Я вытащил оружие и шагнул в пещеру. Понимал, что револьвер вряд ли поможет против медведя, но ничего лучше у меня не было; я рассчитывал, что максимум пригодится против чего-то мелкого вроде змеи, поэтому зарядил два патрона против грызунов и три экспансивные пули. Единственная реальная опасность могла подстерегать прямо впереди; от путей мы отошли достаточно далеко, так что я снял с Мэгги шлейку и убрал в рюкзак. Не хотел, чтобы что-то сковывало её движения, если придётся бежать или драться, и не хотел, чтобы дёрганый поводок в руке спровоцировал у меня осечку с оружием.
Она держалась рядом, но двинулась к пещере чуть раньше, чем я был готов. Мне хотелось проверить, дождь ли это просто совпадение, или тут что-то большее. Я не заметил, как Мэгги вышла на поляну. Пока я собирался, услышал только, как капли воды стекают с листа на лист над головой. Поднял взгляд — Мэгги стояла на поляне и смотрела на меня. Она была готова и знала, куда идти, но не хотела двигаться одна.
Я вошёл в пустынный проём, огибая коварно рассыпанные по земле колючки якорцев. Дождь хлестал по куртке и выбивал на капюшоне какой-то кошмарный перкуссионный ритм; я догнал Мэгги, и с этого момента она уже не отходила от моей ноги. Табличку наконец удалось разобрать — но едва-едва. Я не понимал ни её смысла, ни назначения: часть символов стёрлась или заросла изумрудным мхом, который здесь покрывает буквально всю уличную утварь. На ней значилось:
*Т**С*211
Звёздочками я обозначил стёртые или нечитаемые символы. Я понятия не имел, что бы это могло значить — может, какое-то государственное обозначение пещеры, — но одиннадцатое февраля — мой день рождения, так что совпадение показалось забавным.
Я посветил фонариком в зев пещеры. Фонарь был мощный, «Maglite», доставшийся мне от отца ещё с тех пор, как в шерифском участке раздавали новые. Темнота будто поглощала свет; я потряс фонарь, постучал по нему, но, когда снова направил луч внутрь пещеры, там всё равно царила кромешная тьма. Наверное, батарейки садятся, подумал я. Как раз на этот случай я взял запасной фонарь — больших батареек для «Maglite» у меня с собой не было. Достал из рюкзака запасной, на пальчиковых батарейках, но даже со свежими элементами свет всё равно тонул во мраке. Разум требовал развернуться, но ноги продолжали идти вперёд.
Я подошёл ближе, и только когда пригнулся под первым каменным выступом, фонарь наконец начал светить как надо. Животных нигде видно не было. От входа шёл резкий, тошнотворно-сладкий запах — будто в ноздри намертво впихнули гнилой бисквит с клубникой и не хотели отпускать. Я закрыл нос воротом футболки, на мгновение ослепив себя собственным фонариком. Импровизированная маска съехала с носа, стоило поднять голову. «Да и чёрт с ним», — пробормотал я.
Песок и колючки снаружи сменились под ногами плотно утрамбованной глиной. Туннель вокруг был, как и следовало ожидать, каменным. Он уходил вниз под небольшим углом и заворачивал влево, скрываясь из виду; для сколько-нибудь заметных сталактитов и сталагмитов он был маловат, но за входом позволял мне, при моём росте под метр восемьдесят, стоять в полный рост. Если вытянуть руки в стороны, примерно в половине случаев я касался кончиками пальцев обеих стен, в остальных — не дотягивался всего на несколько сантиметров. Прошло несколько мгновений гулкой тишины, прежде чем я осознал: дождь прекратился.
Ещё когда я собирался, у меня мелькнула мысль: а вдруг дождь не отгоняет меня от пещеры, а, наоборот, заманивает внутрь? Если дождь — не совпадение, почему он не начинался раньше? Он принимался лить именно тогда, когда относительная безопасность пещеры вставала передо мной как вариант. Ещё я только в ту пятницу заметил, что дождь всегда прекращается, как только я оказываюсь дома. Мне всё ещё было трудно отбросить скепсис — всё-таки Флорида, а два странных дня подряд едва ли тянут на научное доказательство. Я списал это на то, что разум играет со мной шутки, но теперь эти мысли казались куда более реальными. Потому что, когда я развернулся и на секунду вышел наружу проверить, дождь снова начался — и на этот раз ливень был проливной.
