Пожалуйста, не смотрите на пляж

Я посмотрел на рацию, потом на бесконечную черноту.

— Пошли вы, — сказал я вслух, даже не нажимая кнопку, чтобы не подыгрывать их спектаклю.

— Гермаааан... Гермааааан... Тебе одиноко без наааас? — хором заговорили голоса.

Я отошёл от динамика, собрал оставшиеся складные стулья и втиснул их в крепость из мебели и матрасов, которой уже забаррикадировал дверь хабитата.

— Надеюсь, ты ещё не выдул весь виски... Убью ведь, — его голос, голос Мика, отдавался эхом у меня в ушах и по всему хабитату. Я сполз спиной по баррикаде.

Из океана донёсся далёкий скрежет, приглушённый стенами хабитата.

— Впереди длинная неделя, у нас человека не хватает! Так что вытаскивай свою сонную задницу из койки.

Я закрыл глаза. Скрежет приближался, становился всё громче и громче...

Я ждал его: медленного напора холодной воды, желанной мгновенной смерти от резкого перепада давления.

...Громче и громче.

Я думал о Сандре, о том, как бы она над всем этим посмеялась. Рыбак, глубоководный водолаз, подружился с китом и нажил себе врага в лице дельфина.

Громче и громче...

Я благодарил Бога за то, что он позволил мне быть навеселе в последнюю минуту, благодарил за то, что он мягко опускает меня в бездну, а не утягивает туда рывком.

Громче и громче...

— Герман. Приятель, просыпайся. Я почти на месте, — прозвучали их голоса.

Скрежет был уже совсем рядом, теперь я слышал его совершенно отчётливо.

БАХ.

По комнате разнёсся грохот: что-то ударилось о стену хабитата.

Наружная дверь дёрнулась вперёд от силы на сантиметр. Я оглянулся: она упёрлась в баррикаду.

— Ах ты ж, кажется, двери заело? Можешь попробовать открыть со своей стороны? — крикнули они.

— ПОШЛИ ВЫ! — заорал я.

— Что? — глухо отозвался голос.

— ПОШЛИ ВЫ, И ВАШ ОКЕАН, И ВАШИ ХОЗЯЕВА! — взревел я, поднялся и медленно попятился от двери.

— Ох... господи... Э-э... тебе тут несладко пришлось?

Я подбирался всё ближе к стеклянной стене, почти прижавшись к ней спиной.

— Так вы меня не возьмёте, вы сами сказали: хватит фокусов! Хватит притворяться им! — кричал я.

От собственного крика я дёрнулся вперёд, прочь от стекла. Прочь от них, следящих за мной.

— Приятель. Это я, понял? Это Мик. Там что-то мешает двери, я не могу открыть. Можешь убрать? — Голос продолжал меня обрабатывать.

БУМ!

Я резко повернул голову туда, откуда донёсся удар, к аквариуму наоборот.

БУМ!

На этот раз, когда я обернулся, там были два дельфина. В пастях у них было зажато то самое неестественно вытянутое морское создание, которое я видел раньше, и оно, похоже, билось за свою жизнь. Его странные длинные плавники вырывались из хватки дельфинов.

Они поплыли вперёд...

БУМ.

Создание закричало от боли, китовой песней.

Удары в окно аквариума наоборот слились в один. Голова у создания, хоть и напоминала дельфинью, была совершенно плоской, как у тарана. Не застрянь я сам здесь, внизу, я бы расхохотался.

Ещё два дельфина вцепились в китовый хвост создания, рванули его назад и отпустили.

Ближний перехватил покрепче плавники живого тарана и рванулся вперёд... БУМ.

Оно открыло то, что я принял за единственный умоляющий глаз среди похожей на панцирь ракообразного кожи, и взмолилось о смерти.

Ещё одна искажённая китовая песнь, крик боли. На этот раз оно приготовилось к удару.

БУМ

Я застыл на месте, но тут очнулся и посмотрел на свою самодельную баррикаду:

— Боже мой... МИК! МИК! ЭТО ПРАВДА ТЫ?!

— Да, приятель?! Поможешь открыть дверь? — отозвался Мик, его голос глушили удары в стекло.

Я бросился к баррикаде и стал раскидывать складные стулья.

БУМ.

— Нам надо подниматься. Пообещай, что ты настоящий, — крикнул я, изо всех сил оттаскивая матрас.

— Э-э, ну да, я настоящий... Погоди, а почему нам надо подниматься? — отозвался он, и в голосе у него слышалась тревога.

