Вы когда-нибудь встречали человека, который казался не совсем человеком?

Я никогда не была тусовщицей, так что и подумать не могла, что в двадцать с небольшим буду работать барменом. Студенческие годы, как и школьные, у меня до сих пор были забиты кружками, углублёнными курсами и, к сожалению, почти не оставляли времени на постоянную работу. Так было до нескольких недель назад. Мой дядя Расти и его жена Гейла были мне очень близки с самого детства. Уже много лет у них есть крошечный салун-забегаловка на такой-то дороге под названием «Ржавый кран». Гейла предложила мне выходить барменом в позднюю смену, потому что так я смогу днём ходить на все занятия, а дядя Расти не будет против, если по ночам на смене я буду доделывать домашку. Ещё она добавила, что посетители там в основном старые друзья дяди Расти по колледжу, так что мужики не будут ко мне цепляться, зато чаевых будет много. Я приняла предложение дяди Расти и Гейлы, и целый месяц это была идеальная подработка. Пока не перестала.

Вчерашний вечер поначалу был как все остальные. Я облачилась во всё чёрное, повязала фартук и села за домашку, пока не начали подтягиваться завсегдатаи. Сегодня с четырёх вечера до полуночи работали только мы с Эдом, шеф-поваром. После этого мы могли уйти, когда придёт уборщик. Обычно дядя Расти заглядывал проверить заведение, но несколько недель назад Гейла подхватила ковид, а после рака её иммунитет переносил его плохо. Расти сказал мне, что останется на ночь с ней в больнице, а её должны выписать где-то на следующий день. Он не забыл предупредить, что я могу написать ему, если что-нибудь понадобится, ведь, в конце концов, «тут же всего пять минут езды!»

Вечер был вялый, но это было неудивительно. Большинство мужиков приходили не раньше пяти. Следующий час я сидела на липком полу под стойкой и доделывала домашку. Закончив, я стала коротать время с Эдом, бросая дротики. Эд хоть и числился поваром «Крана», готовил он почти никогда. Мы с ним подружились, и я была благодарна, что на этой работе и платят хорошо, и компания приятная. В какой-то момент Эд повернулся спиной к мишени и поднял бросающую руку над головой. Закрыв глаза, он раскачивался, как дикий зверь.

— Ты что делаешь? — рассмеялась я, глядя, как он пару раз отводит руку с дротиком, стоя лицом в другую сторону.

— Надираю тебе задницу в дартс, — заявил он и неуклюже, через голову, швырнул дротик назад. Дротик просвистел в воздухе и глухо, твёрдо стукнул, вонзившись. Он промахнулся мимо мишени метра на два и глубоко вошёл в самодельную деревянную вывеску, которую дядя Расти с гордостью прибил к стене. На ней было написано:

«Ржавый кран»: мы не закрываемся, пока не свалитесь вы.

— Ну ты даёшь, Эд, — фыркнула я. Он рассмеялся, и мы оба понимали, что остаётся только надеяться, что дядя Расти не заметит. Дядя Расти повесил эту вывеску, потому что, хотя мы и закрывались в двенадцать, двери он никогда не запирал, пока последний посетитель не допьёт последний стакан. Ничего более похожего на официальные «правила компании» у «Ржавого крана» не было, и посетители никогда этим правилом не злоупотребляли.

Около пяти начали появляться завсегдатаи. Как обычно, ничего сложнее пива мне наливать не пришлось, а Эду даже не понадобилось разжигать гриль. Мужики пришли, выпили по паре кружек, спросили меня, как там Гейла и Расти, и в конце концов все разошлись. К половине двенадцатого все завсегдатаи пришли и ушли, и тут-то и началась странность.

Примерно тогда в заведение вошёл зажатый маленький посетитель. Он будто вплыл в двери, оставив после себя лишь звяканье дверного колокольчика. Мне сразу стало не по себе в его присутствии. Он был невысокий, но при этом какой-то долговязый, а линия волос у него отступила неестественно далеко назад по бледной голове. Выражение лица у него было вежливое... но какое-то застывшее. Будто его улыбка с плотно сжатыми губами была намертво приклеена к лицу цементом. Глаза у него были маленькие, но очень широко раскрытые, с остекленевшим взглядом. Я настороженно следила, как он прошёл к самому дальнему от меня столику и сел неправдоподобно прямо, по-военному. Он устроился на стуле, не сказав ни слова, и уставился на меня с этой глянцевой широкой улыбкой.

Я чуть было его не проигнорировала. Мы вот-вот закрывались. Но потом я сообразила, что раз я его не узнаю, значит, он здесь новенький и, наверное, ждёт, что я приму у него заказ. Прерывисто вздохнув, я подошла к нему с меню в руке.

— Добро пожаловать к Расти, что будете заказывать? Может, пива? — сказала я, надеясь, что от разговора этот человек станет казаться не таким... механическим. Но он только чуть повернул голову, будто ловил мой голос. Глаза у него были пустые, они смотрели сквозь меня, а не на меня. Всё так же широко улыбаясь, он заговорил:

— Нет, спасибо. Мне один стейк, пожалуйста. С кровью.

