Большую часть жизни я проработал агентом секретной правительственной организации, название которой оставлю при себе, хотя бы потому, что после стольких лет, когда мы звали её просто «Агентство», я уже не уверен, что помню официальное обозначение. Моя работа заключалась в том, чтобы уничтожать или сдерживать любые проявления сверхъестественного и следить, чтобы о его существовании никогда не узнали все.
Что я получил за свою карьеру? Хорошую пенсию, разбитое тело и неизлечимую болезнь. Не думаю, что последнее связано с работой, но и не удивлюсь, если связано.
Вот и всё, скоро я уйду, нелюбимый, никому не известный и несчастный. Я решил, что раз так, можно поделиться кое-какими историями с теми, кому интересно, каково это, когда видишь насквозь всю ту ложь, которой вас кормят.
Наверное, стоило бы начать с начала и рассказать, как я перешёл из ФБР в Агентство, но я не стану. Время не на моей стороне, и я хочу успеть поделиться самыми дорогими воспоминаниями. Дело, с которого я пришёл в Агентство, было довольно мерзким, и мне больше хочется вспомнить времена попроще, когда я был хорошим парнем и было в кого стрелять.
Я любил работать с домами с привидениями. По меркам паранормального призраки довольно заурядны и, что важнее, они уже мертвы, так что, изгоняя их, никогда не чувствуешь себя злодеем.
Начну с этой истории, потому что именно тогда я впервые встретил одного из лучших агентов, с которыми мне выпала честь работать. Буду называть её просто агент Кристмас, потому что знаю: её бы это взбесило ровно настолько, насколько нужно.
Дело в том, что Кристмас не пришла из полиции или армии, как большинство из нас. Вчера она была школьницей, а назавтра её схватили и отправили в учебный лагерь Агентства. Тому есть причина, и мы до неё дойдём, а пока просто знайте, что Агентство (обычно) не похищает детей, чтобы пополнить ряды. Платят неплохо, стоматология включена в страховку, так что любители адреналина с радостью идут к нам, когда выпадает шанс.
Вернёмся к тому самому понедельнику. В Агентстве график довольно беспорядочный, но я только что потерял напарника, и мне дали пару недель отдыха, чтобы прийти в себя.
Я пришёл на работу, мечтая снова взяться за дело после четырнадцати дней абсолютной скуки. Она уже была там: Кристмас, девчонка, которой ещё и выпивку-то продавать нельзя, сидела в моём кабинете, в моём кресле, задрав ноги на мой стол. Она даже не потрудилась нормально одеться: галстук распущен, рукава закатаны, а пиджака не видно вовсе.
— Йоу, — сказала она, кивнув мне подбородком. — Мне велели работать с тобой в паре, чтобы закончить обучение.
Меня слегка разозлило, что её ноги лежат на бумагах, которые я должен был сдать по последнему делу, по делу с погибшим агентом. Но ботинки у неё были чистые, и в этой её развязности я уже видел немного себя. Во времена ФБР я и сам был тем ещё ковбоем. И всё же наставник из меня был бы никудышный, если бы я терпел такое поведение. Я сбросил её ноги с моих бумаг, схватил её за галстук и поднял с кресла.
— Агент, вы научитесь уважению, — сказал я строгим голосом, который годами вырабатывал, обучая новичков.
— Не думаю… сэр, — ответила она, закатив глаза.
Сейчас вы, наверное, гадаете, как избалованную восемнадцатилетнюю девчонку вообще взяли в федеральное ведомство, построенное на секретности и профессионализме, и я был с вами полностью согласен, пока не заметил у себя на столе угольно-чёрную папку с надписью: «Агент Кристмас, особый наём». Больше мне знать было не нужно. За Кристмас поручился кто-то очень влиятельный. Не мне её увольнять.
Наверное, стоило провести день, разбирая с ней бумаги по закрытому делу, но две недели я думал о деле «дома с привидениями», которое мне поручили недалеко от офиса, и всерьёз считал, что крещение огнём поможет мою новую ученицу либо выправить, либо выдавить.
— Агент, — снова рявкнул я, — берите снаряжение, мы едем в поле.
Это был слегка каверзный приказ: я не уточнил, на какую охоту мы едем, поэтому она никак не могла знать, какое снаряжение я имею в виду. Но она небрежно отдала мне честь и ушла. Через две минуты она вернулась, поправив галстук и отыскав пиджак.
— Агент, где ваше снаряжение? — спросил я, надеясь, что ей хватит ума понять, если я чуть надавлю на это слово.
Она ухмыльнулась. До этой минуты я и не подозревал, что всё это время ходил вокруг ловушки, а теперь угодил в неё обеими ногами.
— Сэр, при всём уважении, — сказала она, явно не испытывая никакого уважения, — мне не разрешено получать снаряжение или носить оружие без письменного разрешения старшего агента. Это есть в моём деле, знаете ли.
Я кивнул. Она прекрасно понимала, что делает. Я думал, что «особый наём» означает какую-нибудь блатную деточку, которую экспрессом провели в худшую отрасль, о которой человечество даже не знает, но это был ОСОБЫЙ наём. А значит, мне досталась напарница, от которой проблем будет не меньше, чем от всего того, что шумит по ночам.