БУМ

— Тут... — я отшвырнул от двери журнальный столик, — ...утечка газа!

Дверь медленно открылась, и за ней был... Мик! Я всё ещё был в шоке, но меня накрыло огромной волной облегчения.

— Ни фига себе, что тут стряслось? — Мик заглянул в мои обезумевшие глаза. — Дай вещи заберу...

— НЕТ! — Я втолкнул его обратно в водолазный колокол и захлопнул дверь, а оказавшись внутри, бросился к рации колокола. — НАВЕРХ, НАВЕРХ, ПОДНИМАЙТЕ НАС. СЕЙЧАС ЖЕ!

БУМ.

— Э-э... ладно? Это ты, Герман? А где Мик? Вы там как, нормально? — спросил начальник смены.

— Нет, поднимайте нас сейчас же, и больше никто не должен сюда спускаться.

БУМ

— Э-э-э, ладно, поднимаем вас.

БУМ

Я посмотрел на Мика, первого человека, которого видел за целую, как мне казалось, вечность, и он посмотрел на меня с глубокой тревогой.

БУМ

Он вздрогнул: звук стал чуть ближе.

— Это, мать твою, что за звук?

Словно в ответ на вопрос Мика, мы услышали вокруг колокола визг и крики по меньшей мере полудюжины дельфинов. Как ни странно, среди всей этой дельфиньей орды не было слышно ни одной китовой песни.

Колокол дёрнулся, и мы начали подъём.

БАМ.

Что-то врезалось в борт колокола.

— Господи Иисусе, мужик, что происходит? — запаниковал Мик, оглядывая металлическую клетку, в которой мы заперлись, чтобы сбежать из бездны.

БАМ. Ещё удар.

— Не знаю, Мик. Правда не знаю.

Я знал одно: я рад, что схожу с ума не я, и если мне суждено пойти ко дну, то хотя бы в компании хорошего друга.

БАМ. Удар сбил нас с ног и швырнул на пол. Я вытер пот со лба: в колоколе, где обычно держится ровная температура, становилось странно жарко, и быстро.

БАМ.

Мик, лицо которого с каждой минутой всё сильнее краснело от жары, доковылял до переговорного устройства на стене.

— Алло?! Алло?! По нам что-то бьёт. Вы там видите, что это? — закричал он в микрофон.

БАМ

Связь затрещала и выдала искажённые синтетические крики.

— Гермаааан. — Это снова был голос Сандры, а под ним слоями шли крики и вопли. — Они так разочарованы. Так разочарованы в нас.

БАМ.

— ГЕРМААААААН, — завопил кит, завопили дельфины, каждая морская тварь, кажется, на сотню миль вокруг кричала через переговорник в цифровой, искажённой агонии. Стало нестерпимо жарко, мы оказались в глубоководной печи. У меня поплыло перед глазами, а Мик рухнул на пол, лицо у него стало ярко-фуксиевым.

Потом наоборот. Пронизывающий холод.

Весь подъём я боролся за то, чтобы не потерять сознание, и почти не понимал, что происходит.

Пока мы медленно поднимались, телефон поймал немного сигнала. Пришло сообщение от одного из наших начальников на поверхности.

«Если получишь это раньше, чем колокол поднимется, закрой нос (воняет) и иди прямиком на базу. Тут Национальная гвардия. Не смотри на пляж».

БАМ.

На этот раз обнадёживающий звук: мы вынырнули на поверхность океана.

Из последних сил я помог подняться Мику, которого всё ещё мутило, и кто-то в форме открыл нам дверь. Я сделал первые шаги по суше за, как мне казалось, целую жизнь. Солнце светило так ярко... Мне всегда нужно время, чтобы привыкнуть к солнечному свету, но тут было другое. Снаружи всё казалось белее.

Я посмотрел на начальника, который нас выпустил. Кажется, он заметил моё замешательство.

— Сейчас два часа ночи, — сказал он без обиняков и с таким видом, будто и сам не понимал, что происходит.

Потом меня накрыло запахом, едкой вонью гниющей морской воды.

Я посмотрел на пляж, запах стал сильнее и обжигал ноздри.

Песок был усеян сотнями морских тварей, раздутых и гниющих. Дельфины с черепашьими панцирями, совершенно плоские киты, кальмары из одних щупалец и крабы, такие раздутые, что плоть выпирала сквозь трещины в панцирях.

Над трупами кружили тучи чаек, расклёвывая то, что когда-то было племенем, а теперь стало едой.