Офицер Марлоу не полицейский. Более того, он вообще не человек. Я в этом уверена.
Я познакомилась с ним в воскресенье, восемнадцатого. Сейчас глубокая ночь на субботу, двадцать пятое, и всё стало намного хуже. Снизу тянет его сигаретным дымом, и я слышу смех сестры, тихий и звонкий, как лёд, звякающий в стакане.
Я собрала рюкзак: одна книга, смена одежды и побольше запасных носков. Я смотрю в окно, ноутбук ненадёжно пристроен на подоконнике, шторы с луной и звёздами хлопают на ветру. С такой высоты я ещё никогда не прыгала. Самое высокое, откуда мне доводилось прыгать, это сарай с инвентарём за моей старой средней школой. Метров пять. Я тогда свалилась в кучу покрышек, из меня вышибло весь воздух, а потом я, шатаясь, поднялась на ноги и расплылась в улыбке. Но за тем сараем не стоял кондиционер. А наш наружный блок гудит прямо под окном, и вентилятор вращается так быстро, что лопастей не разглядеть. Может, поэтому я всё это и пишу. Тяну время и стараюсь не представлять, как вентилятор кромсает носы моих кроссовок.
Воскресенье было хорошим днём. Даже идеальным. Я заканчивала дела в городе, любовалась тыквами в окнах соседей и огромными скелетами и надувными привидениями, которые покачивались у них на лужайках. Я живу в маленьком провинциальном городке: сплошь белые штакетники и свежевыкрашенные одноэтажные домики, обшитые сайдингом. У нас даже «Уолмарта» нет, только маленькие лавочки, где, чтобы купить мяса или яиц, нужно минут пятнадцать поболтать с хозяином. Такие лавочники до сих пор заворачивают покупки в плотную бумагу, туго перевязывают бечёвкой и пододвигают тебе через прилавок, подмигнув.
Моя сестра Элла вписывается сюда идеально. Она на десять лет старше меня, и дом, в котором мы живём, принадлежит ей. Ещё ей принадлежит цветочный магазин в городе. Она носит длинные струящиеся платья с вишенками или в горошек и напевает почти каждую секунду своей жизни. Тоненькая, изящная, и ничем, кроме своих цветов, не интересуется. Можно подумать, что мы друг друга терпеть не можем. Меня в платье вы не увидите даже мёртвой, и всё, к чему я прикасаюсь, вянет, но наши различия друг друга дополняют. Элла может часами возиться с сервировкой, тарелками и тем, какая вилка куда кладётся, а готовлю я. Она не умеет готовить хоть убей, это её секрет. А я пеку лучший тарт, какой вы когда-либо пробовали, это мой.
В воскресенье, обойдя соседей и выпив целый кувшин сладкого чая на крыльце у мисс Клары, я нарвала охапку одуванчиков и пошла в магазин к Элле. Колокольчик звякнул о дверь, и я подняла цветы повыше:
— Сделай из этого букет!
Так я делала уже много лет. Рвала сорняки и паучьи бурые растения, которые лезли из трещин в тротуаре, и просила сестру вставить их в какую-нибудь композицию. Она всегда соглашалась, и выходило каким-то образом неизменно красиво. Но в этот раз Элла резко вскочила из-за прилавка и разбила пятнистую вазу с розами.
— Мэгги! Ты что здесь делаешь? — Она пригладила волосы. Лицо у неё было такое красное, что казалось почти лиловым.
Я нахмурилась. Пожала плечами. Раньше мне никогда не требовался повод, чтобы сюда зайти.
— Так что, сделаешь из них букет?
— Нет. По-моему, тебе лучше уйти.
С таким же успехом она могла сказать это на иностранном языке. Я склонила голову набок, словно пробуя слово на вкус:
— Уйти?
Дверь подсобки со скрипом открылась. Мужчина, который вышел оттуда и встал за прилавком, был выше Эллы по меньшей мере на тридцать сантиметров, а Элла выше меня, так что мне пришлось запрокинуть голову, чтобы посмотреть ему в глаза. На нём была тёмно-синяя полицейская форма, на поясе висели блестящий значок и такие же блестящие наручники. Мускулистые руки распирали рукава, черты лица были грубоватые и по-классически красивые. Голубые глаза, квадратная челюсть, ухоженные брови, жёсткий нос. Я нахмурилась сильнее.
— А вы кто?
Он протянул мне руку. Я её не пожала.
— Я офицер Марлоу, — сказал он. Без имени. — Я в городе недавно. Вы ведь сестра Эллы?
— Да.
Я никогда не видела, чтобы Элла так смотрела на кого-нибудь, как она смотрела на офицера Марлоу. Такой взгляд у неё обычно доставался только кустам гортензии в погожий весенний день.
— У вас чудесный город, — сказал он. — И чудесная сестра.
У меня на затылке зашевелились волосы. Полицейской машины у магазина я не видела.
Пока я это пишу, понимаю, что выгляжу сестрой-наседкой. Но я знаю свою сестру. Влюбляется она без оглядки, но мужчины ей нравятся такие же, как цветы. Тонкие, выразительные, яркие. Я уже со счёта сбилась, сколько художников она притаскивала к нам домой. Мне их почти было жалко.
