Кажется, я знала, что мой бывший пропадёт. Ладно, скажу иначе: я всегда чувствовала, что однажды он влипнет в такую историю, из которой не выкрутится даже он. А выкручиваться он умел из многого.
Я не ненавижу Джеймса. Я не желала ему такого. Я его любила. Долгое время мы были так переплетены, что невозможно было понять, где кончается моя история и начинается его.
Мы были исследователями паранормального. Охотниками за привидениями. Сейчас так говорить даже хуже: по-детски и стыдно. Когда-то у нас был скромный канал на «Ютубе». Люди ждали наши выпуски. Каждый раз, когда мы приезжали на съёмку, кто-нибудь останавливал нас в зале выдачи багажа. Мы вылавливали чемоданы с ленты, а рядом стоял хотя бы один круглоглазый поклонник и объяснял своей семье, кто эти случайные невыспавшиеся неудачники и почему они вдруг очень важные люди.
Приятно было, чего уж там.
Познакомились мы тоже из-за паранормального, на какой-то занюханной конференции оккультных энтузиастов в Делавэре. Я давилась холодным омлетом с овощами в унылой столовой «Холидей Инн», когда он спросил, можно ли сесть напротив. Мы молчали, пока Джеймс не спросил, на какие доклады я хочу попасть. Наши списки совпали до единого. Тогда это казалось самым счастливым совпадением на свете. Теперь мне кажется, что я приняла слепое везение за проклятие.
Первой ушла я. Не хотела. И не из страха. Просто всё стало до одури обыденным. Постоянные разъезды стоили дорого, как и камеры, разрешения и помощники на площадках, если мы хотели, чтобы выглядело прилично. Ни у одного из нас не было такой работы, чтобы бесконечно кормить проект, который так и не взлетел. Добавьте мои больничные счета после череды несчастных случаев пару лет назад, и получите двоих людей, истекающих деньгами.
Мы с Джеймсом месяцами ссорились из-за этого, пока я не сказала, что мне нужен перерыв. Это стало концом и наших отношений, хотя расстались мы только через три месяца.
С тех пор прошло около года. Мы думали, что сможем общаться, но это быстро сошло на нет. Несколько месяцев назад я столкнулась с общим знакомым, и он обмолвился, что у Джеймса кто-то появился. Через месяц я услышала, что он снова взялся за расследования. А вчера его брат написал мне, что Джеймс пропал чуть меньше сорока восьми часов назад.
Коннер: Келси. С Джеймсом что-то случилось. Мы уже пару дней ничего о нём не слышали и не видели. Ты с ним недавно говорила??
Я много раз в жизни покрывалась мурашками, теряла дыхание, чувствовала, как кожа ползёт и сворачивается. Слышала звон в ушах и ощущала, как желудок падает вниз, столько раз, что не сосчитать.
Так я себя почувствовала, прочитав первое сообщение. Будто тебя насильно опускают в ледяную воду, когда ты знаешь: что-то не так. Отчаянное желание выцарапаться на поверхность и снова ощутить под ногами нормальную землю.
Но когда я прочла второе, меня бросило в жар.
Коннер: Он сказал, что идёт в поход в Ката-Фолс. Его девушка говорит, что он ушёл туда один.
Кожа съёжилась на два размера и села на мне удушающим панцирем из дублёной кожи. Суставы кричали, язык стал толстым и ватным. Это было мгновенное пламя, аллергическая реакция. Тело отторгало информацию, которую не хочет и не может принять.
Рёбра ноют, будто фантомные когти вонзаются в бока и тянут назад. Ещё раз, ещё дальше. Шансов вырваться нет.
Ката-Фолс был единственным местом, куда мы клялись никогда не ездить.
Мы смеялись над этим, прижавшись друг к другу на надувном матрасе в нашей первой общей квартире. Мечтали о поездках, планировали их на длинные выходные и накопленные отгулы. Старый мост Олтон в апреле. Кинотеатр немого кино в июне. Но не Ката-Фолс. Ката-Фолс был нам не по рангу. Ката-Фолс был для охотников высшей лиги. Ката-Фолс был местом, куда едут, если хотят исчезнуть по-настоящему.
Мы с Коннером созвонились, чтобы я рассказала всё, что знаю. С Джеймсом я не разговаривала семь-восемь месяцев. О Ката-Фолс мы говорили, но никогда не планировали туда ехать. Название относилось к довольно большому лесному массиву, но паранормальных исследователей интересовало лишь несколько троп. Я сама удивилась, как много помню, но всё равно казалось, что этого мало.