Сначала я решил, что лучше собраться и пойти домой. Совпадением это уже точно не пахло — особенно когда дождь стих почти сразу, как я снова юркнул под скальный козырёк. Понимаю, что решение, которое я принял дальше, — прямиком из фильма ужасов, где герой в итоге достаётся какому-то жуткому демону, но меня всё равно тянуло исследовать пещеру дальше. Хотя бы до поворота. В конце концов, я ведь именно за этим сюда и приехал — чего теперь отступать? И вопреки здравому смыслу я двинулся дальше по проходу.
Мэгги держалась как можно ближе, но мешалась под ногами, так что я перешагнул через неё и пустил собаку позади себя; чувствовал, как её ледяной влажный нос то и дело тычется мне в икру. Фонарик я держал в левой руке, револьвер сверху, стволом вперёд — это я, наверное, где-то в кино подсмотрел. Тем не менее на секунду поймал себя на этой позе и подумал, что, наверное, смотрюсь довольно круто. Потом тряхнул головой, буркнул вслух «идиот» и снова сосредоточился на том, что впереди.
Чем ближе я подходил к повороту налево, тем плотнее становился воздух — будто заходишь в барокамеру. Дойдя до поворота, я посветил дальше: там всё выглядело примерно так же, но вело в тупик. На земле лежало что-то — комок. Могло быть камнем, мусором, животным, даже человеком; отсюда было не разобрать. Я обернулся, чтобы в последний раз оглядеть путь к отступлению, и завернул за угол. Ощущение было как при рождении — не знаю, как ещё это описать, но будто меня протолкнули через какой-то порог и вытолкнули в мир заново, впервые. От этого одновременно накатывала гордость и тревога за собственное храброе — или же попросту глупое — решение исследовать эту расщелину.
Я всё равно продолжил путь. Раз уж почти дошёл до тупика, стоило посмотреть, что это за комок. Двигался медленно и методично, ноги будто плыли подо мной. Казалось, что иду по воздуху — по крайней мере, ощущение было именно такое. Я на миг глянул вниз: ботинки всё так же послушно держала земная гравитация.
Чем ближе я подходил, тем крупнее казался комок; в свете фонаря начал проступать материал явно рукотворного происхождения. Куча мусора, подумал я. Нет, погоди — это одежда. Луч фонаря скользнул снизу вверх: сначала обувь, потом штаны, рубашка и, наконец, лицо.
Сначала я не стал задерживать взгляд на теле. На нём были защитного цвета шорты-карго и серое поло, но чтобы узнать это лицо, мне хватило одного взгляда. Тёмные волосы, стрижка «под цезаря», чисто выбритый, с раздвоенным подбородком, серебряная серьга-гвоздик и мягкие зелёные глаза. Кожа отливала нездоровой жирностью, рёбра проступали через рубашку. Тело было неподвижным, не дышало. От трупа шёл тот самый приторный запах. Видимых ран не было, но проверять это на ощупь я не собирался.
В голове сама собой сложилась история про этого парня: забрёл в лес то ли за наркотиками, то ли просто чтобы не сразу возвращаться домой после работы. Наткнулся на эту необъяснимую дыру в поисках укрытия от дождя, да так и остался в ней. Не ушёл, а остался, потом забрёл ещё глубже в пещерку и там каким-то образом заморил себя голодом до смерти. Кончики ушей у меня загорелись, по шее медленно потёк пот. Я подошёл ближе, склонился над телом — на груди был приколот значок цвета кактуса с именем «Эрик». И только тогда я разглядел его сальную улыбку, вывернутую так далеко в щёки, что, казалось, ему должно быть больно.
