Если картель мне звонил, значит, кто-то ошибся. Ошибкой было не то, что звонили мне, а то, что мёртвым оказывался тот, кому умирать не полагалось. Ошибка Хавьера стала первой, которую я не смог для них исправить.
«Доктор Ф., мне нужна ваша помощь», — сказал он.
«Что случилось?» — спросил я.
«Арнальдо больше не дышит».
«Ты его избил?»
«Я бил его током».
«Чем?»
«Автомобильным аккумулятором».
Я покачал головой. За что мне приходится работать с такими идиотами?
Хавьер дал мне адрес гостиницы в Сона-Норте, в Тихуане. Я сказал, что выезжаю немедленно. Потом сложил в сумку всё необходимое для операции. Портативную систему экстракорпоральной мембранной оксигенации. Перфузионный раствор собственной разработки и систему доставки наноботов. Перфузионную камеру. Несколько скальпелей, упаковку бинтов и пилу для костей.
На улице всё ещё лил дождь. Я надел шляпу, добежал до машины, бросил сумку в багажник и поехал к границе.
По дороге я думал о Дэниеле, инвесторе, который финансировал мои первые исследования. Медицинская комиссия назвала меня чудовищем за то, что я поддерживал в нём жизнь после неудачной пересадки головы. Но как иначе я понял бы, что пошло не так? Дай я ему умереть, я бы так и не довёл методику до совершенства.
Впереди показался пограничный переход. Я успокоил нервы, успокоил руки. Подготовился так же, как перед операцией.
«Куда направляетесь, доктор?» — спросил пограничник.
«В клинику, — соврал я. — Завтра рано утром у меня встреча с коллегами».
Он взглянул на паспорт и махнул, чтобы я проезжал. Я доехал до Тихуаны и позвонил Хавьеру.
«Буду через десять минут, — сказал я. — Раздень Арнальдо догола. Нельзя терять ни минуты».
Арнальдо с отцом, Диего, заправляли конкурирующим картелем. Человек, на которого я работал, Виктор, годами охотился на Арнальдо и Диего. Теперь, когда Арнальдо наконец оказался у Виктора в руках, тот поручил Хавьеру вытянуть из него всё, что он знал. Но пытки — это искусство, а Хавьер был громилой. Хавьер убил Арнальдо прежде, чем выудил из него хоть что-то полезное.
Я свернул на улицу Коауила. Над барами и стрип-клубами горел неон, а под ним танцевали молоденькие девушки: крутили бёдрами и окликали американских туристов.
Я припарковался у гостиницы и поднялся в номер Хавьера. Он открыл дверь без рубашки, весь в татуировках.
Он провёл меня в ванную. Голый Арнальдо лежал на полу у ванны. Кожа у него была вся в синяках и ожогах. На крышке унитаза стоял автомобильный аккумулятор с подсоединёнными зажимами-крокодилами.
Я сразу взялся за дело. Расстелил на полу шторку для душа и велел Хавьеру помочь мне перекатить на неё тело Арнальдо. Открыл сумку и достал инструменты.
Хотя мы с Хавьером работали вместе уже много лет, ему всё равно становилось не по себе, когда он смотрел, как я работаю. Хавьер-убийца, который забивал людей до смерти, сжигал их заживо и расчленял, перекрестился и пробормотал короткую молитву, когда я начал обрабатывать шею Арнальдо антисептиком.
Я промыл сонные артерии Арнальдо антикоагулянтом, потом взял пилу и распилил ему горло, рассекая мышцы и сухожилия и аккуратно сохраняя голосовые связки.
Пила вибрировала в ладони. Когда я дошёл до позвоночника, полотно на мгновение застряло, а потом кость наконец хрустнула.
«Ещё долго?» — спросил Хавьер.
«Помолчи и дай мне работать».
Вокруг моих ботинок натекла лужа крови, смешанной с антисептиком. Когда-то меня мутило от этого запаха, но теперь я его почти не замечал.
Я подсоединил систему доставки к основанию шеи Арнальдо. Микроскопические машины из графена и биоразлагаемого полимера поплыли по умирающим тканям, выискивая признаки клеточного повреждения. Где находили повреждение, там его устраняли. Кислородное голодание прекратилось. Гибель клеток обратилась вспять.
«Получается?» — спросил Хавьер.
«Я сказал, помолчи», — огрызнулся я.
Дальше шла самая трудная часть. Мне нужно было сосредоточиться. Я осторожно отделил нервы и сосуды на шее Арнальдо и подключил их к системе оксигенации. Операция требовала предельной точности. Права на ошибку не было.
Ещё через час я закончил. Я поместил голову Арнальдо в перфузионную камеру. Оставалось только включить оксигенацию и вернуть его к жизни.