Я спросила, говорил ли Джеймс, по каким тропам пойдёт. Правая рука тряслась так сильно, что я сжала её в кулак. Коннер ответил, что девушка не расспрашивала о подробностях, потому что Джеймс всегда делился с ней геопозицией. Естественно, найти его телефон сейчас было нельзя.
Не буду притворяться, что меня это не взбесило. Кто отпускает человека одного в лес, не узнав маршрут или координаты стоянки? Она что, ни одного гребаного фильма не смотрела? Ей просто всё равно?
Я спросила Коннера о девушке.
«Тайя? Милая. Я её не очень хорошо знаю. Она совсем не похожа на Джеймса».
«Может, она как-то замеш…»
Коннер перебил меня, не дав закончить мысль.
«Келс, нет. Она, ну, нормальная. Паранормальным интересуется только на Хэллоуин, привидения ей до лампочки, в походы не ходит. Работает ветеринарным техником. Ездит верхом. Они с Джеймсом познакомились в аркадном баре».
Я почувствовала, как пульс выравнивается. Сказала Коннеру, что завтра приеду к его родителям и расскажу им и полиции всё, что знаю. Он, похоже, вздохнул с облегчением.
Я стала готовиться ко сну. Зажгла свечи. Включила плейлист с белым шумом, который сама составила, чтобы заглушать гул больничных аппаратов, когда подолгу лежала в больнице.
По крайней мере, мне так кажется. После разговора детали расплываются. Я ворочалась, стараясь не поддаваться панике. Коннер обрадовался, когда я сказала, что поговорю с полицией. Как будто уже собирался меня об этом попросить.
Я так и не уснула.
И вот я еду по трассе под девяносто миль в час. Не стоит удивляться, что я в списке тех, с кем полиции нужно поговорить. Я бывшая девушка, мы с Джеймсом расстались не самым мирным образом, и именно со мной он занимался всей этой своей паранормальной херней. Им нужно со мной поговорить, потому что я очень хорошо знаю Джеймса.
И я правда знаю. Достаточно хорошо, чтобы понимать: он не упал во время этого похода, не нарвался в лесу на серийного убийцу, не напился из ручья, не пропустив воду через фильтр, и не сидит теперь в какой-нибудь пещере, обсираясь от лямблий.
Зато я знаю, что с каждой секундой у него остаётся всё меньше времени. Я не могу сидеть в его родительском доме, пить любимую мамину «Кока-колу Зеро», пока какой-то полицейский монотонным голосом расспрашивает меня о моих отношениях с «пропавшим без вести».
Я должна была быть с ним.
К его родителям я не еду.
Коннер обмолвился, что Джеймс с Тайей снимают жильё на другом конце города, возле почты и обшарпанного боулинга, куда я в детстве ходила на дни рождения. Я сворачиваю на поперечную улицу с односторонним движением, застроенную многоквартирными домами. Нужный дом нахожу быстро. На боку кирпичного дуплекса, на скрюченном куске ржавого железа, висит самодельный колокольчик. Это оберег: стекло, дерево, мох и другие вещицы, которые мы находили в поездках. Джеймс его терпеть не мог, но на простейшей защите я настаивала. Всегда пользуйся защитой.
Я знала, что он будет здесь. Когда мы расстались, я настояла, чтобы Джеймс оставил его себе. Но при виде того, как он охраняет их дом, у меня пересыхает в горле. Я не замечала, как давно уже не плакала.
Пары шагов хватает, чтобы взлететь на крыльцо, и пары секунд, чтобы начать неистово колотить в дверь. Я считаю про себя, прикидывая, сколько времени мне понадобилось бы, чтобы проснуться, встать с кровати, схватить оружие и подойти к незваному звуку.
Но проходит всего несколько мгновений, и дверь распахивается. Передо мной женщина, одетая полностью, с таким усталым лицом, что выглядит старше лет на десять.
Она окидывает меня взглядом и стонет.
«Келси. Верно?»
«Привет, Тайя. Сказала бы, что рада знакомству, но при таких обстоятельствах это как-то по-уродски. Мне нужна твоя помощь».
Тайя медленно моргает. Может, она и спала: сидела на диване у телефона в ожидании новостей, не снимая обуви на случай, если придётся бежать. Рот кривится. Она жуёт щёку изнутри. Интересно, случалось ли ей прокусить её до крови.