* * *
Мэгги, забеспокоившись, начала лизать мёртвое лицо, и это вырвало меня из транса, в который меня вогнало тело. Я убрал револьвер в кобуру, закинул в рюкзак и позвал Мэгги бежать со мной. Я бросился прочь из пещеры, а погода снова начала плеваться злобой. Мы неслись к машине сквозь грозу. Я собирался звонить в полицию, но сначала хотел оказаться как можно дальше от этой пещеры. Промокнуть меня уже не волновало. Старый враг — рыхлый песок — сильно замедлял меня, а тут ещё начал сыпать град. Град сменился ослепляющими вспышками молний с оглушительным громом следом; Мэгги бежала впереди, но то и дело останавливалась, чтобы убедиться, что я не отстаю. Она пережидала под относительным укрытием высокой сосны, дожидаясь меня. Зевс метнул точный удар прямо в ветку, под которой она стояла. Во все стороны брызнули искры, и я рванул к собаке; она отпрыгнула назад, когда ветка рухнула с неба — этой везучей собаке снова едва удалось увернуться от смерти. Я перепрыгнул через упавшую ветку, как на соревнованиях по барьерному бегу. Мы добрались до машины помятые, но целые, и вымотанные до предела. Я испытал облегчение, что мы всё-таки добрались. Часы на панели показывали 17:23; ощущение было, будто прошло не так уж много — часа два от силы, — но телефон показывал то же время. Сначала я проверил, в порядке ли собака, потом уселся за руль. «Господи, Мэгги, что за хрень там вообще была?»
Домой я ехал почти в полной тишине, вцепившись в руль так, что побелели костяшки. Мы свернули на нашу грунтовую дорожку, ведущую к дому. Мышцы предплечий наконец отпустило. Машина со скрипом остановилась. Я вышел, забрал вещи и собаку.
Дома девушка пыталась приготовить ужин. Кулинар из неё был так себе, но после такого дня я был рад любой домашней еде. Мы с Мэгги вошли через гаражную дверь и одновременно отряхнулись, стряхивая с себя воду; я поцеловал дочку, игравшую в своём стульчике у стойки. Она так выросла — не верилось, что уже семь месяцев пролетело.
«О, привет, милый! Я поговорила с твоей бабулей, она дала мне семейный рецепт ризотто, вот я решила попробовать сегодня приготовить. Ты не против?» — Жасмин обернулась к нам через плечо.
«Да, звучит отлично. Помощь нужна?»
«Нет, иди лучше приведи себя в порядок. Я оставила тебе пиво в ванной».
«У меня что, день рождения? Может, мне ещё и минет светит?» — сказал я, ухмыляясь и скрестив пальцы перед лицом.
«Ну вот, всё испортил. Не может женщина просто быть милой со своим мужчиной? И не дави на удачу — настроение было, пока ты это не сказал, извращенец». Она подмигнула, и у меня внутри всё затрепетало, как в старшей школе.
«Ладно, пойду в душ. Мы с Мэгги еле выбрались с тропы в такую погоду!»
«Правда? А здесь всё было спокойно».
«Да, потом расскажу». Я сбежал вниз в ванную и принял душ, но сперва залпом выпил пиво и подрочил — на случай, если она не блефовала. Закончив, вернулся на кухню как раз вовремя, чтобы стать дегустатором.
Жасмин смотрела на меня, мягко моргая. «На вкус так, как должно быть?»
«Знаешь, может, даже лучше».
«Да ладно тебе». Она игриво толкнула меня в грудь.
«Нет, серьёзно, не знаю, как у тебя получилось, но это отлично. Я удивлён».
«Ну, вообще-то не стоит так удивляться. Я не настолько плохо готовлю».
Я цокнул языком и закатил глаза. «Я такого не говорил. Но давай не будем забывать, кто у кого спрашивал, как варить воду».
«Да пошёл ты. Мы были детьми, и я спрашивала, как сварить макароны». Глаза Жасмин смеялись, хотя лицо она держала хмурым.
«Нам было по двадцать, Джаз. И да, то же самое». Я фыркнул от смеха, разрушив её напускную суровость.
