Я поставил у себя во дворе фотоловушки. Лучше бы я этого не делал

— Что случилось, папа? — спросил сын.

Я смотрел на кучку перьев у нас под ногами.

— Наверное, кто-то съел поползней, — упавшим голосом сказал я.

— Ой, нет... — простонал он, и глаза у него наполнились слезами.

Я присел на корточки и рассмотрел клок густой серой шерсти, застрявший на ветке. Енот, может? Или кошка?

От вида птичьих останков мне стало невыносимо грустно. Я любил наших поползней.

Каждое утро я выходил во двор и смотрел, как самец и самочка вьют гнездо в нашем скворечнике. Это было как маленькое обещание жизни, которого мы могли ждать.

С тех пор как умерла моя жена (мама моего сына), мне нужны были хоть какая-то надежда, хоть какое-то обещание. Эти птицы мне их давали.

Но теперь, по воле круговорота жизни и голодного хищника, это обещание было растоптано.

— Мне так плохо, — сказал сын, опустив глаза.

— Почему? — Я обнял его маленькое тельце. — Ты не виноват. Это просто круговорот жизни. Мы построим новый скворечник в их честь.

⁂

Новый скворечник мы построили на следующих выходных и поставили его на забор, отделявший нас от соседского участка.

Соседи большую часть года жили во Флориде, и у них во дворе было полно скворечников. Место казалось идеальным.

К тому же забор у них был пластиковый. Я решил, что енотам будет труднее по нему забраться и добраться до ничего не подозревающих постояльцев.

— Это будет новый дом, — сказал я, положив руку сыну на плечо. — Скоро его найдёт другая парочка и поселится в нём.

Я оказался прав. На следующих выходных у нас поселилась ещё одна пара поползней. На деревьях над нашим патио даже завелись синицы.

В тот вечер мы с сыном легли спать, сияя от гордости. Пока мы вместе читали сказки, он спросил:

— Думаешь, прилетят ещё птицы?

Я посмотрел в окно и представил себе крошечные парочки, которые уже сидят там, прижавшись друг к другу, и готовятся к новой жизни в роли родителей.

— Думаю, да.

— Хорошо, — сказал он, улыбаясь. — Я люблю птиц.

⁂

Было, наверное, за полночь, когда меня разбудили звуки.

Хрусть. Хрусть.

Похоже было на шаги за окном. Медленные, размеренные, будто животное пробиралось по незнакомой местности.

Для енота слишком тяжёлые, подумал я и выглянул в окно. Олень, что ли?

Было слишком темно, чтобы что-то разглядеть.

Я встал, сбегал на кухню, схватил с холодильника страйкбольный пистолет и тихонько приоткрыл раздвижную дверь.

Если это хищник, убивать его я не хотел. Я просто хотел его отпугнуть, чтобы он больше не таскал птиц.

Когда я вышел на веранду, меня обдало ледяным воздухом.

По глупости я забыл фонарик.

Я всматривался в кромешную тьму двора.

— Я знаю, что ты там! — крикнул я и топнул по полу патио, надеясь спугнуть то, что пряталось в темноте.

Ничто не отозвалось и вообще никак не показало, что заметило моё существование.

Я долго стоял и ждал. Даже выпустил несколько шариков по кустам, чтобы посмотреть, не шевельнётся ли что-нибудь.

Ничто не шевельнулось.

⁂

Наутро мы нашли у скворечника дорожку из растрёпанных перьев.

— Похоже, еноты вернулись, папа.

— Чёрт... — простонал я и пошёл к скворечнику.

Он был прав. На ветке снова застрял клок серой шерсти.

Значит, ночью здесь всё-таки был хищник. Я обнял сына за плечи. Как же я его прозевал?

А потом... я заметил кое-что ещё страшнее.

Следы когтей, глубоко процарапанные в дереве... огромные.

Это ещё что такое?

Я гадал, не пума ли их оставила или волк. Я велел сыну идти в дом и тут же позвонил по фейстайму дяде, заядлому охотнику.

— Дядя Дэйв, глянь-ка вот на это.

Я показал ему следы, но, к сожалению, не видя их своими глазами, он ничего не смог сказать.

— Позвони в городскую службу, пусть убедятся, что в округе нет пум, — сказал он. — И не выпускай сына на улицу.

⁂

Я сообщил о следах в нашу местную службу охраны дикой природы. Меня заверили, что за последние пять лет пум в округе не видели.

— Они просто так далеко не спускаются, — сказал инспектор по телефону. — Наверное, это рысь метит территорию.

Я повесил трубку, так и не успокоившись. Однажды в походе я видел рысь. Мне не показалось, что она настолько крупная, чтобы оставить такие царапины.