Не открыть эту папку сразу и не узнать точно, с кем я имею дело, было, пожалуй, одной из самых глупых вещей в моей жизни, но моя гордость старшего агента в деле, где гордости не бывает, была задета, и я отказывался признавать поражение перед восемнадцатилетней девчонкой в её первый день.
— Отлично, агент. Это была проверка, — наконец ответил я. Мы оба, конечно, понимали, что это враньё, но я давал ей понять, что никогда не признаю своей неправоты и что ей придётся с этим считаться. — Сегодня будем пользоваться моим личным снаряжением. Если докажете, что умеете с ним обращаться, я позабочусь, чтобы вам заранее одобрили кое-что для собственного пользования.
Я дошёл до машины, и мелкая нахалка плелась следом. Как один из самых опытных агентов, я ездил на одном из самых шикарных чёрных седанов Агентства. С главной задачей, быть незаметным, он, конечно, справлялся из рук вон плохо, зато прекрасно справлялся со второстепенной: мне в нём было удобно, и выглядел я в нём грозно.
— Можно я поведу? — спросила она, как только поняла, на какой машине мы едем.
Я обернулся и посмотрел ей прямо в глаза.
— Вы когда-нибудь водили?
Она фыркнула.
— Права у меня есть, просто машины никогда не было.
Я отвернулся и сел за руль. В зеркале заднего вида я видел, как Кристмас буквально замерла на месте, только чтобы закатить глаза. Она села, когда мотор взревел. Не успел я ничего сделать, как она схватила провод на приборной панели и подключила свой телефон. Я ещё подбирал слова, чтобы как следует её отчитать, когда из колонок зазвучала «Carry On Wayward Son» группы Kansas. Злость сменилась недоумением: неужели она правда слушает тех же старых пердунов, что и я? Видимо, эти противоречивые чувства отразились у меня на лице, потому что она пожала плечами.
— Чего? — спросила она. — Мой папа слушал такую музыку. И потом, есть один сериал, мне он нравится, там два брата охотятся на монстров, и эта песня играет, когда…
Я вскинул ладонь. Я не собирался позволить ей испортить момент.
Долгая дорога прошла вполне приятно. Мы почти не разговаривали, но плейлист у неё оказался на удивление приличным для подростка. Если не считать нескольких попсовых песен, которые, как она уверяла, остались с тех времён, когда у неё был общий плейлист с лучшей подругой, вкус у девчонки был.
Мы свернули на грунтовку к домику, когда солнце как раз стояло в зените. Кристмас подалась вперёд, чтобы взглянуть на него через лобовое стекло.
— Я, конечно, не профи, но, по-моему, на обучении говорили, что призраки обычно выходят ночью, — пояснила она так, будто искренне верила, что до этой минуты я понятия об этом не имел.
Призраки, как и ещё несколько видов существ, относятся к тому, что в Агентстве называют «Общеизвестными Аномальными Явлениями», сокращённо ОАЯ. Это значит, что всё, что о них нужно знать, открыто для любого агента.
— Очень хорошо, агент. А можете придумать хоть одну причину, по которой нам стоит быть здесь до темноты? — спросил я, надеясь, что ума у неё хватит хотя бы на нечто настолько очевидное.
Она повернулась ко мне.
— Не знаю, — начала она. — Мы сачкуем? Я так и знала, что работа на правительство — это кайф!
Я глубоко вдохнул. Я понимал, что она, скорее всего, шутит, но мне нужно было, чтобы её первый день оказался как можно полезнее.
— Нет, мы не мошенничаем. Если вы не хотели работать, то выбрали не то ведомство. Зачем нам быть здесь до темноты? — снова спросил я.
Она пожала плечами.
— Во-первых, старик, — выплюнула она, — я ничего не выбирала. Кто вообще ЗАХОЧЕТ заниматься этой хренью?
Она на секунду замолчала, надеясь меня завести.
— Но если отвечать на вопрос, — продолжила она в конце концов, — не знаю. Подготовиться там? Осмотреться на местности?
— Значит, всё-таки знаете, — заключил я.
Выйдя из машины, она сняла пиджак, бросила его на пассажирское сиденье и одним быстрым движением ослабила галстук.
— Позвольте спросить, что это вы делаете, агент? — спросил я.
Она подняла бровь.
— Устраиваюсь поудобнее, — объяснила она. — Не люблю галстуки, пиджаки и рубашки. Но с рубашкой, похоже, придётся смириться.
— Это ваша форма, агент. Если дело не требует другой одежды, в поле вы обязаны быть одеты по всей форме, — отрезал я.
— А смысл? Это призрак, а не бал! Призраку плевать, что я без костюмчика, — раздражённо сказала она.
— Смысл, агент, в том, что таковы правила. Может, я и не считаю, что все правила одинаково важны, но не мне судить, чего они стоят. В нашем деле правила сохраняют нам жизнь.
Она снова затянула галстук под самое горло.