Мы поцеловались, и, отстраняясь, она щёлкнула меня по яйцам; в отместку я ущипнул её за сосок, и она погналась за мной с деревянной ложкой. Малышка радостно смеялась, глядя, как родители дурачатся. Через пару минут я запыхался и просто хотел отдохнуть.
Она сжалилась и попросила покормить собак. Я поднялся с дивана, на который она меня повалила, спустился в прачечную и насыпал две миски корма. На секунду я замер, глядя на вторую миску. «А почему я не взял с собой на прогулку Барта, вместе с Мэгги?»
Наконец мы сели ужинать всей семьёй. Жасмин всегда ест медленнее меня; она шутит, что я ем, как Барт с Мэгги — совсем не чувствуя вкуса. Раз я закончил уже к её половине тарелки, взял на себя кормление дочки. Пенни как раз начинала отвыкать от грудного молока. Последний месяц мы пытались приучить её к более мягкой пище. Дети, похоже, все одинаковые, в любом возрасте: любимое блюдо Пенни — макароны с сыром, но, кажется, новое мамино блюдо теперь на втором месте.
«Ну и как прогулка сегодня?» — Жасмин прервала мою болтовню с ребёнком, доедая последний кусок.
«А, ну, нормально, наверное... если не считать погоды».
«Хорошо. А почему ты сказал, что еле выбрался? И почему не взял с собой Барта?»
Она чуть склонила голову набок, спрашивая это. Я и сам не знал, почему на прогулку пошли только мы с Мэгги. «То, что Мэгги — твоя любимица, не значит, что можно забывать про её брата».
«Да, я как раз думал об этом, когда кормил их. Звучит по-скотски, но я про него просто... не подумал. Наверное, не подошёл к двери, пока я собирался, вот я и не стал его ждать. В следующий раз возьму Барта, чтобы он тебе не мешался». У меня было ощущение, что мне нужно кому-то что-то сказать, но это вертелось на языке, не давалось. Я рассказал ей всё, что смог вспомнить о прогулке. Рассказал, как вырезал крест на дубе, хотя сам не мог объяснить зачем. Упомянул странную погоду и то, как Мэгги чуть не придавило веткой. Не сказал только, что чувствую, будто что-то забыл. Наверное, не важное, но чёрт, как же это грызло изнутри. Она выразила беспокойство за собаку, но в остальном рассказ её не особо впечатлил.
Остаток вечера прошёл замечательно: мы играли с Пенни на полу, а на фоне шла телевикторина «Своя игра». Программа интересовала меня больше, чем остальных, — я то и дело угадывал ответы.
«Средневековые правители за 400, Кен».
Полноватый участник нетерпеливо покачивался за своей стойкой в ожидании вопроса.
«Этого короля Богемии прозвали Ленивым, а в 1402 году его похитил его сводный брат, король Венгрии».
«О, я, кажется, знаю... Уинстон?»
«Кто такой Вацлав Четвёртый?»
«Верно».
«Ой, почти, но не в этот раз». Жасмин встала с малышкой на руках и жестом попросила меня не шуметь. Я поднялся, чтобы пойти с ней к кроватке, но показал жестом, что хочу досмотреть ещё один вопрос до рекламы. Она прошептала: «Ладно, спускайся вниз, как закончишь».
«Философия за 200, пожалуйста».
«Итак, философия за 200... Эта аллегория из платоновского «Государства» заставляет многих читателей усомниться в реальности того, что они видят».
В итоге таймер пропищал всем трём участникам одновременно.
«А это — что такое аллегория пещеры. Что ж, уходим на рекламу, скоро вернёмся».
Я так и стоял ещё с минуту, пока реклама пиццерии орала намного громче самой передачи. Пещера? Почему этот вопрос меня так парализовал? Я не мог вспомнить всё, что было на прогулке, и вообще забыл, что это меня беспокоило, пока мы проводили время всей семьёй. Вопрос ненадолго снова разжёг любопытство, но тут мои мысли прервала высунувшаяся из-за лестницы голова Жасмин.
«Ты идёшь пожелать дочке спокойной ночи?» — прошипела она из-за белых, как яичная скорлупа, перил.
