Я больше не могу спать

Я встретила мужа тридцать лет назад. Тогда мне казалось, что моя жизнь наконец обрела смысл. По обычным меркам отношений всё у нас развивалось довольно быстро. За считаные месяцы мы съехались, обручились, и уже был на подходе ребёнок. Помню, я думала тогда, что схожу с ума — или просто схожу с ума от любви.

Пожалуйста, не поймите меня превратно, я люблю мужа. Он обаятельный, заботливый, умный — но он совсем не такой, каким я его себе представляла поначалу. В двадцать с небольшим я считала нашу жизнь вихрем романтики. Он часто удивлял меня цветами на работе, убирал дом «просто так» или увозил на выходные куда-нибудь наугад, лишь бы побыть вдвоём. В глубине души я боялась, что смотрю на всё сквозь розовые очки, но ничто в его поведении, когда мы были моложе, не намекало ни на что дурное. Я могла бы бесконечно рассказывать, какой мой муж потрясающий и единственный в своём роде, но один недостаток у него всё же есть.

Он очень беспокойно спит. В первые годы наших отношений он иногда часами не давал мне уснуть постоянными метаниями и ворочаньем. Сначала меня это скорее раздражало, но потом переросло в тревогу. Как он может каждую ночь так вертеться и стонать и не чувствовать этого по утрам? Мы пробовали разные подушки, одеяла, простыни — даже новые матрасы, — но ничего не помогало. Началось с нескольких приступов в месяц, но постепенно доросло до каждой недели. Потом до нескольких ночей в неделю. На нашу первую годовщину он впервые официально «бился» во сне каждую ночь целую неделю. И это уже не прекращалось.

Однако усталым он никогда не выглядел. Каждое утро он будил меня поцелуем в лоб и сообщал, что завтрак уже готов на кухне, прежде чем упорхнуть на работу. Меня это сводило с ума — но, опять же, это была его единственная «странность». Что я могла поделать? У меня были постоянные мешки под глазами, волосы начали редеть (но это я списывала на гормоны беременности), и я стала очень раздражительной. В конце концов, казалось, что в этих «беспокойных» ночах жертва почему-то только я одна. Даже когда я пыталась спать на диване, я его слышала. Спасения для меня не было, но я даже помыслить не могла о том, чтобы уйти из-за этого. Он явно не мог с этим ничего поделать, а один только его вид днём заставлял моё сердце таять.

Годы шли, и я наконец выработала собственный ночной ритуал. Если мне удавалось выпить таблетку от аллергии и уснуть за час до того, как муж ляжет в постель, я спокойно спала всю ночь. Мне правда казалось, что я наконец разгадала загадку, и я думала, что наши отношения стали крепче. Я стала менее раздражительной, а он оставался прежним. Даже наши дети замечали, что я выгляжу счастливее.

Ночь десятого дня рождения сына стала первым сбоем в моём распорядке. Я сделала всё как обычно: выпила таблетку, приняла душ, умылась, нанесла ночной крем, накрутила волосы, переоделась в пижаму, забралась в постель — и выключила свет. Но той ночью меня выдернуло из сна почти в половине четвёртого утра — из-за шёпота. Ничего связного, но достаточно громкого, чтобы кожа стала горячей. Сначала я подумала, что это дети, но лекарство держало меня в такой дремоте, что мне было не до того. Помню, как перевернулась обратно и снова уснула.

Оглядываясь назад, я готова себя убить за то, что не увидела повторяющегося рисунка. Но, как и с метаниями во сне, разовое событие в итоге переросло в еженощное. Мне не понадобилось много времени, чтобы понять, что это муж, но понадобилось очень много, чтобы понять как. Однажды ночью я проснулась так внезапно, что села в постели прямо. Кажется, я не издала ни звука, но шёпот словно поглощал меня. Я поднесла ладони к глазам, вдавила в них основания ладоней и легонько потёрла. Опустила руки и повернула голову влево, чтобы посмотреть на несомненно спящего мужа, — и у меня пересохло во рту. Муж сидел в постели рядом со мной прямо, глаза плотно закрыты, лицо в считаных сантиметрах от моего. Он шептал и ухмылялся. Приглушённый, низкий шёпот, из которого я не могла разобрать ни единого слова. Я отшатнулась, чуть не свалившись с кровати. Прижала руку к груди, пытаясь унять колотящееся сердце. Снова опустилась, чтобы лечь плашмя. И тогда я в ужасе увидела, как он рывком откинулся назад в исходное положение на кровати. Его рука поднялась к груди, точно как моя, прежде чем он снова лёг. После той ночи он больше никогда не метался и не ворочался во сне.

На следующий день я завязала с таблетками от аллергии. Я решила, что, наверное, принимала их так долго, что либо стала зависимой, либо у меня теперь какая-то странная психическая реакция. Это должно было быть причиной. Явно я не видела того, что мне показалось. Тогда я начала ходить к новому врачу. Он посоветовал попробовать более естественные методы, потому что моя «стареющая» печень, похоже, не справлялась с бензодиазепинами. Тогда же я начала вести дневник в дорогой книжке в кожаном переплёте, которую подарил мне муж. Просто случайные мысли, которые я вываливала из головы каждую ночь, будто это что-то изменит.