— Можно хотя бы без пиджака? — взмолилась она.
Я просто посмотрел на неё.
Представьте себе широкий дом, затерянный в лесу: два этажа на каменном фундаменте, обшитые сайдингом, который изо всех сил старался изобразить настоящие брёвна. Огромная печная труба росла прямо из фундамента и поднималась по левой стене, рядом с парадным входом. Дом был широким, так что главная дверь, а значит, и главный выход, оказывалась довольно далеко, если забраться в другой его конец. Конечно, в крайнем случае выходом всегда можно считать окна.
Я уже почти решил, что вызов ложный. К тому времени я был в деле очень давно и, признаюсь, начинал думать, что умею чувствовать Плотину. (Так мы называем метафорическую стену, которая сохраняет наш мир «нормальным». В одних местах или в определённое время суток она тоньше, и сквозь неё просачиваются аномальные явления.)
Здесь было не то. Домики в лесу страшны сами по себе: люди боятся темноты, хищников, одиночества. Люди боятся собственной тени. Не думаю, что в стране найдётся хоть одна квадратная миля леса, которую мы не проверяли хотя бы раз, чтобы подтвердить, что слухи беспочвенны. Даже новичок чувствовала, что всё это шутка.
— Ой, связи нет. Как жу-у-утко! — выпалила она, уставившись в телефон.
Но я всегда гордился тем, что делаю работу как положено, даже когда она кажется лишней, и мне нужно было показать новенькой, что так это и делается. В конце концов, я только что заставил её надеть пиджак без всякой реальной причины.
— Неси мой кейс, мы заходим, — приказал я.
— Уверен? Мне же нельзя трогать твои суперсекретные штучки без разрешения, забыл? — сказала она с таким сарказмом, который ясно показывал, что в правилах она до сих пор ничего не поняла.
— Я только что очевидным образом дал вам разрешение, агент. Теперь, когда мы официально на ПАЛе, — сказал я, — попрошу вести себя профессионально.
— Пал? Кто пал? — спросила она.
— Предположительно Аномальная Локация. Вас что, ничему не учили? — ответил я.
— А, точно, стрёмное место. Я подзабыла почти все термины, извини, — объяснила она, впервые искренне. — Но суть, клянусь, я уловила.
Она подошла к багажнику и достала мой огромный алюминиевый кейс. Раз уж я так много об этом говорю, вы, наверное, гадаете, зачем мы на самом деле разыгрываем весь этот цирк в духе «Людей в чёрном». Причин две. Во-первых, мы профессионалы и ведём себя соответственно. Во-вторых, и это, пожалуй, важнее, люди в чёрном так прочно засели в массовой культуре, что, прикрываясь этим образом, мы делаем свидетелей менее заслуживающими доверия. Вы бы поверили человеку, который рассказывает, что к нему домой приезжали правительственные агенты в чёрных костюмах, чёрных очках и на чёрных машинах и расспрашивали о странных явлениях? Я бы тоже не поверил, хотя и сам был одним из них.
Я вынул пистолет из наплечной кобуры, разрядил его и бросил магазин в багажник как раз перед тем, как она его закрыла. Потом спрятал сам пистолет под водительское сиденье. Против призраков оружие только помеха, в этом я убедился на собственном опыте в одной из самых первых встреч. Новичок не сводила с меня глаз всё это время, и, когда я закрыл дверцу, у неё на лице проступила ухмылка.
— Разоружаешься? Не боишься, что я врублю свой ОСОБЫЙ режим? — воскликнула она, и в голосе у неё было ровно столько юмора, чтобы я не достал пистолет обратно и не пристрелил её.
— Мы оба знаем, что толку от этого было бы немного, — ответил я, изображая полнейшую уверенность. К тому моменту я ещё не читал дело Кристмас, но правда была в том, что пистолет нам выдают для защиты от обычных угроз. Большинству аномальных явлений стрелковое оружие особо не страшно.
Я ткнул большим пальцем через плечо в сторону двери.
— Ведите, агент.
Она поднялась на крыльцо и подёргала ручку, но дверь не поддалась. Она повернулась ко мне и протянула руку.
— Отмычка есть? Обещаю, не пырну.
— Вы уже умеете вскрывать замки? — спросил я. — Рад видеть, что в учебке наконец учат важным вещам.
Она помотала головой.
— Ну, нет, — затараторила она. — В учебке было сплошь про Скучные Аномальные Явления, или как вы их там называете. А, и ещё про то, как не попасться на глаза. Вскрывать замки я научилась пару лет назад в интернете, но тот чувак, который меня учил, вроде юрист. Так что всё законно, да?
Я позволил себе хмыкнуть над этой тирадой и достал набор из нагрудного кармана. Она выхватила его у меня из рук и принялась за дело. Через пару секунд дверь открылась. Она убрала отмычку обратно в чёрный кожаный чехол, бросила его мне и уверенно шагнула внутрь. Я вошёл следом, но, пока она расхаживала по гостиной, в которую мы попали, я замер на месте, разглядывая обстановку. Снаружи дом выглядел гладким и современным, а внутри был забит деревянными статуэтками, резьбой и безделушками.