Но, прежде чем щёлкнуть тумблером, я на мгновение замешкался. Я снова подумал о Дэниеле. Его тело пожирала мышечная дистрофия в поздней стадии. Когда он впервые пришёл ко мне за помощью, он даже не мог пожать мне руку. Пальцы навсегда скрючились, как когти. Голос был тонким и слабым, и для всего, что длиннее пары фраз, он пользовался планшетом с отслеживанием взгляда, закреплённым на инвалидном кресле: смотрел на одну букву за другой, пока на экране не появлялись слова.
«Я следил за вашими исследованиями, доктор Ф., — сказал он мне. — Вы единственный, кто считает, что это возможно».
«Я знаю, что это возможно», — ответил я.
Отчаяние Дэниела было под стать моему честолюбию. Он хотел стать первым живым человеком, которому пересадят голову. Хотел, чтобы я перенёс его здоровый мозг в новое здоровое тело. Я сказал ему, что вместе мы войдём в историю.
Больница, разумеется, отказала, университет тоже, но я так долго планировал эту операцию, что не мог и представить, что что-то пойдёт не так. Я провёл её сам, у себя в подвале. Мне казалось, что всё прошло идеально, но потом Дэниел очнулся в новом теле и закричал.
Я не хотел, чтобы он мучился, но мне нужно было понять, в чём я ошибся. Я поддерживал в нём жизнь, и он кричал, несмотря на морфий, который я ему всё вводил, пока я исследовал ткани у него на шее.
Прежде чем лишить меня лицензии, медицинская комиссия назвала меня чудовищем. Только для них чудовище и бог ничем не различались. Для меня разница была огромной.
Я включил систему оксигенации. Веки Арнальдо распахнулись. Зрачки расширились. Он закашлялся и выплюнул полный рот крови.
«Ты меня слышишь, Арнальдо?» — спросил я.
Губы у него шевельнулись, но наружу вырвался только болезненный хрип.
Потом его взгляд сфокусировался. Он огляделся. И постепенно всё понял. Арнальдо был умным человеком. Степень MBA из Лиги плюща. Он мог бы хорошо устроиться в Штатах, если бы захотел, но вместо этого вернулся домой помогать в семейном бизнесе.
«Доктор Ф., — проговорил он. — Человек… которого я молился никогда не встретить. Что вы… со мной сделали?»
Я повернулся к Хавьеру: «Он весь твой».
Я вышел из ванной. Хавьер снова начал допрашивать Арнальдо. Через несколько минут у него зазвонил телефон. Когда Хавьер вышел из ванной, вид у него был встревоженный.
«Надо его перевезти», — сказал он.
«Куда?»
«На базу Виктора, дальше на юг».
«Арнальдо сейчас в очень хрупком состоянии. Перевозить его рискованно. Что случилось?»
«Виктор думает, что отец Арнальдо знает, где мы».
Грудь сдавило страхом, но паниковать я не стал. Я сохранял спокойствие. Я взял голову Арнальдо, плававшую за стеклом перфузионной камеры, и спустился вслед за Хавьером к его фургону. Несколько женщин на улице увидели нас, увидели голову Арнальдо в стеклянном коробе у меня в руках, закричали и бросились бежать.
Я сел в кузов фургона и поставил голову Арнальдо рядом. Он смотрел на меня снизу вверх сквозь стекло.
«С ним всё нормально?» — спросил Хавьер.
«Пока да. Но надо спешить. Долго в камере он не протянет».
«Главное, чтобы он остался жив, иначе Виктору это не понравится».
Хавьер выехал на трассу и повёл фургон на юг, к базе Виктора.
Дождь барабанил по крыше фургона. Тяжёлый монотонный стук заглушал музыку мариачи из радио.
«Всё идёт… не так… — сказал Арнальдо. — Но я могу… вам помочь».
«Как ты можешь мне помочь? — спросил я. — Посмотри на себя».
«У вас талант… Нам пригодился бы… такой человек».
«Не сомневаюсь».
Сзади показались фары. Я пригнулся, чтобы меня не было видно в окна. Хавьер сбавил скорость и пропустил машину вперёд.
«Вам страшно?» — спросил Арнальдо.
«Я ничего не боюсь».
«Даже… вот этого?»
«Стать головой? С чего бы мне этого бояться? Никто в мире не умеет делать то, что умею я».
Хавьер позвонил матери. Сказал, что вернётся поздно. Мы спасали свои жизни, а он думал о том, как бы не волновалась мама.
Сзади появилась ещё одна машина. На этот раз полиция. Несколько миль она ехала за нами, а потом включила мигалку.
«Чёрт, — сказал Хавьер. — На этом фургоне мне от него не уйти».
«Тогда просто остановись и дай ему денег», — сказал я.