«Да, да. Извини, задумался».
«Ладно, чудик... Выключай телек и иди». Голова Жасмин скрылась за лестницей. Я поднял пульт и нажал кнопку выключения. Спустился вниз, Мэгги шла прямо за мной. Я держался за перила, спускаясь по деревянным ступеням, — не хотел поскользнуться в носках. В комнате Пенни было уже темно, если не считать мобиля над кроваткой, разбрасывавшего по стенам мягкие радужные звёздочки. Я поцеловал её на ночь и проверил, работает ли радионяня. Наша спальня была прямо через коридор, обе двери оставались открытыми — с детьми лишняя осторожность не помешает. Барт остался в детской, а Мэгги пошла за мной в спальню, где меня уже ждала Джаз.
Устроившись в нашей пухлой, как зефир, кровати, мы наконец получили немного времени наедине. Мы успели посмотреть примерно четверть фильма, который включили просто фоном, разговаривая, а потом начали целоваться и решили, что музыка сейчас будет уместнее. Когда всё закончилось, мы выключили свет, собираясь спать, но я так и лежал без сна.
Я сел и посмотрел в сторону изножья кровати. Через дверь были видны огоньки мобиля и смутный силуэт спящего Барта. Заметил Мэгги — она смотрела на меня снизу, у края кровати. Ей тоже не спалось; она начала расхаживать от двери обратно ко мне, и я успокоил её быстрым поглаживанием. Я снова лёг и с большим трудом уговорил себя уснуть; всё, что я видел во сне, — это образ вздыхающей, будто дышащей, извивающейся пещеры.
* * *
Тихий стук фарфора о дерево вырвал меня из сна. Жасмин поставила кофе на стол и опустилась в своё сетчатое офисное кресло. Она включила рабочий компьютер — с ковида её работа четыре дня в неделю была удалённой. «Эй, мне встать? Как малышка?» — простонал я, ещё не до конца проснувшись.
«С ней всё хорошо, можешь спать дальше. Разбужу, если понадобишься». Жасмин смотрела на меня через запотевшие очки, пар поднимался над её матово-чёрной кружкой, доставшейся нам от чьей-то поездки на озеро Тахо. Кружка почти скрывала её маленький подбородок.
«А, ладно, я уже проснулся... Кофе всё равно пахнет отлично». Я откинул простыню и спустил ноги на пол. Посмотрел на своё чуть обмякшее тело и невольно вздохнул. Мэгги высунула голову из-под моей стороны высокой кровати. Я поднялся, поцеловал Джаз в щёку и отправился на кухню.
Мэгги увязалась за мной на кухню и смотрела на меня снизу, пока я варил кофе; Барт всё ещё был в спальне. Я позвал Барта и выпустил обеих собак во двор, но Мэгги, выйдя, тут же развернулась, села и уставилась на меня. Решил, что ей просто хочется внимания. Я стоял в дверях, поглаживая Мэгги и попивая кофе; для лета во Флориде день выдался прекрасный. Ни облачка, и градусов не больше двадцати семи. Барт закончил свои дела, и я уговорил Мэгги зайти обратно лакомством. Не могу её винить — погода стояла аномальная, мне и самому хотелось остаться на улице.
От красной антипригарной сковороды поднимался жирный запах консервированного мяса. Я готовил любимый завтрак Жасмин — солонину с яйцом. В тот момент мне и самому хотелось того же, да и банка как раз оставалась в кладовке. К тому же это блюдо годилось и для малышки. Пенни уже проснулась и была в игривом настроении; я покормил её остатками и посадил в прыгунки, чтобы она могла кататься за мной по дому. Потом вернулся в спальню — спланировать день.
«Эй, не забудь — у тебя встреча с литературным агентом насчёт новой книги». Жасмин произнесла это как само собой разумеющееся. Мой литературный агент? Я не мог вспомнить, кто это. «Так что делай сегодня, что хочешь, но встреча в семь, так что не строй планов с Джейсоном на вечер».