Эта загадка не давала мне покоя, и я заказал в интернете две фотоловушки. Одну я поставил у ручья, другую у сарая с инструментами.

Я проследил, чтобы они висели высоко и угол обзора был широким, чтобы охватить каждый сантиметр участка.

Ещё я поставил у ручья несколько фонарей с датчиками движения, чтобы спугнуть того, кто повадился к нам во двор.

Если я узнаю, что это, смогу поставить на него капканы, рассудил я.

⁂

Следующие несколько дней я был так занят, что не нашлось времени проверить камеры.

Жизнь отца-одиночки на полной ставке была мучением.

Из хорошего: с тех пор как я повесил фотоловушки, хищник не давал о себе знать. Птицы были целы, а сына я при любой возможности держал дома.

Казалось, жизнь наконец вошла в колею.

А потом это случилось.

Рано утром в субботу я вышел на улицу и увидел... кровь. Много крови. Она залила скворечник и стекала до самого основания забора, как какая-то безумная река.

Как и в прошлый раз, вокруг были разбросаны перья.

Я осмотрелся и снова нашёл клочья серой шерсти.

Это точно пума... Я подошёл к фотоловушке у сарая. Она висела криво, будто что-то пыталось её сорвать.

Я сразу пошёл в дом и открыл на компьютере последнюю записанную серию.

Я просмотрел запись. С десяти вечера до часу ночи ничего необычного не происходило.

А потом... ровно в 1:59...

...я увидел морду и пару светящихся глаз...

Какого чёрта?

Существо смотрело прямо в камеру... будто изучало устройство, пытаясь понять, что за штуку оно нашло.

Это наверняка медведь, думал я, дрожа от страха. Он такой огромный. Но чем дольше я разглядывал мускулистую морду и вытянутое рыло, тем яснее понимал, что нет, это не похоже ни на одного медведя, которого я когда-либо видел.

У него были отчётливые, знакомые черты... глаза, в которых был характер... существо казалось почти... человеком.

В 2:15 странный зверь отступил от фотоловушки и двинулся к скворечнику на нашем заборе.

Как это возможно? Он ходит на задних лапах. Как человек.

Следующая мысль, которая меня поразила: Почему я не видел никаких следов?

Существо было громадным, ростом, наверное, под метр восемьдесят. Уж такая махина наверняка оставила бы следы на земле.

Я стиснул зубы от ужаса, глядя, как существо подходит к скворечнику, просовывает внутрь длинные пальцы и выуживает полусонную, а теперь перепуганную пару поползней.

Меня чуть не вывернуло завтраком, когда я смотрел, как зверь запихивает их в рот, медленно жуёт и смакует, как человек, который наслаждается печеньем.

Потом существо вернулось к фотоловушке. Оно всё ещё пережёвывало свою добычу и смотрело в кадр светящимися глазами.

Оно протянуло большую, почти обезьянью лапу и повозилось с камерой. Картинка задёргалась, а потом съехала набок: когти сорвали камеру наполовину.

В конце концов существу стало скучно, оно побрело к краю участка и скрылось в лесу.

⁂

Я не знал, что и думать. Я просто стоял, смотрел запись и пытался осмыслить: что я, чёрт возьми, только что увидел?

Топот крошечных ног заставил меня обернуться к коридору. Сын проснулся. Он вошёл в кабинет, зевнул и потянулся маленькими ручками к потолку.

— Папа? — пискнул он. — Ты нашёл утром перья?

— Да.

Он сел за свою крошечную детскую парту, которую мы поставили в углу, чтобы он мог рисовать и играть в работу.

И я заметил... несколько птичьих перьев, прилипших к штанине его пижамы... и клок серой шерсти.

— Малыш? — спросил я, даже не понимая, как воспринимать то, что вижу. — Ты хорошо спал этой ночью?

— Да, папа... — Его голос понизился и стал глубоким и хриплым. — Я вкусно перекусил.

Голос у меня задрожал, из лёгких вышибло воздух.

— Но зря ты поставил эти камеры. — Он повернулся ко мне лицом, и я увидел те самые светящиеся ночные глаза. — Они мне не нравятся.

⁂

Сейчас я на улице, прячусь в сарае с инструментами. Не думаю, что сын... или то, чем он теперь стал... видел, как я сюда пошёл.

Я пытаюсь хоть как-то объяснить себе, что вообще происходит.

В службу охраны дикой природы я сообщить не могу. Иначе они могут сделать ему больно...

Я только надеюсь, что скоро он снова станет самим собой.

Я слышу снаружи его шаги. Они кажутся гораздо тяжелее обычного.

Голос у него зловещий, рокочущий, искажённый яростью:

— Где ты, папа? Хватит от меня прятаться. Я есть хочу.