Конечно, я читал собранные о хозяине сведения: тихий отставной стоматолог, женатый на своей бывшей секретарше, но о страсти к резьбе по дереву там не было ни слова. И всё же ничто в этом человеке не указывало на то, что он заглядывал за Плотину и баловался оккультизмом. Если здесь и правда водился призрак, хозяин притащил его в дом случайно.
Кристмас водрузила мой кейс на подлокотник дивана и открыла его.
— Значит, ставим пару прикольных камер, микрофоны, идём обратно в машину и ждём? — спросила она, схватив первое, что попалось под руку. Это оказался мой счётчик Гейгера.
— Иногда так и работает, — начал я, — но большинство духов показываются только живым, дышащим людям. Так что ночью придётся вернуться, особенно если мы хотим провести изгнание.
— Сжечь тело, да? — почти перебила она.
— Если есть тело, конечно. Но, по правде говоря, чаще всего призраки привязаны к предметам, которые очень дороги им или их близким, и тогда нужно уничтожить предмет. Иногда призраки появляются из-за намеренных или случайных оккультных затей, которые привязывают дух к какому-нибудь произведению искусства.
Пока я объяснял последнее, Кристмас наконец огляделась по сторонам.
— Давай просто сожжём всю хату, — заключила она.
— Вы ещё ни разу не заполняли форму «Запрос на поджог». Поверьте, сразиться с призраком лицом к лицу будет полезнее для вашей психики.
Я прошёл сквозь стёганую занавеску, служившую дверью в глубине гостиной. За ней начинался длинный коридор, тянувшийся вдоль лестницы, которая спускалась в его конце. Тяжёлые портьеры скрывали комнату справа от меня и ещё одну напротив. Портьеры — это прекрасно, их почти невозможно заблокировать, не то что двери. Следуя за вереницей клювов вышагивающих вдоль стены деревянных птиц, я быстро заглянул в комнаты: игровая и совмещённая кухня-столовая, обе битком набитые безделушками. Наверху спальню отделяла от главной комнаты настоящая дверь, а сама главная комната, похоже, служила хозяину мастерской: там было огромное количество инструментов, разложенных идеально, но их было так много, что порядком это не выглядело.
Вернувшись в гостиную, я застал Кристмас на коленях перед кейсом: она всё ещё возилась с нашим снаряжением, пытаясь понять, для чего какой прибор.
— Так, две камеры наверх и две вниз, — объяснил я. — Места выбирайте сами. Диктофон на лестнице накроет почти весь дом. Но ещё один понадобится в хозяйской спальне.
Кристмас достала всё нужное, захлопнула кейс и бросила его на диванную подушку. Она снова небрежно отдала мне честь и ушла.
Примерно через полчаса она вышла ко мне, а я стоял, облокотившись на капот, и курил.
— Стрельнёшь одну? — спросила она, поднося ко рту воображаемую сигарету.
— Ты ребёнок, — ответил я. — Дети не курят.
Она подняла бровь.
— Ты правда в это веришь, старик? Я сегодня утром по дороге на работу пачку в автобусе посеяла. В следующий раз верну.
Я покачал головой.
— Моя пачка, мои правила.
— Ты и твои дурацкие правила, — выплюнула она и уселась прямо на мою машину, закинув ногу на ногу.
Мы немного помолчали вместе, а я всегда считал, что лучше этого с другим человеком ничего не бывает.
— Ну и что теперь? — спросила она наконец, разрушив всё.
— Теперь, — сказал я, — ждём темноты. Потом один из нас заходит, а другой следит за камерами.
— Ага, конечно… Разделимся, отличная идея, — рассмеялась она.
Я затянулся в последний раз и бросил окурок на землю.
— Разделимся, — подтвердил я. — Духов притягивают негативные эмоции: грусть, горе и, конечно, страх и одиночество.
Кристмас всплеснула руками.
— Да ты гонишь. Мы правда пойдём туда поодиночке? А если призрак нас достанет до того, как подоспеет подмога?
— Мы умрём, — ответил я. — Или получим тяжёлые ранения, или окажемся одержимы, или у нас сломается рассудок от метафизического давления.
— И это нормально? — спросила она.
Я хмыкнул.
— Нет, агент, не нормально. Но мы профессионалы и делаем работу как надо.
Наконец-то я услышал, что до неё начинает доходить вся реальность происходящего. Даже не глядя на неё, я слышал, как грусть пытается выбраться из неё вместе со всхлипами.
— Это НИХРЕНА не честно. Я не ХОЧУ здесь быть. Я просто хочу домо…
Не оборачиваясь, я вскинул ладонь и вложил в голос всю властность, на какую был способен.
— Агент. Мне всё равно, хотите вы здесь быть или нет. Вы здесь и будете здесь всегда. Уверен, вам уже рассказали, что бывает с аномальными агентами, когда они пытаются уволиться.
Я не успел заметить движения за спиной, а она уже взяла меня в удушающий захват сзади и прижала ногами к машине. Техника у неё была корявой, будто она пару раз видела этот приём по телевизору и решила попробовать, но девчонка была сильной, сильнее, чем казалась.
