Не верьте дельфинам на дне океана

Долго обдумывать предложение дельфина мне не пришлось: последствия были ужасными, но очень простыми. Если я открою дверь хабитата, внутрь ворвётся океанская вода, и если меня не убьёт внезапный напор моря, я наверняка утону.

— Нет, это меня убьёт, — сказал я.

Дельфин громко, судя по всему раздражённо, тявкнул.

— Мы осведомлены об этом факте, но…

— Вот и хорошо, рад, что мы друг друга поняли, — сказал я, собирая с пола раскатившиеся бутылки с напитками.

— …Это дело величайшей важности, Герман, твоё решение действовать пойдёт на благо всех разумных существ.

— Каким образом?

— Ты исполнишь свою роль недостающей гармонии в нашем хоре, ты будешь знать океаны, как знаешь себя, ибо часть их станет тобой, а ты частью их, — сказал дельфин, похоже, и сам отчасти веря в то, что говорит.

— Ни за что. Это же бред собачий. Ты хочешь, чтобы я в это поверил? Нет, ну какая наглость: две рыбины, с которыми я познакомился меньше часа назад, хотят, чтобы я убил себя и вступил в их чёртову океанскую секту. А знаете что? Вас нет! Вы плод моего…

— ТЫ ПОНЯТИЯ НЕ ИМЕЕШЬ, ЧТО ПОСТАВЛЕНО НА КАРТУ! В ТВОИХ РУКАХ ТЫСЯЧИ ЖИЗНЕЙ!

— Я открою эту дверь, когда здесь будет водолазный колокол.

Я встал и собрался уйти, глядя на кита: её единственный видимый глаз умоляюще смотрел на меня.

— Простите, вам придётся найти кого-нибудь другого. Спокойной ночи.

Я выключил свет. Дельфин и кит ещё немного побыли там, а потом уплыли. Я прошёл в спальный отсек хабитата и попытался хоть немного поспать. Какое-то время мне это удавалось, но, стоило мне задремать…

— Алло?! Герман, ты меня слышишь? — позвал голос из рации.

Я подскочил и бросился к рации у входа в аквариум наоборот.

— Да! Да, слышу! Охренеть, вы не поверите, что здесь творится, — сказал я, чуть не смеясь от радости.

— Слушай, мы тут хорошо поработали с песком и готовы тебя поднимать, — сказал начальник.

— Правда? Отлично, когда здесь будет водолазный колокол? — спросил я.

— Он уже на месте, — просто ответил он.

— Что? Правда? Я же не слышал, как он спускался.

— Да, просто открой дверь, залезай в него, и сможешь выбраться из океана.

Пока он говорил, я понял, что с его голосом что-то не так: не тон и не акцент, а то, откуда он доносится.

Рация была выключена.

Голос шёл изнутри меня, из моей собственной головы. Как у кита и дельфина.

Едва я об этом подумал, он ответил:

— Открой дверь, Герман, мы тебя ждём. Мы будем рядом.

Я бросился в главный отсек и посмотрел на аквариум наоборот. Глаза привыкли к темноте океанской глубины, за пылинками мусора в воде. Вдали я увидел по меньшей мере два десятка морских созданий разной формы и размера, но, судя по всему, сплошь дельфинов и китов. Все они висели в воде, уставившись на меня, ожидая меня.

В пустой воде эхом разносились разные морские визги и крики. По сути, мы стояли друг против друга.

Они не шевелились, жутко не шевелились. Не знай я, что к чему, подумал бы, что они мёртвые.

— Нам не нравится тебя обманывать, Герман. Всем было бы проще, если бы ты просто подчинился, — снова прозвучал голос начальника.

— Оставьте меня в покое.

— Мы понимаем, что такое решение даётся тебе нелегко. Поэтому мы даруем тебе милость не принимать его.

Морские создания расплылись в разные стороны, открыв то, что было у них за спиной. Что-то продолговатое. Оно висело в воде вертикально, с одного конца закруглённое, а с другого с чем-то похожим на китовый хвост. Двое, в которых я с трудом различил дельфинов, ухватили хвост зубами и уплыли.