«Полагаю, это как-то связано с призраками».
Мне хочется, чтобы Тайя пригласила меня войти и мы сели на её диван. Я не хочу вести этот разговор на пороге её дуплекса в 3:12 ночи. Я вообще не хочу вести этот разговор, но вселенная явно перестала учитывать моё мнение. Тайя меня не приглашает, а просто стоит в дверях, предлагая мне продолжать.
«Ката-Фолс — дрянное место. Мы с Джеймсом знали людей, которые там пропали. Значительная часть исчезновений и несчастных случаев, о которых сообщали в тех краях за последние двадцать лет, приходилась на охотников за привидениями и оккультистов. С ними случались плохие вещи, Тайя. Аварии, внезапный паралич, амнезия. Мы с Джеймсом натворили немало глупостей, которыми я не горжусь, но клялись, что туда не пойдём. Ката всегда был вне списка».
«Знаю. Я знаю, что это серьёзно. Джеймс несколько раз об этом рассказывал, в основном когда мы только начали встречаться и он объяснял мне про охоту за привидениями. Он хорошо рассказывает».
Я киваю. Общая почва.
«Но откуда мне знать, что это не ты его убила?»
Ладно, общей почвы, похоже, меньше, чем я думала.
«Тайя. Если бы я ненавидела его настолько, чтобы убить, я бы сначала убила тебя у него на глазах».
Руки Тайи опускаются. Она смотрит в потолок, заслуженно отдыхая от моего лица.
«Ладно. Дай мне секунду переобуться».
Тайя разворачивается и скрывается в доме. Я медлю, вдруг ощутив порыв шагнуть в их прихожую и прикоснуться к жизни, которую они с Джеймсом построили вместе. Я держусь руками за рёбра с обеих сторон, вдавливая пальцы в рубцовую ткань.
Я отступаю, возвращаюсь в машину.
Тайя скользит на пассажирское сиденье и тихо закрывает дверь. Ставит рюкзак у ног. Каждое её движение вежливо, она чувствует, как вокруг неё движется (или не движется) пространство. Джеймс мог быть шумным и неуклюжим; а Тайя плавная и наблюдательная. Когда мы отъезжаем, она оборачивается и смотрит на заднее сиденье, где лежат сумки и кофры для камер, которые я как попало выдернула из гаража и побросала назад. Я даже не помнила, что в них.
Мне кажется, Тайя сейчас пошутит, что я собираюсь её убить; я бы так и сделала. Вместо этого она поднимает взгляд на ещё один сигил, висящий на моём зеркале заднего вида.
«Ты правда в это веришь?»
Какая-то грустная, напуганная девчонка внутри меня чувствует, что Тайя меня подставляет. Притворяется заинтересованной, чтобы со всей злобой обрушиться на мою жалкую уверенность. Но глаза у неё такие искренние, что ничто в них не наводит на мысль о лжи.
«Как и все».
Наконец мы сворачиваем в парк, и меня придавливает чувство вины. В животе кипит предвкушение, а не страх. Включилась мышечная память, адреналин заливает тело. Мне вдруг кажется, что я раскраснелась. Я вцепляюсь в руль мёртвой хваткой, чтобы Тайя не заметила, как дрожит моя правая рука.
Больше вопросов она не задаёт. Молча позволяет мне рыться в ящиках и выбирать снаряжение. Я предлагаю Тайе налобный фонарь, но она достаёт запасной Джеймса, который на самом деле одна из моих старых моделей. Я запихиваю в рюкзак запасные батарейки и запираю машину, прежде чем мы отправляемся.
Первый час мы обе молчим. Я слышу тяжёлое дыхание Тайи и своё собственное. Мы обе устали, вымотаны, дезориентированы. Идём в ногу, замедляемся, если нужно, и никогда не отходим друг от друга дальше чем на два шага.
Я вздрагиваю от каждого шороха в кустах.
Тайя тут же замечает: «Для охотницы за привидениями ты слишком дёрганая. Ты к этому не привыкла?»
«Я привыкла к страху, конечно. Я понимаю, каково мне с ним. Но легче от этого не становится. Я просто знаю, что это такое, когда оно приходит. Наверное, я не боюсь самого страха».
Но Тайя меня уже не слушает. Она смотрит на груду камней впереди. В отличие от обычных пирамидок сбоку от тропы, эта громоздится прямо посреди дорожки.