«Да, да. Присмотришь секунду за Пенни, я в туалет». Жасмин кивнула, и я направился в ванную. Переход с ковра спальни на кафель ванной шокировал ступни, но приятно — взбодрил лучше кофе. «А где у нас встреча, напомни?» — крикнул я с унитаза.
«Фу. Подожди, пока закончишь».
«Да ладно, какая теперь разница».
Я услышал её вздох даже через комнату. «Он ведёт тебя в центр, в новое место, называется «Байт». Говорит, что платит он, так что принеси мне что-нибудь с собой». В её голосе слышался сарказм, но раз уж у меня, возможно, на руках книжная сделка, почему бы не принести ей еды — всё равно наверняка спишут на корпоративные расходы.
«Звучит шикарно». Я собрался с мыслями и решил после короткой тренировки снова сходить на прогулку — на этот раз взяв и Барта.
Тренировка прошла быстро и эффективно; гараж я оставил открытым, чтобы собаки погуляли во дворе. Мэгги по-прежнему держалась рядом. Обычно она гонялась бы по двору за белками или ящерицами у кондиционера, но в этот раз осталась в гараже, наблюдая, как я поднимаю гантели. С тех пор как мы вернулись домой, она не отходила от меня ни на шаг. Тренировку я закончил ещё до полудня — по крайней мере, прогулку можно было устроить пораньше.
Я пристегнул поводки к шлейкам Мэгги и Барта, сунул телефон в карман и направился к входной двери, ведя собак за собой. У выхода, между белым молдингом дверной рамы и небольшой бамбуковой полкой для обуви, обмяк мой рюкзак. Я на мгновение задержал на нём взгляд. Зачем я вчера брал рюкзак на прогулку?
Я вышел из дома и загрузил обеих собак в свой красный хэтчбек. Машина завелась с первого раза, а не после привычных трёх попыток. В голове роились мысли; я был счастлив, доволен, но что-то грызло изнутри. Как в детстве, когда заигрался с игрушками, не доделав уроки, а мама уже поднимается по лестнице. Я включил радио на местную станцию «80-е, 90-е и современность»; хотя с их представлением о «современности» всё было немного не так, музыка играла хорошая.
Руль вильнул вправо, собак на заднем сиденье качнуло влево. Мы въехали в район у загородного клуба; трое гольфистов в ярких клетчатых рубашках и хаки-шортах отрабатывали удары на грине справа от дороги.
К началу тропы мы с Бартом и Мэгги добрались около полудня. Выйдя из машины, я заметил, что город наконец поставил урну у начала тропы. Решил проявить сознательность и убирать за собаками; пришлось порыться под пассажирским сиденьем в поисках рулона пакетов, который я закинул туда после того самого дня с прогулкой. Погода стояла умиротворяющая — впервые, наверное, меня не облепляли насекомые и я не обливался потом. Приятная перемена. Миновав благоустроенную часть, мы вошли в лес; воздух наполнился брачной песней желтоклювой кукушки. Лёгкий ветерок освежал воздух, а ветви деревьев лениво покачивались.
Странности начались примерно на середине пути до точки разворота. Мэгги всё это время вела себя так, будто у неё какая-то миссия — постоянно тянула поводок, словно двигаясь к определённой цели. Барт держался спокойно рядом со мной; и слава богу, ведь весил он килограммов на тридцать больше сестры (Мэгги была самой мелкой в помёте). На середине пути Мэгги вдруг рванула влево, в лес. Поводок не пустил её далеко, но возвращаться она отказывалась наотрез. Она продолжала тянуть в сторону деревьев, выкручивая мне левую руку до предела в этом перетягивании каната. В итоге пришлось буквально брать её на руки и возвращать на тропу, но стоило её лапам коснуться земли, она тут же снова бросалась в лес. Признаю, к этому моменту меня это порядком разозлило, и я решил сократить прогулку. Пришлось нести Мэгги на руках до самой машины. На её морде застыло беспокойство, она безостановочно скулила.