А если бы она западала на мужчин попроще, то давно была бы замужем. Каждый полицейский в городе приходил к ней со шляпой в руках в надежде, что она станет его женушкой. И она всем отказала.
Я опустила взгляд на своё отражение в стеклянной столешнице прилавка. Офицер Марлоу склонился над ней.
— Что разглядываешь? — спросил он.
Я посмотрела на него. Снова на стекло. Снова на него.
— У вас нет отражения, — выпалила я.
В его лице что-то мелькнуло. Всего на миг, так быстро, что мне могло и почудиться. Покрасневшие щёки. Рот, скривившийся в оскале, вытаращенные глаза. Потом лицо снова разгладилось в безмятежную улыбку. Я попятилась от прилавка и смотрела, как сестра кладёт ладонь ему на локоть.
— Э-э, Элла, можно тебя на минутку наедине?
— Неа! — прощебетала она.
Одуванчики всё ещё были у меня в руке, пальцы перепачканы землёй. Чтобы прийти в себя, я сосредоточилась на мягких увядших стебельках. А потом выскочила из цветочного магазина, задыхаясь. Наверняка это была игра света. Может, у меня просто что-то со зрением. Не может быть, чтобы у него не было отражения.
Я зашла в зоомагазин, просто чтобы сменить обстановку. Было почти четыре, скоро всё закрывалось. Ларри, хозяин магазина, стоял посреди прохода и смотрел на меня, держа в ладонях копошащихся кузнечиков. Они ползли у него по рукам, цеплялись за рукава и шевелили усиками.
— Привет, Мэгги! Ты уже познакомилась с офицером Марлоу? Он в городе недавно, отличный парень!
Я хлопнула дверью.
Потом была мясная лавка. Мистер Смит встретил меня солнечной улыбкой, в каждой руке у него было по блестящему тесаку.
— Мэгги, тебе бы познакомиться с офицером Марлоу. С ним в городе мне куда спокойнее. Тебе, наверное, тоже стало бы спокойнее.
Если учесть, что за двадцать шесть лет, что я здесь живу, мистер Смит общался со мной исключительно тычками пальцем и мычанием, вы, наверное, понимаете, почему я развернулась и убежала.
Мы с Эллой живём в старом двухэтажном кирпичном доме, в паре шагов от Главной улицы, напротив маленькой белой церкви. Я уже почти дошла до дома, когда заметила, что с другой стороны улицы ко мне вразвалочку идёт офицер Марлоу. Я прибавила шагу, хватая ртом воздух, в боку закололо, но стоило мне моргнуть, как он уже стоял на нашей подъездной дорожке. Руки у него свободно болтались вдоль тела, а пальцы поглаживали пёстрые головки Эллиных цинний.
Его ярко-голубые глаза блеснули, пока он меня разглядывал.
— С тобой что-то не так, Мэгги. Ты видишь меня не так, как остальные.
Сердце колотилось о рёбра, как зверь, бьющийся в клетке.
— Ч-что ты такое? — Не кто. Что.
Его глаза потемнели, но он отошёл от входной двери. Я бросилась к ней и опрокинула одного из многочисленных Эллиных керамических гномов.
Его голос донёсся мне в спину, удаляясь:
— Я бы на твоём месте уехал из города, Мэгги. Не думаю, что ты на самом деле нашей породы.
Я резко обернулась, но его уже не было, улица стояла совершенно пустая. Ни полицейской машины, ни шагов, ни даже удаляющейся тени. Как будто его здесь никогда и не было.
⁂
Следующие несколько дней прошли как обычно. Элла возилась с цветами, настояла на том, чтобы приготовить тортеллини, и умудрилась сжечь эти маленькие кругленькие макаронины. Я спросила, не запала ли она на нового полицейского, и она так расхохоталась, что смахнула тарелку на пол, а потом расхохоталась и над этим. Ларри целый час рассказывал мне про гекконов-токи. Мистер Смит мычал и тыкал пальцем. Я ходила на работу.
Я временная сотрудница в ландшафтной компании. Хотя «временная» я уже шесть лет. Подшиваю бумаги, рассылаю счета, иногда отвечаю на звонки и пишу посты в фейсбуке. Значительную часть дня, может, даже слишком значительную, я раскладываю пасьянс в интернете.
Сегодня всё изменилось.
По субботам я работаю полдня. Было 12:35. Я помню это с точностью до минуты. До конца смены оставалось двадцать пять минут, и я переворачивала виртуальные карты на зелёном фоне. Зазвонил телефон, я потянулась к трубке, но её сняла моя начальница.
Мисс Дана мне нравилась. Она каждые две недели осветляла волосы до бледного блонда и носила бежевые свитера и карамельные сапожки даже летом. Мы с Эллой каждую неделю ужинали у неё дома, где вся обстановка будто сошла со страниц журнала «Южный дом». Дана пекла восхитительный пирог с пеканом и держала лучший бурбон в хрустальном графине.
И вот теперь Дана держала трубку в мягких ладонях, и на её французском маникюре вспыхивало солнце.