Я мог бы отбиться. Я ни секунды не сомневался, что при её нынешней силе справлюсь с ней, но понимал, что злить её дальше было бы себе дороже.
— Давай, — пробормотал я. — Можно подумать, я этого не заслужил.
Она сжала захват ещё сильнее, и я засомневался в психологическом портрете, который успел для себя составить. А потом, когда я уже чувствовал, что теряю сознание, в лёгкие хлынул воздух, и внезапный прилив адреналина вернул меня к жизни.
Я быстро обернулся и увидел, что она закрыла лицо обеими руками.
— Я… Я сделала тебе больно, — пробормотала она. — Они… они меня, мать их, УБЬЮТ! — закричала она сквозь слёзы.
Я поднёс одну руку к горлу, а другую положил Кристмас на плечо.
— Малая, ничего здесь не было, ясно? — заверил я её. — Думаешь, я в первый раз дерусь с напарником?
Она дважды шмыгнула носом, пытаясь взять себя в руки.
— Я тебе не напарница… Я монстр на поводке, — прошептала она со стыдом.
— Эй, Кристмас, послушай меня, — сказал я. Похоже, то, что я впервые назвал её по имени, подействовало как надо: она посмотрела мне прямо в глаза. — Я знаю, что тебе вдолбили эти уроды из штаба, и хочу, чтобы ты знала: я во всё это не верю. Может, ты больше и не человек, но от этого ты не монстр, поняла?
Она едва заметно кивнула. Может, ей хотелось верить, что я не доложу о ней начальству, как только она скроется из виду, но мне казалось, что она подумывает доложить сама. Она была сломлена. Но это было хорошо, потому что в нашей работе без этого хорошим не станешь.
Остаток дня мы провели в молчании, которое прерывали только редкие всхлипы.
Наконец солнце село.
— Вы, дети, хорошо разбираетесь в технике, так? — спросил я. — У меня обычно уходит целая вечность, чтобы заставить планшет работать как положено, так что оставлю это тебе. Я пойду первым.
Кристмас остановила меня, выставив руку мне поперёк груди.
— Подожди, я хочу пойти туда, — воскликнула она.
Я сбросил её руку.
— Это ваш первый рабочий день, агент. Вы туда не пойдёте.
— Я крепче тебя, старик. Если там монстр, я выдержу всё, что он мне устроит, поверь, — сказала она.
— Не сомневаюсь, что удар ты держишь, — признал я. — Но духи не бьют тебя по лицу. Они обычно бьют прямо в душу. После того, что я видел сегодня, ты к этому не готова.
Она поджала губы.
— Ладно… как скажешь… — пробормотала она.
— Следи за камерами, — объяснил я, — и предупреди меня, если увидишь что-то совсем странное, например кочергу, которая летит мне прямо в позвоночник. Связь по минимуму: мы ещё даже не знаем, есть ли тут призрак, так что мне нужно будет как следует настроиться, если мы хотим довести дело до конца. Может уйти вся ночь или даже пара ночей, чтобы убедиться наверняка. Насчёт того, чтобы не уснуть, не беспокойся: на этом этапе изоляция необходима. Если мне покажется, что что-то происходит, я тебя разбужу.
Она кивала на каждый пункт. Я направился к главному входу, но нарочито обернулся напоследок.
— Ах да, — окликнул я её, будто только что вспомнил, — тот, кто на дежурстве у мониторов, может устроиться поудобнее.
Её лицо озарилось почти безумной улыбкой, и она сорвала с себя пиджак.
В лунном свете коллекция статуэток и безделушек выглядела иначе. Мой взгляд сразу зацепился за маленькую деревянную собаку, которая скалила на меня клыки с приставного столика в другом конце комнаты. Я готов был поклясться, что раньше она не выглядела такой злобной, но это вполне могло быть игрой воображения, и это было прекрасно: значит, я уже настроился как надо.
Самое трудное в охоте на призраков — не дать дискомфорту превратиться в скуку. Нужно всё время двигаться, рассматривать всё как можно медленнее и держаться за то назойливое чувство, будто за тобой следят, которое появляется, когда прочёсываешь тёмные незнакомые места.
— Здравствуйте! — громко сказал я. — Простите за вторжение, но теперь это мой дом, так что попрошу вас уйти.
Обратиться к призраку напрямую — ещё один способ его выманить. Это не для начинающих, потому что вызывающее поведение — верный способ разозлить призрака и навлечь его на себя, но мне не очень хотелось растягивать расследование на несколько дней.
Я пересёк гостиную, подошёл к волку и развернул его, чтобы он скалился на стену. Потом направился в коридор. И снова сразу обратил внимание на стайку длинноногих птиц, марширующих вдоль стены к игровой. Клювы их смотрели на занавеску, через которую я прошёл, будто они готовились заклевать меня до смерти.