Засыпать после этого стало испытанием. У меня правда не получалось. Дневник почти не давал мне спать ещё сильнее, и все мои записи выходили такими раздражёнными и злыми. Помню, как слёзы щипали глаза, когда муж, шаркая, вошёл в спальню через час после меня и лёг рядом. Помню, как первая слеза скатилась, когда он наклонился поцеловать меня в висок — точно так, как, я знала, он делал каждую ночь годами. Я ждала неизбежных пинков, ворочанья и стонов — но их не было. Усталость хлынула сквозь меня, как приглашение, и я впервые за десять лет смогла уснуть после мужа.

Как по часам, меня вырвало из сна снова в половине четвёртого утра. Только на этот раз я услышала не невнятный шёпот.

— Ты такая красивая, когда спишь, — шептал он. Снова и снова. — Ты такая красивая, когда спишь… Ты такая красивая, когда спишь… Ты такая красивая, когда спишь, Мория. — Не знаю, почему мне было страшно — он ведь делал мне комплимент. Верно? Мой прекрасный муж-ангел так меня любил, что даже во сне мной восхищался. Как я могла бояться? Может, дело было в шоке от пробуждения, или в том, что я никогда по-настоящему не слышала, чтобы он произносил во сне настоящие слова? Или в том, что тон его голоса не был похож на голос моего мужа, и я не могла пошевелиться.

К тому времени, как мои дети окончили школу, я стала алкоголичкой. Мне приходилось выпивать больше двух бутылок вина за ночь, чтобы уснуть. К несчастью, это ещё и означало, что я не просыпалась вовремя. Муж, казалось, был так за меня обеспокоен, что уговаривал меня уволиться. «Стресс от твоего начальника-мудака наконец тебя доконал, Мор. Пора искать что-то другое», — говорил он. Я слишком уставала, чтобы его поправлять.

Тогда же я почувствовала, что дети начали от меня отдаляться. Я даже не помню, платили ли мы за их учёбу в колледже. И вообще, учились ли они в колледже. Казалось, каждая моя мысль наяву сводилась к тому, как я усну этой ночью, как сильно я люблю мужа и когда я начну пить.

Следующим сдало тело. Алкоголь явно подорвал моё здоровье, но я была слишком навеселе, чтобы переживать. Муж всё так же каждый божий день говорил мне, что я единственная для него женщина и какая я красивая. Ровно как раньше твердил во сне, какая я красивая. Не знаю, что он вообще во мне видит. Мне кажется, моё тело состарилось в шесть раз быстрее, чем я сама. У меня больше седых волос, чем у обоих моих родителей вместе взятых. Морщинки у глаз я нашла в двадцать шесть. Бёдра начали заклинивать каждый раз, когда я вставала с кровати. И всё же муж выглядит сияющим. По сей день — точно как в первый день, когда я его встретила. На его загорелой коже нет ни единого изъяна, а волосы всё такие же густые. Я очень надеюсь, что нашим детям досталось больше его генов, чем моих.

Не помню, когда он начал шептать мне по ночам новые фразы. Мне не всегда нравится то, что он говорит мне теперь — от этого я очень нервничаю. Но поделать я уже ничего не могу. Каждую ночь в половине четвёртого он перекатывается всем телом ко мне, так что его голова оказывается на моей подушке. Полагаю, чтобы шептать прямо мне. Сначала это казалось таким намеренным, но я знала, что он должен быть во сне. Однако меня всегда парализует. Я не могла поднять руку, чтобы убрать со щеки щекочущую прядь. Не могла даже моргнуть. Не думаю, что он мне верит, когда я ему об этом рассказываю. Иногда мне кажется, ему нравится, когда я ему об этом рассказываю, — будто это игра.

— Твоя кожа такая красивая… Твоя кожа так красиво смотрится на мне, — шептал он мне в ухо. Каждую ночь я чувствовала, каким горячим было его дыхание на моей истончившейся коже. Казалось, барабанная перепонка вибрирует так же, как капля воды пляшет по раскалённой сковороде из нержавейки. Следом накатывает тошнота, и она держится до утра. И тогда я застываю во времени — всё, что я могу, это слушать. Раньше мне казалось, что моё тело поедает само себя изнутри. Будто раскалённые иглы прочёсывают каждый мой орган каждую ночь, сразу после того, как он шепнёт мне в ухо. Тогда, наверное, вино правда начало на меня действовать.