«Сможете сделать так, чтобы Арнальдо помалкивал?»
«Конечно».
Хавьер съехал на обочину. Я повернул регулятор, управлявший потоком воздуха через голосовые связки Арнальдо, и тот больше не мог говорить.
Полицейский остановился за нами и подошёл к окну Хавьера. Хавьер положил правую руку на рукоять пистолета. Я вжался в стенку фургона, прячась в темноте.
«Права», — сказал полицейский.
Хавьер протянул ему права.
«Куда едете?»
«К матери, в Эль-Росарио».
Полицейский заглянул в кузов. «С вами ещё кто-нибудь есть?»
«Я один».
Хавьер попытался сунуть ему несколько тысяч песо. Но полицейский денег не взял. Он просто смотрел Хавьеру в лицо.
«Какие-то проблемы?» — спросил Хавьер.
«Ты ведь из людей Виктора, да?»
Хавьер попытался поднять пистолет, но полицейский выстрелил первым. Пуля пробила Хавьеру череп, и пассажирское сиденье забрызгало кровью.
Хавьер повалился на руль.
Полицейский пошёл к задним дверям фургона. Меня он до сих пор не заметил.
Я достал из сумки пистолет. Я ни разу из него не стрелял. Ни разу не было нужды.
Я прицелился в задние двери. Пистолет дрожал у меня в руках.
Как только двери распахнулись, я начал стрелять и стрелял, пока не кончились патроны.
Полицейский упал навзничь на асфальт. Дождь смывал его кровь.
Я подошёл к телу и сорвал с куртки значок. Значок был настоящий. Настоящий коп, наверняка работавший на Диего, но всё-таки коп.
Мысли понеслись вскачь. Куда мне теперь? Как спастись? Как вернуться в Америку?
Виктор будет знать. У Виктора всегда были ответы. Но сначала нужно было доставить ему Арнальдо.
Я вытащил тело Хавьера из фургона, вытер с руля его кровь и поставил голову Арнальдо на пассажирское сиденье. Он шевелил губами, будто хотел со мной поговорить. Я прибавил ему воздуха.
«Мои друзья… с-скоро… б-будут…» — сказал он. Голос у него стал более хриплым. Утробным. «Помоги мне… Я п-помогу тебе».
«Ты не можешь мне помочь», — сказал я ему.
Я гнал по трассе, не сводя глаз с зеркала заднего вида и с ужасом ожидая, что сзади вот-вот снова загорится полицейская мигалка.
«Деньги… — выдохнул Арнальдо. — Я… дам… д-денег…»
Я не обращал на него внимания.
Дворники скрипели по лобовому стеклу. По радио играли мариачи.
«П-п-пожалуйста…»
В зеркале показались фары. Я так вцепился в руль, что побелели костяшки. Но машина прибавила скорость и обогнала меня.
Нужно было убираться с трассы. На открытой дороге я был как на ладони.
Впереди, чуть в стороне, на грунтовке, перед обшарпанным мотелем светилась неоновая вывеска «Есть места».
Там можно передохнуть и позвонить Виктору, подумал я. Он поможет мне выпутаться.
Я припарковался за мотелем, чтобы машину не было видно с трассы, и вошёл внутрь. За стойкой сидела старуха.
«Мне нужна комната на ночь», — сказал я.
«Кажется, у нас тут ещё ни разу не было американцев», — сказала она.
«Это проблема?»
«Нет. Пятьсот песо за ночь».
Я дал ей денег. Она дала мне ключ. Выходя из её конторки, я услышал, как она сняла трубку.
«Sí, un americano». Да, американец.
Я зашёл в номер, стянул с кровати простыню и отнёс её к фургону. Завернул голову Арнальдо в простыню и отнёс его в номер.
Я поставил голову рядом с телевизором и проверил показатели. Давление падало. Если в ближайшее время не пришить голову к новому телу, Арнальдо умрёт.
«Б-б-б-б-больно… бо… бо… льно…» — простонал он.
Я сел на кровать. Номер был грязный. Обои в брызгах засохшей крови. Потолок в паутине.
«Не вздумай умирать, Арнальдо, — сказал я. — Ты нужен Виктору живым».
«У… бей… бей… у… у… бей… ме… ня…»
Я снова убавил воздух. Не хотелось больше его слушать.
Я позвонил Виктору.
«Ты где?» — спросил он.
«В мотеле у трассы, — сказал я. — Хавьер мёртв. Арнальдо долго не протянет».
Я объяснил, что случилось. Виктор сказал, что пришлёт в мотель своих людей.
Я убрал телефон и вернулся к Арнальдо.
Снаружи грохотал гром. Небо озаряли молнии. Дождь хлестал в окно.
