Я заночевал у дяди. Его городок был странным

Был конец лета 2016 года. Я вёз груз из Лос-Анджелеса в Розуэлл, штат Нью-Мексико. Мой дядя Бенни жил в маленьком захудалом городке у трассы, и я договорился остановиться у него на две ночи.

На пустую стоянку для грузовиков я заехал около половины седьмого, перед самым закатом. Бенни работал там, но внутри я его не увидел. Он ждал меня у своего пикапа, который одиноко стоял посреди стоянки.

Бенни переделал под жильё сборный домик у себя на участке и обустроил для меня комнату: полуторная кровать, тумбочка и старая лампа с кривым абажуром. Стены из тёмного морёного дерева, пол из гладкого линолеума. Пахло пылью и дешёвым освежителем. Ванной не было, но на заправке неподалёку разрешали пользоваться туалетом.

Бенни рассказал, что купил лампу за пару долларов в ломбарде, когда в последний раз ездил в город.

Поужинать мы поехали в закусочную милях в пяти. Разговор так и не завязался. Мы говорили о работе, о погоде, о том, о чём говорят, когда хотят, чтобы встреча казалась не такой неловкой. Я поблагодарил дядю за ужин и предложил заплатить, но Бенни настоял, что угощает он.

В закусочной было как-то не так. Старомодная, обшарпанная, и никто там, похоже, не радовался, что пришёл. У официантки, у мальчишек, убиравших посуду, даже у посетителей было одно и то же пустое выражение лица: все смотрели в тарелки и что-то бормотали друг другу.

По дороге обратно Бенни подпевал какому-то старому рокабилли по радио и отпускал шуточки про закусочную. В машине мы ладили лучше, чем за ужином.

— Мёртвое место, — сказал он.

— Это же закусочная.

— Нет, в смысле по-настоящему мёртвое. — Он засмеялся. — Местные в это время года становятся суеверными. Что-то там про туман, который приходит перед осенью.

— Сам придумал.

— Богом клянусь. Чуднее ничего не слышал.

Тут мы как раз сворачивали на его улицу.

Вернулись мы около половины одиннадцатого. В темноте стрекотали сверчки, тёплый летний ветерок гонял пыль по дороге. Бенни сел в своё кресло-реклайнер, и полчаса мы смотрели телевизор. Я весь день провёл за рулём и вымотался, так что пошёл спать.

Едва моя голова коснулась подушки, как я снова сел.

Не знаю почему. Мне ничего не снилось, по крайней мере, мне так казалось. Я просто вдруг проснулся, и комната показалась уже не такой уютной, как вечером. Тени стали глубже. Из-за кривого абажура казалось, что стены кренятся.

Я вышел в гостиную. Кресло Бенни пустовало.

Я вышел на крыльцо и огляделся. Был почти час ночи. Сверчки замолчали. Ветерок не стих, но стал холодным, таким пронизывающим, что у меня напряглись плечи.

А потом вдоль дороги начал собираться туман.

Через улицу на небольшом пригорке стоял дом. В нём зажёгся свет, раздвинулись шторы. За окнами я различил двоих или троих, и все они смотрели в мою сторону.

Из дома вышел старик и облокотился на забор высотой по пояс.

— Какого чёрта ты шастаешь в такой час? — крикнул он.

— Извините. Я просто вышел подышать. — Я повысил голос, чтобы он услышал. — Не знаете, куда ушёл мой дядя?

— Ты ведь не здешний?

— Нет.

— После полуночи здесь нельзя выходить. Небезопасно.

Я помолчал, пытаясь понять, шутит он или нет.

— В каком смысле?

Старик вздохнул:

— Когда приходит туман, все должны сидеть по домам!

Он развернулся и ушёл в дом. Я услышал, как хлопнула дверь, как щёлкнули замки. Через несколько секунд свет погас.

Я снова сел на белый пластиковый стул.

— Уже заводишь друзей?

Голос Бенни раздался сбоку от домика. Я вздрогнул и тут же засмеялся, чтобы это скрыть.

— Бен, ты меня до усрачки напугал!

— Виноват, сынок. Просто проверяю, как там племянник.

Голос был его, но в тоне что-то изменилось.

— Иди-ка ты обратно в постель, — сказал он. — Поздно уже.

— Ты где был? Я вышел, а тебя в кресле нет.

— Работал на заднем дворе.

— В час ночи?

Бенни помолчал. Потом улыбнулся.

— Иди спать, малой. Завтра у нас большой день.

Он и раньше называл меня «сынок» и «малой». Мне было двадцать восемь, но, может, в пятьдесят четыре двадцативосьмилетний ещё не кажется взрослым. Я убедил себя, что дело только в этом.

Я вернулся в комнату и закрыл дверь. Только я лёг и закрыл глаза, как у самого уха прошептал женский голос:

— Уезжай отсюда.