Остаток ночи я не спал. Разбирал мебель и баррикадировал единственный вход в хабитат. Я устал, но и места себе не находил. Пока я придвигал к двери стулья и оставшийся матрас, я услышал знакомый голос.

— Я здесь, но ненадолго. Я просто хочу с тобой поговорить. Остальные ушли. Будем только ты и я. Я могу всё объяснить, — сказала кит.

Я пытался не обращать внимания, думал о суши, о ловле нахлыстом и о той документалке про китобоев. Пытался забить голову всем, что отпугнуло бы её.

— Для них ты не важен в общем порядке всего живого, но ты важен для меня. Ты сложный, случайный, у тебя нет ни порядка, ни рода, за которым ты следуешь. Ты сам по себе, мы завидуем тебе в этом, но я единственная, у кого хватает смелости это признать.

Я стоял спиной к выходу из хабитата, по-прежнему не меняя решения не подчиняться этой компании морских тварей.

— Ты кит, у тебя нет законов, нет правил, просто уплывай.

— …Тебе может так не казаться, но они есть, и я их нарушила. Я подвела наших хозяев и не гожусь для этого мира, для этого тела, мне даже доплыть сюда было трудно.

— Тогда зачем вообще было приплывать? Просто оставь меня, на хрен, в покое, — выпалил я.

— Я хотела оказать тебе последнюю толику порядочности, честности, перед твоей неминуемой гибелью.

Тон её голоса никак не вязался с жестокими словами, заполнявшими мою голову.

— Ладно. И кто ваши хозяева?

Я подумал, что если достаточно долго им подыгрывать, они наверняка оставят меня в покое.

— Они сильны, они умны, они приходят из-за пределов океана и суши, что держат их в заточении. Они видят ваш мир как преграду, а наш как дом, который можно разделить. Но они настолько же жестоки, насколько чужды, настолько же беспечны, насколько гениальны, — жуткие слова кита разносились эхом по хабитату, пока она продолжала. — Мы для них лишь… вещи. Созданные для цели и выброшенные, если мы её не исполним. Если стая потерпит неудачу, её уничтожат целиком, я с трудом могу представить себе такое злодеяние.

— Мне жаль, но что им нужно от меня? Почему умереть должен именно я? — спросил я, почти жалея этих созданий.

— Ты бы не умер, Герман. Если бы ты присоединился к нам, мы смогли бы помочь им в их целях. Сломать преграды и спасти мою стаю, — сказала она почти умоляюще.

Я всё-таки обдумал это, да и как было не обдумать, несмотря на страшную участь.

— Прости, но вам придётся найти кого-нибудь другого, — сказал я наконец.

— Мы знали, что ты окажешься упрямым. Ты видишь меня в последний раз. Откроешь ты дверь или нет, не будешь ли ты так добр попрощаться со мной лицом к лицу?

— Ладно.

Я нехотя подкрался к толстой стеклянной стене аквариума наоборот и включил наружный свет. Там была кит, только её единственного глаза-бусины больше не было: его закрыла бляшка кожи, похожей на крабий панцирь.

— Спасибо, что поговорил со мной, Герман. Они скоро будут здесь.

— Ага, мне тоже было приятно с тобой поговорить, — сказал я, стараясь не показать, как меня потряс её новый вид.

— Как думаешь, из меня вышел бы человек лучше, чем кит? — спросила она, как старая подруга.

— Конечно.

— Когда они тебя заберут, помни: им нужно то, что у тебя есть, из-за того, что ты такое. А не кто.

Сказав это, она уплыла, и я в последний раз увидел её хвост: теперь он почти совсем окоченел, и она двигалась в воде рывками.

И вот я сидел и ждал, кто откроет дверь хабитата, люди или киты. Какое-то время я упивался своим несчастьем, уверенный, что холодная мокрая смерть неизбежна.

Интерком ожил с треском:

— Герман, приятель, ты там? Я мигом.