешил меня. В такие моменты он напоминал мне, что, несмотря ни на что, он мой защитник.

Но это был не единичный случай. Всё повторилось через три дня. Потом через два. Потом каждый день целую неделю.

Дот был слишком стар, чтобы их ловить или хотя бы показывать мне, как раньше. А Кори, судя по всему его виду, им даже радовался. Я была на взводе. Вызвала дорогую службу, чтобы всё обработали. Проверила каждый уплотнитель на каждом окне и двери. Поставила решётки на сливы. Вроде помогло.

После двух блаженных дней без пауков я наконец как следует выспалась. У меня был первый приём у гинеколога, и я тайком улизнула, чтобы наконец сделать настоящие шаги к будущему для себя и малыша. Мы прошли все положенные процедуры для новой пациентки, я спрятала маленький снимок в тайник, мешочек на липучке под водительским сиденьем, и поехала домой, надеясь, что чудесный день продолжится.

Не прошло и пятнадцати минут, как я вернулась, а мне уже позвонили из клиники. Сказали, что в моей моче что-то нашли и мне нужно поговорить с сотрудницей соцслужбы. Я клялась, что это какая-то ошибка, я никогда не принимала наркотики и не пью. Мне сказали, что проверили дважды.

Я была раздавлена. Сама позвонила сотруднице, чтобы поскорее всё прояснить, и мы договорились встретиться на следующий день.

В ту ночь я плакала, пока не уснула. Утром я старалась вести себя как можно тише, чтобы не разбудить Кори. Всё было хорошо, пока я не увидела у себя на подушке оторванную паучью лапку. Я швырнула эту осквернённую подушку через всю комнату, потому что больше никогда в жизни на ней спать не буду.

Я так разнервничалась, что едва смогла одеться и вовремя приехать к сотруднице. Она показалась мне вполне милой. Попросила снова сдать мочу. Расспрашивала о моей жизни и о том, как я росла. У мамы всю жизнь были проблемы с её излюбленными веществами, так что скрыть это я особо не могла. Она спросила, пробовала ли я когда-нибудь, и я честно ответила, что никогда. Я надеялась, что всё прояснится.

Прошли выходные, и тогда она позвонила и сказала, что тест у меня положительный на кокаин и алкоголь, два маминых любимых. Я плакала, не веря, клялась, что этого не может быть, что это ошибка лаборатории или что-то вроде того. Она всё это уже слышала. Меня обязали ходить на группы для зависимых и курсы для родителей. Сердце у меня было разбито вдребезги.

Когда Кори вернулся домой, он спросил, как прошёл мой день. Когда я сказала, что нормально, он стал допытываться и сказал, что видит, что я плакала. Я сказала, что видела паука, и он подошёл, обнял меня и пообещал, что будет начеку.

В конце концов я пошла в душ, и вот она. Ещё одна. Чёртова. Лапка. На моём мыле.

Я закричала, и Кори вбежал с воплем «какого хрена». Я разрыдалась и сказала, что тут где-то паук. Он отвёл меня в спальню переодеться и сказал, что послушно всё опрыскает и проверит ванную. Утешало это слабо. Я всю ночь просидела без сна, принимая каждый зуд на теле за паука.

Я всё находила по всему дому паучьи лапки и даже паутину. Стало так плохо, что я в итоге пыталась спать в машине, сжимая для утешения снимок УЗИ. Я не понимала, что творится в моей жизни, но знала, что сделаю всё, что потребуется, ради ребёнка.

Не знаю, какую из богинь судьбы я разозлила в прошлой жизни, но следующий день оказался чистой поэтической иронией. Начальник вызвал меня на разговор, сославшись на то, какой у меня усталый вид. Я засмеялась, потому что это напомнило мне тот день в школе, когда я по-настоящему познакомилась с Кори. Он отправил меня в «отпуск», чтобы я пришла в себя.

Я припарковалась дальше по улице, потому что не знала, как объяснить Кори, почему я так рано дома. Мне нужно было собраться на обязательное занятие. Я подбодрила себя: просто забежать, переодеться, если Кори спросит, сослаться на внезапное совещание на работе, туда и обратно, и я готова к занятию.

На минуту у меня появилась надежда, когда я увидела, что его нет дома. Но она тут же разбилась вдребезги: в одной только гостиной было не меньше десятка пауков. Я закричала так громко, что даже старый Дот подпрыгнул. Я захлопнула дверь, даже не знаю, заперла ли, и спряталась в машине. Весь мой мир рушился, и ничего не имело смысла. У нас никогда раньше не было пауков. Я никогда не принимала наркотики и не пила больше, чем по паре праздников, а уж с тех пор, как забеременела, вообще ни капли. Я сказала себе: просто доберись до занятия, а разберёшься потом.