Я подскочил.

У кровати стояла маленькая женщина. Кожа у неё была такая тёмная, что, казалось, впитывала тени в комнате, волосы белые и спутанные, а под слоем рваных тряпок было линялое жёлто-серое платье. Глаза бледно-голубые, водянистые.

Я потянулся к лампе.

Когда она зажглась, женщины уже не было. Она исчезла так же быстро, как появилась.

В комнату влетел Бенни, заспанный и полуодетый.

— Что случилось? — сонно пробормотал он.

— Ничего. Извини, наверное, кошмар приснился.

Он с минуту смотрел на меня, словно решал, верить или нет.

— Ладно, — сказал он. — До утра, Лэнс.

Я посмотрел на телефон. Было 3:26.

Когда около половины восьмого я вышел из домика, старик напротив забирал почту. Я поймал себя на том, что пялюсь на него. Он поднял голову, встретился со мной взглядом и поспешил обратно в дом.

На завтрак Бенни приготовил яичницу, бекон и блинчики, всё по полной программе. Он поставил передо мной тарелку.

— Как спалось? — спросил я.

— Нормально, пока ты меня не разбудил со своим кошмаром. — Он хмыкнул и сел напротив. — А тебе?

— Да неплохо. Мне приснился странный сон про соседа.

— Про какого соседа?

— Про старика напротив. Я с ним вчера ночью разговаривал.

Бенни отрезал кусок блинчика.

— Ты с ним не разговаривал.

— Разговаривал. Он вышел на улицу.

— Лэнс, этот человек затворник. Я живу тут десять лет и почти ни разу с ним не говорил. Он и днём-то почти не выходит, а уж ночью тем более.

Я вспомнил свет в доме, раздвинутые шторы, щелчки замков.

— Может, мне приснилось.

— Может, — съязвил он.

Бенни вытер рот салфеткой.

— Его дочь работает в библиотеке. Она твоих лет. Может, поладите.

— Я ни с кем знакомиться не собираюсь.

— А я и не говорил, что собираешься. — Он встал и надел куртку. — Город маленький. В библиотеку почти никто не ходит. Она будет рада компании.

День у меня был свободный, ехать дальше на восток нужно было только завтра, и я решил сходить.

Город оказался больше, чем я ожидал. В основном трейлеры и переделанные морские контейнеры, а между ними кое-где маленькие домики. Но даже так людей тут жило от силы пара сотен.

В библиотеке горел свет, хотя на стоянке не было ни одной машины. За стойкой у входа сидела одна молодая женщина. На ней были джинсы и выцветшая синяя фланелевая рубашка, длинные тёмно-русые волосы собраны в хвост.

Когда я вошёл, она встала.

— Ой… здравствуйте. Извините, к нам редко кто заходит.

— Привет. Я на пару дней остановился у дяди. У Бенни.

— Вы племянник Бенедикта? Бенни все знают. — Она улыбнулась. — Ну, кроме моего папы. Он его знает только потому, что Бенни в прошлом году чинил ему машину. Я Кэндис.

— Лэнс. Приятно познакомиться.

Я спросил, есть ли в библиотеке компьютер. Она отвела меня к компьютеру в глубине зала, и я стал искать что-нибудь про город.

Почти ничего не нашлось, кроме Google Maps и заправок на трассе. Выскочил один пост в блоге, единственная запись на всём сайте. Там говорилось, что город начинался в конце тридцатых как маленький шахтёрский посёлок. Через несколько лет шахту закрыли, и горстка рабочих застряла здесь, потому что их машины перестали заводиться. Кто-то остался, утверждалось в посте. Многие умерли за одну зиму от голода и болезней.

Автор винил в этих смертях проклятие, связанное с чем-то, что шахтёры откопали под землёй. Он называл это местной легендой, но источника не указывал. В последнем абзаце описывалась какая-то старая болезнь, которая будто бы прокатилась по посёлку. Объяснение было туманным и полным опечаток и ошибок.

Я прочитал страницу дважды, потом в третий раз.

— Ты об этом знала? — спросил я.

Кэндис заглянула мне через плечо. Пока она читала, улыбка сошла с её лица.

— Нет. Я эту страницу ни разу не видела.

Она прокрутила вниз в поисках даты или имени. Ничего, кроме самой статьи и битой ссылки на архив.

Позади нас со скрипом открылась дверь библиотеки.

На пороге стоял Бенни, всё ещё в рабочей куртке. Он перевёл взгляд с меня на экран.

— Нашли что-нибудь интересное?

Кэндис закрыла страницу.

— Да так, старая история, — сказал я.

— Вот и хорошо, — сказал Бенни. — Истории могут задержать тебя в месте дольше, чем ты собирался.

Он вышел, не дожидаясь нас.