— «Окхерст Ландшафт»… Офицер Марлоу! Какой приятный сюрприз!
Я вскочила так резко, что стул громко проскрежетал по линолеуму. Я смотрела, как брови Даны сходятся к переносице, а улыбка гаснет. Её взгляд метался от меня к трубке и обратно.
— Мэгги? Не думаю, что… да, конечно. Конечно. Буду ждать ваших указаний.
Дана осторожно положила трубку на рычаг и указала на дверь своего кабинета. Уголки её губ дрожали.
— Пройдёшь со мной в кабинет, пожалуйста?
Мне бы бежать, но, наверное, я решила, что знаю Дану достаточно хорошо и сумею отговорить её от того, что там наплёл ей офицер Марлоу. Я кивнула и пошла за ней.
Её кабинет был её домом в миниатюре. Три огромных книжных шкафа были уставлены безделушками, в основном ухмыляющимися младенцами и фарфоровыми ангелочками. На окнах висели пышные белые шторы. На двери табличка «Благослови этот бардак», на столе свежая тыква. Воздух приторно пах ванильными свечами, хотя ни одной свечи нигде не было видно.
— Я не хочу поднимать шум. — Дана протянула ко мне руку. — Отдай мне сумочку.
Сердце у меня колотилось, но я подчинилась. Я смотрела, как Дана вытряхивает мою кожаную сумку: на пол покатились охотничий нож, перцовый баллончик и связка ключей. Она пролистала мой кошелёк, раскидав пластиковые карточки по столу. Её лицо помрачнело ещё сильнее.
— Можно твою куртку?
Я стянула её с плеч и отдала. Дана отчаянно обшарила карманы, но я знала, что там пусто, если не считать пары скомканных чеков.
— Дана? — спросила я. Мне не понравилось, что голос у меня дрожит. Он звучал не как мой.
Глаза у неё вдруг стали дикими.
— Офицер Марлоу говорит, что ты таскаешь деньги из наших касс. Он не хочет тебя позорить, милая, поэтому попросил меня провести обыск. Если у тебя ничего нет, можешь идти. Завтра у нас тушёное мясо со спаржей. — Её взгляд порхал по кабинету, избегая моего. — Мы же две женщины. Тут нечего стесняться.
— Ты же знаешь, что я у тебя ничего не крала.
Она судорожно вдохнула.
— Мне нужна твоя одежда. Вся.
Я отступила.
— То есть…
— Мне разрешили тебя обыскать. Либо так, либо тебя арестуют, а я этого для тебя не хочу.
Тело среагировало раньше, чем мозг успел сообразить. Я схватила тыкву и швырнула её в окно. Тыква беспомощно скатилась на пол. Дана рванулась меня перехватить, но я проскочила мимо неё, распахнула раму и вывалилась наружу, на свежескошенную траву. Всё это пройдёт. Если я избавлюсь от Марлоу, всё снова станет как прежде. Это всё устроил он, это у него на меня зуб. Потому что я знала, что с ним что-то не так.
Я пронеслась через весь город к нашему дому. Ключа у меня не было, поэтому я достала запасной из-под одного из гномов. Я распахнула дверь: в прихожей стоял офицер Марлоу, а Элла обвивала его плечо. Её длинные пальцы гладили его по щеке.
— Мэгги! Правда же, здорово? Мы женимся!
Его глаза. Смотрят в мои. Поглощают их. Его губы дёрнулись в едва заметной ухмылке.
Я нырнула у него между ног и взлетела по лестнице. Придвинула кровать к двери. Стала ходить из угла в угол.
И вот я здесь. Играют старые Эллины пластинки, снизу по лестнице доносится их смех. Я слышу, как они спотыкаются, танцуют. Я чувствую запах его сигареты. Элла ни за что не позволила бы мужчине курить в доме. Однажды, когда мне только-только исполнилось восемнадцать, она застукала меня с сигарой за папиным старым столом и гоняла по коридорам со сковородкой.
Прошло уже несколько часов. Я плакала, беззвучно всхлипывая, и рёбра ныли от того, как судорожно вздымалась и опадала грудь.
Внизу они всё ещё танцуют.
Я смотрю на гудящий блок кондиционера. Если приземлиться правильно, на обе ноги, согнув колени, всё будет в порядке. В худшем случае растяну лодыжку. Я залезу к себе на работу через окно и заберу кошелёк. Уеду из города и придумаю, как вытащить сестру из всего этого. Найду способ убедить её, что она выходит за демона или хотя бы за очень, очень страшного человека.
Но если я попаду на кондиционер, вентилятор зацепит мои кроссовки или волосы. Кости сломаются о металл, и мне не вырваться из больших рук офицера Марлоу. Я медленно, с дрожью вдыхаю. Если со мной всё будет хорошо, я напишу снова. Если нет, не напишу. Ещё один испуганный голос, зовущий в темноте.
Снизу кричит офицер Марлоу. Ступеньки скрипят под его тяжестью.
— Спускайся, Мэгги. Я просто хочу поговорить.
Голос у него жужжит, будто стрекочет тысяча насекомых.
Ещё один вдох. И я прыгаю.
Как вам история?