«Занятие» оказалось типичной встречей вроде «Анонимных алкоголиков». Нас всех обязали туда ходить за то или иное. Истории, которыми люди открыто делились, будто они вечные жертвы мира, всколыхнули во мне злость из детства. Мама пила только из-за какого-нибудь мужика, или начальника, или меня. Употребляла только потому, что все делали её козлом отпущения. Все эти люди говорили точь-в-точь как она, и это было омерзительно. Когда одна «мама» рассказала, что попала сюда только потому, что её дочь хватило глупости открыть дверь и выйти на дорогу, пока сама она дремала под героином на диване, с меня было довольно.

Я открыла сумочку, чтобы найти жвачку или конфету, что угодно, лишь бы отвлечься от этих ужасных людей. И чуть не подпрыгнула на стуле, закричала и швырнула сумку через всю комнату. Все посмотрели на меня так, будто я достала пистолет или выкинула что-то безумное. Я извинилась и сказала, что у меня в сумке паук, а я ненавижу пауков.

Ведущий группы встал, чтобы поднять мою сумку, и я умоляла его убить паука. Но вместо того чтобы растоптать эту тварь своими рабочими ботинками и отправить обратно в ад, откуда она вылезла, этот дурак наклоняется и что-то поднимает. Он спросил, не это ли «паук», и показал одно из тех пластмассовых хеллоуинских колечек с пауком.

Все засмеялись, а я, запинаясь, пыталась объяснить, что правда приняла его за настоящего паука, и извинилась, сославшись на усталость. Я собрала вещи и извинилась, что ухожу, сгорая со стыда за устроенную сцену и гадая, как, мать его, эта штука попала ко мне в сумку.

Очень скоро мне позвонила моя сотрудница из соцслужбы. Она настояла на встрече у меня дома, чтобы обсудить случившееся. Я спросила, нельзя ли куда-нибудь ещё, потому что у меня дома полно пауков. Она глубоко вздохнула и предложила встретиться в местном парке.

Я ждала на скамейке у маленькой кофейной тележки, ломая голову в поисках объяснений. Не хотелось выглядеть сумасшедшей, но я знала, что видела дома. Когда она показалась вдалеке, я застыла: с ней был Кори.

Я попыталась встать и уйти, мотая головой: нет, при нём я разговаривать не буду. У обоих на лицах была искренняя тревога за меня, и они говорили со мной мягко, как с каким-то хрупким, мать его, ребёнком, что меня только бесило.

Женщина сказала, что меня нужно госпитализировать для обследования и ради моей безопасности. Кори умолял и говорил, что просто хочет как лучше для меня. И для ребёнка. Он ЗНАЛ.

Я почувствовала, что меня загнали в угол. Я повернулась было к машине, но Кори схватил меня за руку. Инстинктивно, в панике, я развернулась и ударила его кулаком в горло. Видимо, это не вписывалось в поведение трезвой и вменяемой матери года, и меня принудительно поместили в психиатрию.

Я понимала, что говорю как сумасшедшая, но умоляла хоть кого-нибудь мне поверить.

Дом проверили и никаких пауков не нашли. Кори с превеликой охотой показал чеки от службы дезинсекции и чистый дом, заявив, что пауков у нас никогда не было. Анализы крови и мочи снова оказались положительными на алкоголь и кокаин. Мне предписали остаться на лечение и под наблюдение ради безопасности ребёнка.

Кори пришёл меня навестить. Нам разрешили погулять во внутреннем дворе и поговорить. Я смотрела на него и не знала, что сказать. Он взял меня за руку и улыбнулся.

Самым нежным и пугающе спокойным голосом он сказал, что любит меня. Сказал, что узнал о моей беременности в тот же день, что и я. Он «хотел меня защитить» и спрятал камеры во всех комнатах нашего дома, включая ванную. Видел, как я искала адвокатов по разводам и законы об опеке в нашем штате. Сказал, что так не должно было случиться. Что, когда он подменил мои противозачаточные, он думал, что ребёнок поможет мне понять, что я принадлежу ему. Он хотел напомнить мне, как я в нём нуждаюсь, и подкладывал повсюду пауков и их части, чтобы примчаться и спасти меня. Он подливал в мой ежедневный холодный чай ровно столько, чтобы это показал тест, но меня не выбило из колеи совсем.

Сотрудница соцслужбы на самом деле говорила с ним с первого же дня в больнице. Его тревожные рассказы вместе с моей истерикой на группе указывали на то, что я параноидальная наркоманка, копия своей матери.

Меня вырвало. Не из-за ребёнка, а от ужаса и омерзения перед этим человеком и тем, что он сделал. Он вытер мне уголок рта и погладил меня по животу. Напомнил, что, когда я закончу лечение и вернусь домой, мне не о чем будет волноваться. Хоть опека над нашим ребёнком и будет у него, если я буду соблюдать правила, он всегда будет рядом, чтобы убивать для меня пауков.