Мы подходим медленно. Из-под камней выглядывает клочок красной ткани. Красная толстовка, которую мы обе видели множество раз.
Тайя бросается к ним, прежде чем я успеваю её остановить. Она отшвыривает камни, пока не открывает то, что под ними скрыто. Лоскут ткани набит листьями: грубая человеческая фигурка с руками из веточек. Без глаз.
«Это что, должен быть Джеймс?» Голос Тайи срывается на писк.
Я не отвечаю, просто хватаю её за руку и вытряхиваю куклу из её пальцев. Тащу её прочь, дальше по тропе. Она вырывается.
«Келси, что это было? Это он сделал?»
«Нет, Джеймс такого не делал. Это предупреждение для других исследователей».
«Предупреждение о чём?!»
«О том, что кто-то уже спускается».
Сначала я была благодарна, что Тайя не расспрашивает, чем Джеймс занимался в этом лесу. Это облегчило дорогу и помогло убедить её пойти со мной. Мне следовало задуматься, что всё слишком уж легко. Теперь, когда обо всём этом приходится говорить вслух, посреди леса, мне кажется, что я вешаю на спину ещё более заметную мишень. Но я рассказываю.
Я объясняю, что в Ката-Фолс много технически сложных участков, отличных для опытных туристов. Но есть и неофициальные карты. На них нанесена череда троп: если пройти их по порядку, откроется последний участок, который приведёт тебя к порогу ада. Там, как говорят, завеса тонка.
Я говорю ей, что её парень пытается призвать демона.
Тайя воспринимает это плохо. Она бросается назад, откуда мы пришли, но тут же теряет тропу. Теперь понятно, что имел в виду Коннер, говоря, что в походах она не сильна. У неё нет чувства направления.
Когда она наконец останавливается, то потому, что рыдания оказались важнее движения. Мне хочется её обнять. Я не обнимаю.
Из-под её рубашки выбилась цепочка. Серебряная. На конце маленький флакон, наполненный красным. Он не вяжется с ней, с её аурой. Слишком вампирский, слишком готический.
Она замечает мой взгляд и быстро прячет флакон под рубашку, будто он горячий.
«Это кровь?»
Я могла бы и не спрашивать. У нас с Джеймсом были точно такие же кулоны. Парный обмен кровью. Жестокие обещания.
«Джеймс подарил. Знаю, не мой стиль. Но он так радовался. Я стараюсь оставлять его дома, придумываю отговорки про украшения на работе и всё такое. Но сегодня…»
Тайя качает головой.
«Я… я в порядке. Пойдём дальше».
Меня накрывает облегчение.
Я достаю из кармана карту. Это свод разных рисунков других исследователей, наложенных друг на друга. Неудивительно, что точную карту проклятой тропы получить трудно. Особо усердные модераторы постоянно находят такие карты и удаляют их ради безопасности сообщества. Но фрагментов и скриншотов гуляет достаточно, чтобы при большом отчаянии что-то собрать.
Мы идём. Свет пробивается сверху сквозь тесноту деревьев. Ярдах в ста впереди тупик: тропа выводит на крохотную полянку перед скальной стеной.
Я начинаю приближаться. Медленно. Но неважно, насколько легко я ступаю. Земля тут же вздымается и вздрагивает. Почва движется, как океанская вода, которую тянет и толкает какое-то течение сверху. Или снизу. Каждый шаг вперёд кажется рискованным, как будто тебя вот-вот смоет на землю. Но ты остаёшься на ногах и идёшь, качаясь.
Деревья повторяют за тобой, кланяясь то в одну, то в другую сторону, как в невидимой буре, жертвы ураганного ветра, которого ты совсем не чувствуешь.
Тайя смотрит на меня в панике. На мгновение я думаю, что должна была быть честнее. Про расследования. Про когти в темноте. Про месяцы в больнице. Про Джеймса в конце наших отношений. Про всё, чего я никому никогда не рассказывала.
Но одной мне не справиться.
Поэтому, когда начинается камнепад и отвесная скала дрожит в извращённом, необузданном возбуждении, я молчу. Когда камни обрушиваются на нас, от мелкой гальки до валунов размером с метеорит, я даже не кричу.
Я хватаю Тайю за руку, закрываю глаза, и меня погребает под камнями.
Джеймс, увидимся в аду.