Голос напомнил мне зуммеры сушилок в прачечной, монотонный и ноющий. Я вздрогнула: то, как он говорил, звучало для моих ушей неправильно, как голос без тела или иностранный фильм в английском дубляже, слова просто не совсем совпадали с движением губ. Я подошла к окошку на кухню за стойкой и бросила на Эда отчаянный взгляд. Он вздохнул.

— Тот ещё чудик, да? — прошептал он. Я кивнула. — Слушай, он вроде не опасный, просто странный. Один стейк, и мне надо бежать, у дочки день рождения.

— Что? — прошипела я. — Ты не можешь хотя бы дождаться уборщика? Не бросай меня тут.

— Линдс, мне надо идти. Позвони дяде. Он разберётся.

И с этими словами Эд стал разжигать гриль. Стейк с кровью готовится недолго, но я молилась, чтобы уборщик пришёл раньше, чем он будет готов. Я посмотрела на телефон, но не было ещё даже без четверти двенадцать. Я мысленно выругалась и подняла глаза на странного человечка. Он смотрел прямо на меня, и эта натянутая вежливая улыбка прожигала меня, как лазер. С ним что-то было не так, я это знала. Пока он, неподвижный, как статуя, пусто смотрел перед собой, я отвела взгляд. Нога у меня нервно постукивала, в животе крутило, и я чувствовала его взгляд у себя на затылке. Я знала, что он здесь никогда не бывал. Я бы запомнила эту жуткую улыбку, эту холодную бледную кожу.

Мысли у меня поплыли, не знаю, надолго ли. На нём была безупречно белая рубашка с воротником и брюки цвета хаки.

Был вечер вторника, с чего он так вырядился? Он не попросил меню, но откуда-то знал, что у нас есть стейк. Значит, он уже бывал здесь, так ведь? Наверняка, если я снова на него посмотрю, что-то в его своеобразном лице покажется знакомым.

Я повернулась к мужчине, который не сдвинулся ни на сантиметр. Судя по залысинам и морщинам, ему было около пятидесяти, но кожа выглядела такой молодой и мягкой... может, ему было под тридцать. Я снова отвернулась, боясь, что он меня заметит, и на глаза навернулись слёзы.

Не бросай меня тут, Эд. Я мысленно произнесла эти слова, но набраться смелости сказать их вслух не могла.

Я услышала, как щёлкнула, выключаясь, газовая плита, и смотрела, как Эд выложил стейк на тарелку, повесил фартук и вышел из кухни в бар. Он поставил стейк на мою стойку и пожелал мне спокойной ночи. Я так злилась, что в ту минуту могла бы его убить, но даже не пошевелилась. Я просто стояла, совершенно беспомощная, и смотрела, как Эд выскользнул за дверь. Я повернулась к человечку, по-прежнему застывшему, с вежливо сцепленными на столе пальцами. Я осторожно взяла тарелку, отнесла ему и поставила. Я вернулась за стойку, и никто из нас не произнёс ни слова. Теперь он смотрел в тарелку, просто разглядывал её, а я не смела отвести от него глаз. Я боялась отвернуться. Казалось, несколько часов он смотрел в тарелку и улыбался кровавому стейку.

Я быстро вставила наушник и позвонила дяде Расти, но он не ответил. Я подумала, не выскользнуть ли через заднюю дверь. Я знаю, дядя Расти не стал бы меня винить за то, что мне здесь страшно, но тут мой взгляд упал на вывеску на стене, теперь украшенную дротиком, который по глупости всадил в неё Эд. «Ржавый кран»: мы не закрываемся, пока не свалитесь вы.

Если что-нибудь случится с баром, это будет моя вина, всё равно, есть дяде Расти до этого дело или нет. Этот тип вроде не выглядел опасным, просто жутким. «Я слишком остро реагирую», — убедила я себя и снова посмотрела на мужчину.

Сердце у меня ухнуло в пятки.

Теперь мужчина пускал слюни над нетронутым стейком... сияя в тарелку улыбкой, раскрывшейся шире, чем вообще возможно. С его мерзкой, неестественной ухмылки свисала длинная паутина слюны. Я посмотрела на часы. Было без пяти двенадцать, а уборщика всё не было. Наверное, и хорошо, что он не пришёл, потому что я бы испортила ему весь день. Я знала, что, должно быть, сплю или, может, даже схожу с ума.

Эд явно не счёл этого типа таким уж странным, иначе не оставил бы меня тут одну, ведь так? В голове у меня бурлил водоворот страха и злости. Горло сжалось, пальцы похолодели. Я понятия не имела, что делать, и тяжесть этой неизвестности давила мне на плечи, как немыслимо тяжёлая наковальня.

«Можно вызвать полицию, — подумала я, — но с чем? Мужик пускает слюни над едой? Я стану посмешищем всего участка, а то и сама получу за преследование. Может, у него какие-то проблемы со здоровьем?»