Я коснулся рукой перил и пошёл вдоль лестницы, по коридору, пока не добрался до игровой. Я заглянул за портьеру и увидел тот же бильярдный стол и старый гостиный гарнитур. Кии висели на стене под прозрачной пластиковой полкой с шарами. Отовсюду на меня таращилась целая орава зверьков, от белок и мышей до енотов. Разве не логичнее было бы развернуть их к игровому столу посреди комнаты?
Давно я не настраивался так быстро. Это место по-настоящему действовало мне на нервы. Наконец-то я понял: надо всего лишь брать с собой сотни жутких деревянных зверей на каждый ПАЛ.
Я отпустил портьеру и направился на кухню. В первый раз я толком её не разглядел, но теперь моё внимание привлекло большое эркерное окно в задней стене. Из него открывался прекрасный вид на озеро, на берегу которого стоял дом. Я подошёл и выглянул наружу. Ночью здесь было просто волшебно. Голубое сияние луны плясало по озеру в таинственном танце. От домика к маленькому деревянному причалу вела тропинка, и на причале кто-то стоял.
Человекоподобная фигура, которую естественный свет никак не мог высветить, стояла на причале. По наклону ступней и очертаниям туши я точно понял одно: она смотрела на меня.
— Есть контакт, — сказал я в рацию.
Ответом была тишина.
Тварь продолжала смотреть на меня. Я каким-то образом просто чувствовал на её лице чёртову улыбку. Она медленно подняла руку, нарочито преувеличивая каждое движение, чтобы я ясно разглядел два пальца и большой палец, которые она приставила к голове. Фигура резко опустила большой палец к ладони.
У меня за спиной, там, где стояла моя машина, грянул гром. Только не опять. Я бросился обратно в гостиную, едва заметив, как тень боком рухнула в озеро. Я развернулся, промчался по коридору и бросился сквозь портьеру, отделявшую меня от кухни. Окно теперь заполняла чёрная пустота.
Мало того что это место было населено призраком, я имел дело с похитителем. Стоило мне попасть в слепую зону, где Кристмас не видела меня через камеры, как дух меня утащил. Я был уже не совсем в нашем мире, а застрял между ним и Плотиной. Здесь дух был полноправным хозяином. В среднем одиночный агент выживает после похищения примерно в 33 % случаев, но у меня выживаемость 100 %, и я не собирался портить статистику из-за какой-то недорусалки.
Но больше всего меня всё же тревожила Кристмас. Если она ещё жива и поняла, что я исчез, у неё возникнет соблазн пойти проверить. Когда похититель затянет её внутрь Плотины, её аномальное свойство вспыхнет. Я знал, что не справлюсь сразу и с похитителем, и с… чем бы она ни была. При правильном использовании аномальные агенты были для Агентства настоящим подарком, но брать их можно было не везде, и Искажённая Аномальная Локация стояла на первом месте в списке мест, куда их лучше не пускать. Как я мог так сглупить? Я позволил восемнадцатилетней девчонке залезть мне под кожу, и теперь ей придётся расплачиваться за мою беспечность.
— Ну давай, здоровяк, — заорал я, — у меня нет на тебя всей ночи, мне завтра бумаги заполнять.
У каждого духа есть своя история, своя причина существовать. Суть в том, чтобы понять, какая именно, и выяснить, чем он связан с реальным миром. Даже внутри Плотины дух не может сам прикоснуться к своему якорю, так же как ты не можешь прикоснуться к собственной душе. Если подразнить его так, чтобы он бросился на меня со всем, что у него есть, можно лучше разглядеть, с чем имеешь дело.
Я снова повернулся к коридору. Краем глаза я увидел бледное лицо, которое выглядывало на меня со второго этажа, прямо над нижними ступенями лестницы. Кожа была болезненно-зелёного оттенка, вся в морщинах и порезах. Рот застыл разинутым, и по лицу стекала густая красная слюна, капая на пол внизу. Когда я встретился с ним взглядом, лицо медленно уползло обратно в темноту наверху. И всё равно я видел, как в луже у первой ступеньки то и дело расходятся брызги. Тварь держала меня за дурака. Я включил телефон, переключил на фронтальную камеру и пошёл в гостиную, следя с его помощью за тем, что у меня за спиной. Так я убивал двух зайцев. Во-первых, тварь не могла ко мне подкрасться. Во-вторых, большинство духов не могут искажать места, за которыми сознательно наблюдают. Это не значило, что я смогу отсюда выбраться, но я хотя бы вынуждал его действовать. Либо дух что-то предпримет, либо я медленно, но верно пройду весь дом и найду его якорь.
Я прошёл примерно три четверти пути и уже миновал лестницу, еле увернувшись от капающей слюны, когда он сделал ход. На экране телефона я увидел, как он лицом вниз падает со второго этажа, и раздался громкий хруст. От удара тело выгнулось назад и перегнулось через собственную голову. Шея согнулась под прямым углом и держалась на нескольких мясистых нитях.
Он рывком вправил конечности на место и поднялся на ноги. Раздутый труп, распирающий насквозь промокшую одежду: белую рубашку и чёрные брюки. Я бы решил, что это утопленник, если бы не лужа густо-багровой крови, которая пропитывала одежду, вытекая из глубокой раны на горле.