Я снова подумал о Дэниеле. О том, как он бился на операционном столе у меня в подвале, пока я исследовал нервные окончания у него в шее.
«Убей меня, — умолял он. — Пожалуйста, убей».
Может, и стоило. Дэниел мучился много дней. Но я убеждал себя, что в итоге всё окупится. Скоро в моей власти будут жизнь и смерть.
Я снова оглядел номер мотеля и рассмеялся.
Рот Арнальдо открылся в беззвучном крике. Из носа и уголков глаз сочилась кровь.
Плохо дело. Очень, очень плохо.
И тут в дверь моего номера постучали.
Я посмотрел в глазок. За дверью стоял всего один человек. В темноте его лица было не разглядеть.
«Вы кто?» — спросил я.
«Это вы, доктор Ф.?»
«Вас прислал Виктор?»
«Да. Арнальдо в порядке?»
«Он очень плох. Времени у него мало».
Я открыл дверь и впустил его. Он был огромный. Выше шести футов, килограммов под сто сорок, татуировки ползли вверх по шее. Но, когда он увидел голову Арнальдо рядом с телевизором, он побледнел.
«Надо спешить», — сказал я ему.
Я снова завернул голову Арнальдо в простыню и пошёл за этим человеком к его джипу.
Я сел сзади и поставил голову Арнальдо рядом с собой.
Мужчина выехал обратно на трассу, то и дело оглядываясь на нас через плечо.
«Это нормально, что у него так глаза кровят?» — спросил он.
«Нет, ненормально, — сказал я. — Ткани мозга разрушаются. Если в ближайшее время не пересадить голову на новое тело, он умрёт».
Мы ехали по трассе уже час. Я начал нервничать.
«Вы ведь везёте меня на базу Виктора? — спросил я. — Разве мы не должны быть уже на месте?»
Мужчина молчал.
«Что, теперь вы со мной не разговариваете? — спросил я. — Что происходит?»
Он съехал на обочину. Потом направил пистолет мне в лицо.
«Если Арнальдо умрёт, умрёшь и ты», — сказал он.
За нами остановилась ещё одна машина. Потом ко мне на заднее сиденье сел ещё один человек.
Он был старше. Седые волосы. Седая борода.
Он положил ладонь на стекло перед лицом Арнальдо.
«Бедный мой сын, — сказал он. — Бедный, бедный мой сын».
⁂
«Просыпайтесь, доктор Ф.»
Голова раскалывалась. Перед глазами всё плыло.
Я хотел потереть виски. Не сразу до меня дошло, что рук у меня больше нет.
Тела у меня тоже больше не было.
Постепенно комната обрела чёткость. Напротив меня сидели двое. Один был тот седой человек, которого я видел в машине. Другим был Арнальдо.
«Лучше бы ты моего сына просто убил, — сказал Диего. — Ты ему весь мозг уничтожил».
Арнальдо что-то бормотал, но слова у него получались не настоящие. По подбородку стекала слюна.
Его тело казалось мне знакомым. Руки. Длинные пальцы. Это были мои руки. Моё тело.
«Это всё Виктор, — сказал я. — Он меня заставил. У меня не было выбора».
Я водил глазами туда-сюда. Моя голова лежала на деревянном столе, подключённая к какой-то грубой машине. Она совсем не походила на те аппараты, с которыми я работал.
«Что вы со мной сделали?» — спросил я.
«Не ты один умеешь возвращать мёртвых, — сказал Диего. — Твою работу изучали и другие. Они ещё учатся, но понемногу разбираются, что к чему».
«Это… невозможно…»
И всё же в этой машине я узнавал собственную работу. Те же приёмы, которые я разработал в опытах на Дэниеле.
Диего повернул регулятор сбоку от машины. Давление в черепе росло, пока мне не показалось, что глаза сейчас лопнут.
Я закричал от боли.
Диего засмеялся.
Он повернул регулятор обратно. Давление спало, оставив после себя тупую пульсирующую головную боль.
В комнату вошёл один из людей Диего и переложил мою голову на тележку. Потом меня отвезли в медицинскую лабораторию и подключили к планшету с маленькой камерой под экраном.
«Запиши всё о процедуре, — велел Диего. — Всё, что знаешь».
Я пишу уже несколько недель, расписывая каждый шаг операции так подробно, как только могу.
Но сегодня я заметил, что каким-то образом подключился вай-фай.
Чудо, подумал я. Шанс позвать на помощь.
Если вы это читаете, пожалуйста, помогите мне. Передайте Виктору, что Диего держит меня у себя дома, без тела. Я чувствую, как мозг тупеет. Как угасают мысли и воспоминания. А мне ещё столько нужно сделать. Мне ещё столько нужно понять.
Как вам история?