Кэндис посмотрела на меня:

— Странно это было.

— Ага.

Она подвела меня к шкафу со старыми городскими документами. Мы нашли стопку информационных листков, несколько коробок с фотографиями и книгу учёта, из которой было вырвано несколько страниц. На одной фотографии был старый шахтёрский посёлок: ряд низких строений, голый склон и шеренга мужчин перед грубой деревянной вывеской.

У самого края снимка стояла женщина в светлом платье.

Лицо её было отвёрнуто, но белые волосы отчётливо выделялись на фоне тёмного склона.

Кэндис поднесла снимок поближе к свету.

— Может, это просто повреждение так легло, — сказала она.

Может, и так. Фотография была исцарапанная и выцветшая. И всё же я не мог оторвать взгляда от силуэта этой женщины.

На другом снимке был мужчина в шахтёрской одежде. Лицо в пыли и копоти, одна рука поднята: он указывал куда-то за спину фотографа. Он выглядел старше остальных, хотя ненамного. На обороте кто-то написал год, но чернила расплылись, и две последние цифры я разобрать не смог.

Я сфотографировал оба снимка на телефон.

Весь день мы с Кэндис проговорили. Она рассказала, что переехала сюда к отцу и мачехе. Скучала по большому городу, но мачеха заболела, и Кэндис не хотела оставлять её одну. Ещё она сказала, что раньше думала уехать, как только накопит денег. А в последнее время уже не понимала, куда.

Я рассказывал ей про свои рейсы и про места, которые видел из-за лобового стекла. Впервые с моего приезда город казался не совсем пустым.

Вечером Бенни ни словом не обмолвился о библиотеке. Он сидел в кресле и смотрел телевизор, убавив звук.

Я собрал вещи ещё до ужина.

Бенни не пытался меня остановить. Не спросил почему. Он только раз поднял на меня глаза и снова уставился в экран.

В одиннадцать я отнёс сумку к фуре. Кэндис проводила меня до стоянки. Она стояла, сунув руки в карманы куртки, а за её спиной в канавах начинал скапливаться туман.

— Ты правда уезжаешь? — спросила она.

— Мне надо доставить груз, — ответил я, не оборачиваясь.

Я смотрел на дорогу. Подумал, не позвать ли её с собой. Потом подумал о её больной мачехе, о её жизни здесь и о том, что знаю её меньше суток.

— Прости, — сказал я.

Она кивнула, не глядя на меня.

— Аккуратнее на дороге, Лэнс.

За нами на крыльце стоял Бенни.

— Лучше бы дождаться утра! — крикнул он.

— Не могу. Мне надо ехать.

Он кивнул, словно ждал такого ответа.

— Тогда держись трассы, — сказал он. — И ни для кого не останавливайся.

Я забрался в кабину, запер двери и завёл двигатель. Туман над дорогой сгустился. Я ещё видел позади Кэндис и Бенни, но они казались дальше, чем должны были быть.

Я поехал.

Через милю телефон потерял сеть. Я съехал на обочину, чтобы свериться с картой. Дорога позади уже скрылась в тумане.

Впереди на полосе стоял человек. На нём была шахтёрская одежда и разбитый налобный фонарь, лицо серое от пыли и копоти. Он поднял руку и указал назад, в сторону города.

А потом кто-то тихо постучал в пассажирское окно.

Я обернулся.

На пассажирском сиденье сидела женщина с фотографии.

Волосы спутанные и белые. Глаза бледно-голубые. Мне полагалось бы её бояться, но я не боялся. Вид у неё был усталый.

— Не туда, — прошептала она.

Я посмотрел в боковое зеркало. Дороги позади не было, только туман.

Я всё ещё чувствовал за спиной этот нависающий городок, полный домов на колёсах и самодельных лачуг, которые прикрывали руины тёмного, очень тёмного прошлого. Бывший шахтёрский посёлок всё так же тихо умирал, спрятанный под клубящимся одеялом густого тумана. На мгновение мне показалось, что я слышу, как Бенни напевает ту самую песенку в стиле рокабилли. Голос шёл откуда-то из-за тумана, издалека, оттуда, откуда я никак не мог бы его услышать.

Я включил заднюю передачу. Женщина улыбнулась, будто с облегчением, и исчезла.

Я медленно сдал назад, потом развернулся. Передо мной снова появилась дорога, светлая полоса асфальта, ведущая к трассе. Я ехал не останавливаясь. Когда небо начало светлеть, я уже выбрался из пустыни.

Через много лет я попытался найти город Бенни на карте. Я нашёл стоянку для грузовиков, трассу и участок пустыни, где, как я помнил, был поворот.

Никакого города там не было.

Иногда, когда приходит туман, я слышу где-то за спиной голос дяди. Он напевает ту самую старую песенку.