Когда я развернулся к нему лицом, мертвец пронёсся по коридору и врезался в меня всем весом, отбросив в гостиную. Я приготовился удариться об пол, но вместо этого врезался в другую мясистую массу, и та, пролетев вместе со мной, издала пронзительный визг.
— КАКОГО ХРЕНА! — заорала Кристмас.
Я вскочил на ноги.
— Тебе надо уходить отсюда, немедленно! — приказал я.
Было уже поздно. В окнах гостиной не было видно ничего, кроме той же кромешной тьмы, что поглотила кухню. Я даже различал в ней мягкие приливы и отливы.
Она приложила руку ко лбу.
— Кажется, ты мне череп проломил, старик, — пробормотала она. — Болит как сволочь.
Я подал ей руку, чтобы она поднялась.
— Агент, мы внутри Плотины.
Глаза её вспыхнули. Пусть она ещё не была опытной охотницей, но что это значит, она поняла, и я уверен, что она это почувствовала. Она откинулась на диван и сложилась пополам, будто её вот-вот вырвет.
— Не волнуйся, я сдержусь, — заверила она меня. — Хотя толку от меня пока будет немного.
Говоря это, она потянулась к шее и вытащила маленькое ожерелье, спрятанное за воротником рубашки: серый металлический крестик на шнурке. Она сунула его между губ и прикусила. Истинная, ничем не замутнённая вера — мощное оружие против аномалий. Сильные убеждения в корне отталкивают нереальное. К сожалению, эта уверенность почти всегда истончается, чем дольше ты работаешь в нашей сфере.
— Агент, — сказал я, — останься здесь и сосредоточься на себе. Раз мы оба теперь внутри, рация должна снова заработать. Если что-то шевельнётся, сообщи.
Она выпрямилась, насколько смогла.
— Нет, нет… Я пойду с тобой, я могу драться, — сказала она, и говорить ей мешали зубы, стиснутые на религиозном символе.
— При всём уважении, — сказал я, на этот раз совершенно искренне, — мне сейчас правда не нужны два явления на хвосте.
Я вышел из комнаты. Нельзя было терять ни секунды. Медленно, но верно ночь снаружи будет становиться всё темнее, а Плотина всё тоньше. Если дух мог похищать сразу после заката, то к часу ведьм меня уже не будет в живых, чтобы задокументировать его способности.
Я вошёл в коридор, и нога моя расплескала кровь из лужи, натёкшей там, где тварь меня ударила. Красный след вёл прямо в игровую, но я уже ясно дал понять, что в его игры играть не буду.
Поэтому я поднял телефон повыше и зашагал к нижним ступеням. Едва я прошёл портьеру справа от себя, как она медленно отодвинулась, и показалась фигура, с которой я успел так близко познакомиться. Труп выскользнул из комнаты и пошёл за мной по пятам, глядя прямо в камеру. Весь экран заполнили его пустой взгляд и чёрная бездна пасти. Я слышал, как его мокрые ступни шлёпают позади каждого моего шага.
Он питался негативными эмоциями, он пытался заставить меня сорваться, признать его и возненавидеть. Не первый раз я имел дело с жутким ублюдком.
Я дошёл до лестницы и поставил ногу на первую ступеньку. Тварь замерла на месте. Несколькими спотыкающимися шагами она развернулась и побрела прочь. Я смотрел, как она направляется к гостиной. До меня она добраться не могла, но добраться до девчонки, которая сражается с собственными демонами, ей было бы нетрудно.
Я медленно пошёл вверх по лестнице. Даже сейчас я не мог позволить себе паниковать.
— Он идёт к тебе, — сказал я в рацию. — Сохраняй спокойствие. Похоже, на похищение нас обоих ушли все его силы. Если ты его не признаешь, он ничего не сможет сделать.
С моей стороны дальше всё прошло гладко, так что тут мне придётся рассказать то, что видела Кристмас, с её слов, когда мы писали отчёт после операции.
Она сидела на диване с закрытыми глазами, отдавшись пламени, которое пожирало ей губы и расползалось по рту. Она чувствовала, как острые крючья рвут ей внутренности: то, что сидело в ней, отчаянно пыталось вырваться наружу, чтобы творить зверства, которые оно творило так непринуждённо. В глубине души она знала, что оно могло бы разорвать меня на куски, уничтожить духа и исчезнуть в ночи. Она знала, что смогла бы. Она всегда добивалась всего, чего хотела, так почему же она позволяет обращаться с собой, как с уродом из цирка?
Кристмас уже почти готова была сдаться, когда рация ожила моим голосом. Само сообщение особо не вдохновляло, но оно сумело вернуть её к раскалённой боли, которая пожирала рот и расползалась к горлу.
Потом она услышала, как у неё за спиной на ветру хлопнула портьера, и крестик выпал у неё изо рта. По комнате разнёсся мясистый чавкающий звук.
Потом ещё один.
И ещё.
Краем глаза она увидела, как проступает силуэт. Он стоял и ждал, когда сработают её инстинкты и она посмотрит на него, признав, пусть даже машинально, что что-то не так. Но он выбрал не ту жертву. Кристмас годами боролась сама с собой и сегодня проигрывать не собиралась. Она закрыла глаза и откинула голову на спинку дивана.