Дома Мэгги вела себя почти нормально. Наверное, не выспалась прошлой ночью, а может, вымоталась от постоянного натягивания поводка — во всяком случае, она быстро забралась под мой стол вздремнуть. Я тем временем писал, коротая время до встречи. Я был взволнован, но никак не мог вспомнить, кем может быть этот литературный агент. Наверняка узнаю его, когда приеду в ресторан. Наверное, познакомились во время какого-то загула. По крайней мере, раз уж мне удалось выбить встречу, значит, произвёл впечатление — и это хорошая новость, вспомню я его имя или нет; в конце концов, можно будет узнать имя у хостес или метрдотеля по брони. Я отодвинул эту в общем-то не такую уж важную мысль на задний план и сосредоточился на текущей задаче.
В ту субботу писалось на удивление легко — видимо, прогулка меня как следует размяла. Я совсем не чувствовал, что выдавливаю из себя текст. Слова лились сами собой — до банальности легко. Ощущение, будто у меня самый настоящий «гениальный ум», только вместо цифр — буквы, и из фильма получше.
Жасмин закончила работу за пару часов до моего ухода, так что я решил сделать перерыв и провести время с ней и малышкой. За последние три часа я написал семнадцать страниц — куда быстрее обычного темпа. Заодно появился повод пропустить стаканчик — в честь хорошо проделанной работы.
Шесть часов настали быстрее, чем хотелось бы, — пора было собираться на встречу с загадочным литературным агентом. Едва я вышел из дома, в животе завязался узел. Наверное, нервничал — всё-таки, возможно, это моя первая книжная сделка, так что вполне естественно.
В «Байт» я приехал на пять минут раньше и отдал парковщику ключи от своей красной, крашенной из баллончика «Мазды 3». Среди остальных машин она смотрелась чужеродно, когда её припарковали между тёмно-зелёным «Рендж Ровером» и кит-каром «Шелби». Я стряхнул с пиджака собачью шерсть и перевёл часы на пятнадцать минут вперёд — не хотел, чтобы этот человек заметил, что мне лень поменять батарейку.
«Байт» занимал старое здание с кирпичными ступенями, ведущими к французским дверям с витражными стёклами; вдоль фасада бистро тянулась веранда с зонами отдыха для тех, кто ждёт свой столик. Я вошёл, и сразу справа меня встретила стойка хостес. Назвал своё имя блондинке-администратору.
«Вы к И. Баумгартнеру?» — её палец замер на странице книги бронирований, придерживая место.
«Э-э, да, наверное. Это деловая встреча». Я неуверенно пожал плечами.
«Да, думаю, это он».
Я пошёл вслед за официантом с меню к своему столику. Из фойе мы вышли в большой зал, разделённый на пять секций матовым стеклом в тёмных деревянных рамах. В каждой секции комфортно помещалось человек двадцать пять; в одной, судя по всему, отмечали что-то большой компанией, в остальных четырёх сидели разные группы за разными столиками. Меня провели в четвёртую секцию, если считать слева направо; там были разрозненные компании — кто-то на свидании, кто-то семьёй, но все, похоже, наслаждались едой и обществом друг друга. Я обвёл взглядом зал слева направо. Увидел одного мужчину, сидящего в одиночестве за круглым столиком, и сразу его узнал.
Я всмотрелся в мягкие зелёные глаза мужчины за столиком — в них читалось какое-то злобное отчаяние, из-за которого возникало ощущение, что это, возможно, и для него первая книжная сделка. На нём был пиджак цвета хаки, белая рубашка под ним и оливково-зелёный галстук в жёлтый ромашковый узор. Тишину нарушил я первым.
«Здравствуйте, рад снова вас видеть».
«Да, приятно познакомиться».
Голос у него дрожал, но был глубоким и будто отдавался прямо у меня внутри. Гулкий, но никто вокруг, похоже, этого не замечал.
«А мы разве не знакомы? Готов поклясться, что узнал вас». Скамья скрипнула, когда я поудобнее устроился, потом протянул руку для рукопожатия; он ответил. «Так как вообще договорились об этой встрече? Если честно, я не помню ни вас, ни саму договорённость, вот и решил, что мы познакомились где-то в баре». Я тихо хохотнул, потом выпрямился. «Знаете, писателям иногда нравится баловать свою музу кое-какими пороками».