И тут мужчина наконец пошевелился. Я смотрела, как он взял стейк голыми руками и запихнул весь этот кровавый кусок себе в рот. Рубиновый сок капал на его безупречную белую рубашку и пачкал бледное лицо. На мгновение его челюсть будто бы неестественно широко распахнулась, а глаза будто бы выпучились, но лишь на мгновение, и я так и осталась гадать, правда ли это было. Я смотрела, как его пальцы по-звериному впиваются в стейк, а он запихивает себе в рот все десять пальцев, проталкивая кусок мяса в горло. Следом пошли ладони, исчезая у него в пасти. Я не выдержала. Я нырнула за стойку.

Было ли это на самом деле? Я спрашивала себя, человек ли он вообще. В нём всё было неправильно. Образ его искажённого лица отпечатался у меня на внутренней стороне век, и только тогда я поняла, что глаза у меня закрыты.

Я заплакала и стала набирать 911, не зная, что ещё делать. Как раз когда мой палец завис над светящейся зелёной кнопкой вызова, я услышала тихое «дзынь» дверного колокольчика. Я вскочила и увидела, что его столик пуст. За тонированным окном силуэт зажатого человечка скрывался за углом здания.

Я не стала терять ни секунды. Я перемахнула через стойку, подбежала к двери и, как мне показалось, одним быстрым движением заперла засов.

Я сползла на пол, прислонившись к двери, и разрыдалась. Теперь, когда всё закончилось, это казалось далёким, как горячечный бред. Я так испугалась... чего? Человека, который улыбался? Чудака, который не пользуется вилкой?

Руки у меня дрожали. Горло жгло. Я испытывала облегчение, но и боялась сильнее прежнего. Я не могла не задаваться вопросом, не почудилось ли мне всё это.

Я отряхнулась и дрожащими пальцами стала убирать его столик, который, несмотря на его неряшливую манеру есть, остался идеально чистым. Тарелка выглядела так, будто её только что вымыли. Не было никаких признаков, что за столиком вообще кто-то сидел, кроме маленькой записки от руки. Она была написана таким аккуратным почерком, что сначала я решила, будто это напечатано. Приглядевшись, я прочла:

МНЕ НЕ ОЧЕНЬ ПОНРАВИЛОСЬ.

Я выбросила записку. Я бы предпочла, чтобы ничто не напоминало о том, что всё это вообще было. Мне хотелось только пойти домой и отоспаться после этого кошмара. Я заперла бар и по пути прихватила мешок с мусором. Обычно мусор выносил уборщик, но он явно не придёт, а мне не хотелось, чтобы мешок простоял тут всю ночь.

На всякий случай я поскорее выскользнула через заднюю дверь. Я вышла в задний переулок, где стояла моя машина, удобно рядом с мусорным баком, отгороженным дощатой калиткой. Я закинула мешок на плечо и протянула руку к калитке, собираясь её толкнуть, как вдруг услышала странный звук.

За калиткой у бака что-то шуршало. Я медленно отступила, готовая бросить мешок прямо в переулке, как вдруг у меня под ногами промчалось что-то пушистое. Я впилась глазами в существо, которое теперь сидело на другой стороне переулка. Это был всего лишь серый полосатый кот, застенчиво вылизывавший лапы в тусклом свете.

Я облегчённо выдохнула. Дворовые коты, которые вовсю пировали на наших объедках. С обманчивым чувством безопасности я толкнула калитку. Ничто не могло меня подготовить к тому, что на самом деле там шуршало.

Там, согнувшись над мусором и облепленный гниющими отбросами, был тот самый маленький пластиковый человечек, и он улыбался мне до ушей ртом, полным гнилых отходов. За несколько коротких секунд я разглядела этот ужас во всех подробностях. Фекалии, пищевая жижа, пластик и грязь пятнали его окровавленную одежду и жемчужно-белую ухмылку. Сквозь улыбку извивались личинки. Глаза были как две резкие луны, светившиеся в темноте. От вони жгло ноздри, глаза начали слезиться.

Я в ужасе смотрела, как он роется в гнили и по-звериному обсасывает пальцы, а потом он заговорил тем жутким, монотонным голосом:

— Вот это вкусно.

Сегодня утром мне позвонил дядя Расти. Оказывается, он посмотрел записи с камер «Крана», увидел вчерашней ночью «какие-то странности» и хотел убедиться, что я в порядке. По правде говоря, я не могу перестать думать об этом типе. Позже я поеду к Расти и Гейле домой объяснить, что вчера произошло в ресторане, но, честно говоря, я даже не уверена, что я видела. Каждый раз, закрывая глаза, я представляю его маленькое перекошенное лицо. Как он запихивал руки себе в рот и заглотил стейк целиком. Вонь гниющего мусора до сих пор жжёт мне ноздри. Боюсь, она, может, никогда не пройдёт. А хуже всего... я немного боюсь, что всё это было у меня в голове или что я просто веду себя как последняя сволочь. Может, вчерашний посетитель был просто чудиком, а я позволила ему забраться мне под кожу. Может, я напрасно жестока к человеку, которому нужна была помощь. В тот момент я была уверена, что этот тип не человек. Но теперь всё это кажется таким невозможным, и я не знаю, что думать.