Едва она это сделала, по комнате раздались три мокрых шлепка подряд, каждый ближе предыдущего. Последний, как она услышала, остановился прямо перед ней. Она почувствовала это, то покалывание, которое бывает, когда что-то рядом, почти касается тебя. Почти.
Это ощущение накрыло её целиком, будто её поглотил океан и она уже никогда не выберется. Было тошнотворно тепло и так, так сыро.
Кокон, который образовался вокруг неё, пропитала вонь. Резкий металлический привкус, который она так хорошо знала, проник в неё, обжигая ноздри изнутри. Но вместо отвращения этот запах вернул её к дорогому воспоминанию, которым она со мной так и не поделилась.
Она глубоко вдохнула, вбирая запах железа, в который её заключили, и улыбнулась.
Тонкая оболочка вокруг неё стекла, так ни разу её и не коснувшись. Она лишь почувствовала, что больше её не чувствует.
Единственной её ошибкой было то, что от облегчения она открыла глаза. И увидела своего отца. Человек, которого она любила больше всего на свете, смотрел на неё. Даже сквозь пустой взгляд и раздутую зелёную кожу она узнала бы его где угодно. Она не смогла сдержать вскрик.
Мертвец бросился на неё и сомкнул липкие ладони у неё на горле. Она вжалась в диван, а труп растекался по ней, топя её в своей раздутой туше. Черты отца смылись, и проступило лицо самого мертвеца, но теперь в его когда-то пустых глазах таилась осознанная ненависть.
Кислород больше не поступал в кровь, но в венах у неё шевельнулось что-то другое. Так легко было бы воткнуть свои острые пальцы твари в шею и разорвать ей голову по шву. Левой рукой Кристмас стиснула свой крестик. Сжала так крепко, что он впился в кожу, острыми углами разрезая ладонь. Кровь у неё вспыхнула, пламя мгновенно взметнулось по предплечью и почти не замедлилось, подбираясь к плечу.
Если она поддастся первобытной ярости, это только накормит духа. Они были скроены из одной ткани, но она находилась в его владениях. Если же она позволит ему спокойно задушить себя, ему придётся искать другой источник пищи, чтобы убить меня, а от меня он его никогда не получит.
Да, девчонка была храброй, но и невероятно глупой. Пусть я и был ветераном, но я не социопат. Сомневаюсь, что сумел бы скрыть от духа свои чувства, пока он таскал бы по дому её безжизненное тело. Но эта глупость спасла мне жизнь, потому что она была права: если бы она поддалась, призрак попировал бы теми же самыми чувствами, что питали её собственную аномалию. Кто бы из них в итоге ни победил, к тому времени, как рассеялся бы дым, я давно был бы мёртв.
А потом, пока её противоестественный обмен веществ работал на пределе, чтобы она оставалась в сознании всё дольше и дольше, сквозь пелену, поглотившую домик, просочились лучи голубого света и, хлынув внутрь, смыли тьму. Кожа мертвеца стекла лужами зелёной жидкости, и постепенно от него остался лишь чёрный поток, смутно напоминающий человека. Хватка на горле Кристмас ослабла, и тень утонула в лунном свете, чтобы больше никогда не вынырнуть.
После твари у Кристмас остались только мокрая одежда и саднящая шея. Не успела она понять, что произошло, как снова ожила рация.
— Ну что, сработало? — спросил я.
Пока она боролась за жизнь, я сумел найти якорь, правильно угадав, что за призрак передо мной.
Это была жертва убийства, о чём ясно говорили зияющая рана на шее и одежда, не подходящая к обстановке. Судя по его голой силе, было очевидно, что якорем будет орудие убийства. Самый сильный якорь для духа — его собственное тело, но сразу за ним идёт предмет, непосредственно связанный с его гибелью. С этого момента я знал, что ищу какое-то холодное оружие.
Ну а где тихий, пусть и немного чудаковатый старик станет хранить нож, на который наткнулся, пока купался? Вместе со всеми остальными инструментами, подальше от глаз жены, конечно. С учётом всего этого найти ржавый выкидной нож среди резцов по дереву было довольно легко, а из-за плохого состояния переломить его пополам оказалось ещё легче.
Я сбежал обратно в гостиную и нашёл Кристмас в слезах: она тёрла обожжённые губы. Когда я встал над ней, она подняла на меня глаза.
— У него было лицо моего отца, — выкрикнула она.
— Духи легко добираются до воспоминаний, похожих на их собственную смерть. Болезни, несчастные случаи… — сказал я.
— Убийство, — перебила она.
Я кивнул и подал ей руку. Она шлёпнула по ней и поднялась сама. Мы вышли из домика, и нас снова встретили голубые объятия луны.
— Стрельнёшь одну? — спросила она.
Я достал пачку сигарет и отдал ей целиком.
Вот, пожалуй, и всё важное об этом деле. Надеюсь, вам понравилось заглянуть за Плотину.
Как вам история?