Зря я купил то кресло

В детстве больше всего на свете я ждал, когда мы с друзьями снова будем снимать короткие фильмы. Мой друг Марк обычно писал сценарий и режиссировал, Джереми снимал и монтировал, я отвечал за реквизит, а Кевин был у нас лучшим актёром, так что главную роль чаще всего играл он. Из всех друзей Кевин был, пожалуй, самым близким. Иногда он помогал мне чинить реквизит: в свободное время он реставрировал всякое старьё и перепродавал, чтобы подзаработать. Мне было пятнадцать, когда мы снимали фильм про полицейское расследование в 1910-х, названия уже не вспомню. Это был последний фильм, который мы сняли, и случилось это по моей вине. Никто об этом не знает, даже мои друзья, они бы мне не поверили. Но это моя вина. Мне просто нужно где-то рассказать правду.

Моя задача всегда состояла в том, чтобы прочитать сценарий и самому понять, какой нужен реквизит. Для сцены допроса я представил себе преступника в старинном антикварном кресле, а когда не нашёл дома ничего подобного, пошёл в комиссионку на нашей улице, где брал почти весь остальной реквизит. Купив кресло, я сразу потащил его к Марку, чтобы оставить там и показать, что раздобыл. Кресло было сделано из толстых брусьев тёмного дерева и для своего возраста было не слишком потрёпано. Кожаное сиденье кое-где порвалось, и из прорех торчала ватная набивка. Подлокотники у него были, но правый, судя по всему, когда-то заменили: на нём было меньше резьбы, а дерево было светлее. Тогда мне казалось, что я выгодно его купил.

Марк сказал, что стул для этой сцены у него уже есть. Он отвёл меня в гараж и гордо показал современный кухонный стул. Я сказал, что в нашем фильме он будет смотреться нелепо, ведь таких кухонных стульев в 1910-х, наверное, ещё не было, но Марк ответил, что это не так уж важно и кухонный стул подходит лучше. Я здорово разозлился, что зря купил антикварное кресло, и расстроился, что Марку плевать, насколько правдоподобно выглядит фильм. Я ведь отвечал за реквизит! Такие решения должен был принимать я! В итоге я просто убрал антикварное кресло в реквизитную комнатку у себя в подвале, надеясь, что пригодится для другого фильма.

Той ночью я проснулся и спустился попить воды. Мне и так было не по себе одному внизу в темноте, а тут ещё в подвале скрипнула дверь. Я прижался ухом к двери подвала и услышал равномерный шорох. Я рванул наверх и сказал папе, что в подвале кто-то есть, сердце колотилось так, что я его слышал. Папа быстро встал с кровати и спустился туда с пистолетом, а я шёл за ним по пятам.

Первое, что я заметил, когда мы спустились по лестнице, было кресло. Оно стояло посреди комнаты, развёрнутое к нам. Дверь реквизитной была распахнута. Когда я сказал папе, что кресла здесь раньше не было, он тщательно обыскал подвал и весь первый этаж, а когда ничего не нашёл, сказал, что я, наверное, просто забыл, что оставил его тут. Но когда я напомнил ему про шум, он помолчал. Потом сказал, что это, может, просто трубы. Я согласился, мол, может быть, но, честно говоря, папа и сам, похоже, не был в этом уверен. К тому времени мама и младший брат тоже проснулись и, кажется, злились, что я их разбудил.

Через день я завтракал и заметил, что кресло стоит в гостиной перед телевизором. Мне хотелось сказать папе, но я боялся, что он опять решит, будто я забыл, как сам его передвинул. К тому моменту кресло меня уже порядком пугало, и даже если меня кто-то разыгрывал или я сам его куда-то переставлял, держать его дома мне больше не хотелось. Поэтому я отнёс его обратно в комиссионку, чтобы вернуть деньги. Но когда там проверили записи, мне сказали, что такого кресла у них никогда не было, а значит, и денег вернуть не могут. Тогда я страшно разозлился, что у них бардак в учёте, и был уверен, что кто-то просто забыл записать мою покупку. Теперь я уже не так уверен, что дело было в этом.

Я пожаловался маме, но её больше занимала посуда, чем я. Она вечно была занята какой-нибудь работой по дому, уборкой или наведением порядка, и, кажется, ей это даже нравилось. Она сказала, что я потерял всего десять долларов, сущие пустяки. Но мама просто не понимала, что я хочу от него избавиться, потому что оно меня пугает. Не то чтобы я собирался говорить это прямо.

Тем вечером я поставил кресло в гараж и прямо перед сном проверил, что оно на месте. Проснулся я весь в поту. Не знаю, было ли жарко или что ещё, но я был мокрый. Я сел, чтобы остыть, и чуть не потерял сознание, увидев кресло прямо в изножье кровати, развёрнутое ко мне. Я застыл от страха: вставать не хотелось, и в то же время я отчаянно хотел оказаться где угодно, только не здесь. Тогда я и начал сомневаться, в своём ли я уме. Это же просто кресло. Как глупо бояться кресла! Кто-то наверняка его двигал, решил я. Я отнёс его в подвал и поставил посреди комнаты. Оставалось только дождаться следующей ночи.

Следующая ночь наступила. Я подождал, пока все лягут, потом прокрался в подвал и сел в кресло, прямо посреди комнаты, где оставил его накануне. План был такой: сидеть, пока тот, кто двигает кресло, скорее всего, брат, не спустится за ним. Я старался дышать ровнее и напоминал себе, что единственная угроза здесь в моей голове. В конце концов я задремал.

По короткому жёсткому ковролину шаркнули ноги. Шаги. Я открыл глаза и огляделся, будто мог что-то разглядеть в темноте. Наконец-то я узнаю, кто двигает кресло.

Я ждал. Ничего.

Я же точно слышал шаги! Я прислушался внимательнее, ожидая, что тот, кто здесь, подойдёт ближе. Он знает, что я тут? Я не закрывал глаз и ловил каждый звук.

Включилась вентиляция. Тикали часы. Вентиляция выключилась. Снова тиканье.

Я так устал, что глаза слипались. Но зачем держать их открытыми, если всё равно темно? Я закрыл глаза и слушал.

Тик. Тик. Тик.

Я сосредоточился на звуке часов, чтобы держаться за него и не уснуть.

Тик. Тик. Тик.

Мне показалось, что волоски на затылке встали дыбом.

Тик. Тик. Тик. Шипение. Нет, шёпот. Протяжный шёпот прямо в правое ухо: «Встань с моего кресла».

Я открыл глаза, рванулся вперёд и обо что-то споткнулся в темноте. Я пополз по полу, нашаривая лестницу. Вот она. Я взбежал наверх, открыл дверь, добежал до своей комнаты и сел. Так и сидел до рассвета. Ярко-фиолетовый синяк на ноге я заметил, только когда наконец встал.

Я никому об этом не рассказывал. Решили бы, что я сошёл с ума. Я знал только одно: от кресла надо избавиться. И то, что я сделал дальше, ничем не оправдать. Я не хотел, чтобы это кресло стояло у нас во дворе. Ждать дня вывоза мусора я не мог. Поэтому отдал его Кевину, зная, что он захочет его отреставрировать. Не надо было так эгоистично сбагривать его другу, но я правда не понимал, насколько кресло опасно. И всё равно для меня стало шоком, когда через три дня Кевин пропал. Я жалею обо всём. Прошло столько лет, а его так и не нашли. Его родные расклеили объявления по всему городу с самой последней его фотографией. На ней он улыбается в камеру, даже не подозревая, что делает, и разбирает антикварное кресло, которое я ему отдал.