Теперь я постоянно больна. Язвы в желудке болят почти так же сильно, как язвы в горле. Каждый раз, когда я делаю глоток «снотворного», я чувствую, как жжёт. Врач умоляет меня бросить пить, но не верит мне, что мне это нужно, чтобы спать. Он врач — разве он не понимает, как важен сон? Как взрослой женщине нужно минимум семь-девять часов в сутки, чтобы функционировать? Кажется, по ночам я всё-таки сплю. По крайней мере, трудно сказать. Иногда кажется, что моё тело просто выключается после того, как муж мне пошепчет. Будто сердце останавливается каждую ночь, чтобы снова завестись, когда он утром встаёт с кровати.

Каждую ночь я лежала в постели и ждала, когда муж присоединится ко мне часом позже — прямо как в том глупом ритуале, что у меня когда-то был. Приёмы у врача пошли чаще, потому что появлялись новые проблемы. Помню первый раз, когда я пришла из-за того, что зрение стало расплываться. Или когда суставы начали скрипеть всё сильнее и сильнее. Хорошо, что я не видела тревоги на его лице, — я не любила её видеть. Все анализы показывали, что я должна быть здорова как лошадь. Давление в норме, ни одного витамина или минерала мне не недоставало, меня даже обычная простуда ни разу не брала. Он не мог объяснить, почему моё тридцатисемилетнее отражение — это отражение старухи. Почему руки дрожат каждый раз, когда я откупориваю следующую бутылку. Почему губы начали трескаться и больше толком не заживают.

Кажется, на нашу двадцать восьмую годовщину свадьбы мне стало всё равно. После этого я к врачу не ходила. Помню, как он нёс мне какую-то чушь, что за всем этим стоит мой муж. Какой глупый врач — ему было плевать, что я не сплю, но хватило наглости обвинить моего мужа в чём-то злонамеренном? Дальше я не стала возиться. Хотя вести дневник в постели решила продолжать. Пришлось перейти на телефон — ручку я держать уже не могу.

Я больше не встаю с нашей кровати. Не помню, когда в последний раз меняли простыни или взбивали подушки. Я почти уверена, что у меня вдоль позвоночника открытая рана, которая приплавила мою спину к нашим когда-то зелёным простыням. Не болит, если не двигаться, так что я больше не двигаюсь, даже когда не сплю. Я лежу в постели, пока муж встаёт на работу. Я остаюсь тут весь день — смотрю в потолок и иногда прикладываюсь к любой бутылке рядом. Неважно, что я проливаю по щеке, — пятна, которые моя кожа уже оставила на простынях, сойдут за любую добавку красного вина. Я так рада, что несколько месяцев назад потеряла обоняние.

Кожа начала обвисать с костей. Не думаю, что я худею, но тело будто оседает в смрадную лужу, которая приплавляется к простыням. Волос теперь совсем нет. Они лежат спутанными узлами вокруг головы на сдувшейся подушке. Наверное, иногда хорошо, что я больше не могу двигаться, потому что вряд ли мне захотелось бы увидеть своё отражение в зеркале. Не помню, чтобы мне ещё нужно было в туалет, но я не чувствую, сходила я под себя в этой постели или нет. Муж никогда не жаловался на моё состояние. Каждую ночь он целует меня в лоб, хотя в последние недели это стало больно. Иногда кажется, что он меня кусает — или что кожа так далеко оттянулась от несуществующей мышечной ткани, что давит на нервные окончания. Я больше не могу поднять руки выше груди. К счастью, могу поднять ровно настолько, чтобы пользоваться телефоном. Было бы так тоскливо не иметь возможности вот так вести дневник. Хотя теперь это всё, что я делаю. Локти заклинило, и я не рискую опускать руки вдоль тела. Я не уверена, что смогу поднять их обратно.

Тем не менее каждую ночь и каждый день я лежу прямо здесь, пока мой чудесный муж не заберётся в постель. И я лежу, пока он в конце концов не повернётся на бок и не придвинется ко мне, прежде чем шепнуть новый комплимент мне в ухо.

— Тик-так, любовь моя. Лучшие годы моей жизни всегда были твоими, — выдохнул он вчера ночью мне в ушную раковину. Я бы улыбнулась, если бы могла двигать губами.

Завтра мой пятидесятый день рождения. Мне кажется, я растратила жизнь впустую, пытаясь хоть немного поспать. Телефон такой тяжёлый в руках, пока я пытаюсь это напечатать. Каждое нажатие на экран — будто кость вот-вот наконец пробьёт мои прозрачные кончики пальцев. Муж сейчас лежит рядом — он так красив, когда спит. Прямо как в день, когда я его встретила. Ему, наверное, снится такой хороший сон, потому что его шёпот сейчас похож на тихий смех. Сейчас 3:29 утра, и он только что перевернулся. Сегодня его глаза, кажется, открыты — это что-то новое. Я не могу разглядеть его полностью — так темно, а моё зрение стало таким мутным. Теперь он смеётся в голос — голова уже рядом с моей на подушке.

Мне наконец хочется спать. Впервые за столько времени. Не могу дождаться, что он приготовил мне на завтрашний день рождения. Я чувствую, как тело снова каменеет по всей длине, и телефон начинает выскальзывать из моих костлявых пальцев.

— Спи крепко, Мория.