«Вот как?» Его поза изменилась, стала более угрожающей, но глаза этому не соответствовали — в них читалась тревога.
Его голос будто ударил меня под дых. «Ну знаете, как Стивен Кинг, который нюхал кокс, чтобы настрочить тысячу страниц про групповуху с детьми или что там у него».
«Вы закончили?»
«Да, простите. Мистер Баумгартнер, верно?»
«Да».
«Так всё-таки, как мы договорились об этой встрече? Вы кажетесь мне знакомым, но утверждаете, что мы не встречались». Я слегка склонил голову набок.
«Меня отправили найти вас по поручению моего руководства, мы связались с вами через вашу девушку, и у меня для вас контракт». Левой рукой он вытащил из-под стола лист с золотым обрезом — до этого момента скрытый — и положил передо мной на покрытый эпоксидкой стол. Я заметил, что его левая рука перевязана окровавленным бинтом. На листе стояли четыре подписи, выполненные каким-то шрифтом или каллиграфией, которую я не мог разобрать. Написаны они были засохшей бурой кровью — кроме одной, свежей, гласившей «Эрик Баумгартнер». Ниже оставалось ещё много пустых строк для подписи, включая следующую — для меня. Я начал медленно вспоминать обрывки того, где уже видел этого Эрика. Он взял со стола нож для стейка из набора столовых приборов и повернул его рукоятью ко мне.
«Э-э, спасибо за предложение, но я не уверен...»
Я отодвинулся так далеко, как только позволяла теснота кабинки. «Но вы ведь ищете счастья, удовлетворения? Я могу вам это дать».
«Конечно, но это как-то... странно».
«Я могу обратить вспять ваши беды, дать вам тот самый новый старт, которого вы ищете». Его взгляд заострился на мне.
* * *
Мы с Жасмин лежали на низкой кровати-платформе в моей старой квартире; смотрели «Тёмный город», и было видно, что фильм её не особо увлекает. Она приподнялась с моей груди и посмотрела на меня.
«У меня к тебе вопрос». Её волосы светились в отблесках телевизора позади.
«Ну?»
«Что бы ты сделал, если бы я забеременела?»
«В смысле?»
«Именно то, что звучит. Что бы ты сделал, если бы я забеременела?» Она распахнула свои оленьи глаза.
«Мне казалось, врач сказал, что ты не можешь иметь детей». Я приподнял бровь.
«Ну просто гипотетически. Если бы могла и как-то забеременела. Что бы ты сделал?»
Я выдохнул, быстро всё обдумав. «Ну, наверное, позаботился бы об этом... И о тебе».
«Ах, и обо мне. Спасибо», — съязвила она.
«Нет, серьёзно, позаботился бы». Я засмеялся. «Мои родители вообще были младше нас, когда родили меня».
«Даже если бы ребёнок мешал твоему писательству?»
«Да! В смысле, я и так ленивая скотина. Может, это бы меня как раз встряхнуло, заставило шевелиться. Да и писательство всё равно пока просто хобби». Я жестом позвал её снова лечь рядом.
Жасмин снова опустила голову мне на грудь, и мы немного помолчали.
«Спасибо».
«За что?»
«Ничего, просто приятно было это услышать».
«Да, ну, может, когда-нибудь усыновим, если передумаешь. Мой брат приёмный, так что вряд ли это было бы странно, — я же люблю этого придурка».
Жасмин фыркнула от смеха. «Что? Почему ты мне не рассказывал?»
«А, не знаю, я не то чтобы постоянно об этом думаю, понимаешь?»
«Можно было бы и упомянуть хоть раз!» Она ущипнула меня за бок, и мы начали шутливо бороться. В итоге устали, вспотели и решили принять душ вместе. Фильм всё ещё было слышно из-за двери; вернувшись обсохшими, мы выключили телевизор и уснули.
* * *
Автор: Jarrittnegs
Источник: What We Bury in Florida (Part 2)