Всё началось как обычный вечерний ритуал: я укрывала четырёхлетнего сына одеялом и целовала его в лоб на ночь. Он улыбался мне, свернувшись в клубок, с сонными влажными глазами. Мой любимый момент дня — когда я чувствовала, как вся дневная усталость вытекает через кончики пальцев.
Внизу прибавили громкость телевизора.
— Сегодня ночью ожидается северное сияние…
Ноа услышал и улыбнулся мне.
— Нет, — предупредила я без особого нажима. — Не вздумай смотреть в окно.
Мы оба одновременно посмотрели на маленькое окошко его комнаты. Само предупреждение прозвучало как приглашение.
Я оставила сына спать, а сама взяла в постель книгу. На душе было тревожно. Ровно в тот миг, когда фамильная реликвия — большие деревянные часы — пробили полночь, меня пронзило холодом. Волоски на руках встали дыбом.
Я на цыпочках прошла к комнате сына, открыла дверь — и по полу заплясал слабый радужный свет, рисуя на ковре расходящиеся круги.
Секунду я стояла заворожённая, а потом кое-что привлекло моё внимание.
Кровать Ноа была пуста.
Окно было открыто, а снаружи по небу плясало северное сияние.
Я закричала, позвала сына. Метнулась к окну, перегнулась через подоконник. Лужайка перед домом была пуста, за ней тянулся глухой тёмный лес — и ни следа чего-либо живого в этот час.
Я выбежала, обшаривая каждую комнату и каждый угол, умоляя Ноа выйти. Сердце колотилось как бешеное.
И вот, переходя из комнаты в комнату, я поняла, что северное сияние пляшет по полу в каждой из них.
Я остановилась и прислушалась.
Лёгкий шелест листвы раздавался так близко, будто я стояла посреди леса.
Я закрыла глаза.
Чья-то рука коснулась моего плеча. Я резко обернулась — передо мной стоял Ноа, ростом уже мне по грудь, и смотрел на меня со странной яростью в глазах.
Я отшатнулась.
— Где ты был? — спросила я, задыхаясь, и не понимала, как он умудрился дотянуться до моего плеча.
— В своей кровати. Там, где ты меня оставила.
Я уставилась на него.
Ноа с вызовом смотрел мне в глаза, и в его зрачках мелькнуло красным. Я замотала головой. Списав всё на странную ночь и сияние, я уложила его спать, но Ноа просто смотрел на меня — без всякой узнаваемости. Он был какой-то холодный и — я старалась об этом не думать — чуть более плотный, чем раньше.
Всю ночь я не сомкнула глаз.
На следующий день, спустившись на кухню, я увидела, что он уже завтракает.
— Ноа, ты не мог сам приготовить яичницу.
Ноа буркнул:
— Почему это не мог?
Не мог — и всё. Он едва дотягивался до плиты. А яичница была идеальная, глазунья. Я села напротив за стол и смотрела, как он ест — жадно, по-взрослому, с непонятным выражением лица, будто размышлял о каких-то серьёзных вселенских вопросах.
Когда он встал, я побелела. Он вырос чуть ли не на полметра и раздался в плечах, но лицо осталось детским.
Он смерил меня холодным взглядом, а я смерила его. Мы оценивали друг друга. Думали…
Весь день я не спускала с него глаз. Он не играл с машинками. Не просился к телевизору.
Он вообще ничего не просил. Только смотрел, мрачно уставившись в стену, и что-то бормотал.
Один раз он дёрнул головой и повёл плечами.
Смотреть на него такого было больно.
— Как тебя зовут? — спросила я. Со страхом, стараясь не выдать подозрения и не прозвучать глупо.
— Ноа, — ответил он машинально.
— А как зовут меня? — я попыталась улыбнуться.
Ноа скорчил рожу.
— Мэри.
Ладно. Уже кое-что.
— Какая твоя любимая еда?
— Зачем ты меня об этом спрашиваешь? — Ноа сузил глаза, лицо стало недоверчивым. Но в глазах что-то мелькнуло. Я облизнула пересохшие губы и не отступила.
— Так какая?
— Паста, — сказал он так, будто ненавидел её.
— Куда мы ездим на каникулы?
— К бабушке, — снова со скукой.
— Куда ты уходил ночью, Ноа? — прошептала я.
По его лицу разлился странный оттенок. Синеватый. Я смотрела, и сердце неслось вскачь.
— Я был в лесу.
Это не Ноа, бормотал мой рассудок. Я была уверена. Я через силу изобразила подобие улыбки, лихорадочно соображая, что делать. Куда бежать…
— Как зовут твоего папу? — спросила я: этого имени я ему даже не называла.
— Джейкоб, — ответил Ноа всё так же отстранённо. Я кивнула.
Откуда он знает?
— Ты не Ноа, — прошептала я.
Ноа улыбнулся. Но улыбка не дошла до глаз.
— Что ты такое говоришь, мамочка? Я твой сын.
— Ты никогда не называешь меня мамочкой.
Я выбежала прочь и понеслась, а Ноа бросился следом.
— Мамочка, мамочка… ты куда? — кричал он.
Я слышала, как он гонится за мной, пока бежала к лесу.
— Ноа! Ноа! — кричала я в чащу.
Сияние забрало его.
Я слышала за спиной пыхтение Ноа… мамочка, всхлипывал он, но не отставал, пока я бежала вперёд, перепрыгивая кусты и узловатые корни.
Я забиралась всё глубже, и снова впереди заплясали огни, а сзади пыхтение перешло в хрип и низкое, утробное рычание. Лёгкие шаги стали тяжёлыми. Я чувствовала, как за мной гонится огромное тело, задыхаясь и рыча.
Я вступила в свет, перестала бежать и закрыла глаза. Я чувствовала смерть — и готова была её принять, лишь бы не провести ещё ни минуты с этим подобием мальчика, называвшим себя моим сыном.
Маленькая ладошка коснулась моей спины. Я обернулась и увидела знакомые очертания сына. Посреди поляны на нас падал только лунный свет.
— Мам, — испуганно всхлипнул он. Я стиснула его в объятиях.
— Почему ты меня бросаешь? — сказали мы одновременно.
Неся его обратно к дому, я всё думала.
Это Ноа — или просто игра света?
Автор: Sensitive-Fan-4757
Источник: I don't know if it's my son Noah