Странные побочки от филлеров??? Помогите

У меня то ли полный психиатрический срыв, то ли самые странные побочки от филлеров за всю историю медицины. Мой косметолог уехала из города на несколько дней, так что я буквально сижу и жду. Если тут есть ХОТЬ КТО-ТО, кому кололи «Нувиду» и у кого потом лезла лишняя кожа, путались мысли и менялся цвет волос?? ПОЖАЛУЙСТА, напишите мне в личку. Я перерыл весь интернет и ничего не нашёл. Я в отчаянии и пытаюсь хоть как-то во всём разобраться…

Буду называть себя «Алекс». Пожалуйста, не пытайтесь вычислить, кто я. Мне нужна хоть какая-то анонимность из-за работы, и, если честно??? Не исключено, что вы обо мне слышали. Я инфлюенсер, а точнее, коуч по мужскому здоровью и бизнесу, и НЕТ, я НЕ «подкастер из красной таблетки», повзрослейте уже.

Мои фанаты (и хейтеры) о-о-очень активные, и я не хочу рисковать, чтобы меня разоблачили как шизика, который сходит с ума на форуме. Я в теме луксмаксинга, а там к тебе предъявляют очень специфические требования. Цель — вознестись, и, если честно? Я уже почти там, чувак, но… улучшаться ведь можно всегда, так?

Всё всегда было ради этого. Стать лучше.

Ну, и ещё потому, что уроды не становятся знаменитыми. Красота требует жертв, что поделать.

Ботокс в лоб два года назад оказался лёгким наркотиком, после которого подсаживаешься на тяжёлые. Потом были филлеры в челюсть, потом в подбородок, удаление комков Биша, липосакция живота и плеч, а в прошлом месяце я пошёл в клинику на очередную коррекцию, я делаю её три раза в год.

Там всё и началось, в медспа [ВЫРЕЗАНО]. Дорогая частная клиника с лучшими инъекциями, какие только можно купить за деньги.

Я пришёл туда на филлер в среднюю треть лица. Та же косметолог, та же стерильная серая клиника. Моя косметолог, назовём её Лесли, завела разговор о новой, «эксклюзивной» процедуре, которая только появилась на рынке.

«Нувида?» — переспросил я.

«Это просто революция», — прожевала Лесли сквозь идеальные фарфоровые виниры. «Я уже сделала два сеанса», — небрежно добавила она. Я смотрел, как её тонкие лакированные ногти исчезают в бледно-голубых перчатках, и тут ЩЕЛЧОК латекса заставил меня перевести взгляд на её глянцевое лицо.

Выглядела она и правда посвежевшей, что ли. Из-под тонких, как бумага, век на меня поблёскивали поразительные чёрные глаза. Всё остальное в ней было гладким и молодым, туго натянутым, будто хирург упёрся ногой ей в затылок и как следует, от души ДЁРНУЛ!

Я ни о чём не спрашивал, но она продолжила: «Это не обычный филлер на гиалуроновой кислоте. Он натуральнее, И организм реже его отторгает, и он не мигрирует».

Если вы не знаете, как работают филлеры: они печально известны тем, что расползаются с того места, куда их вкололи. Вопрос не в том, сдвинется ли ваш филлер, а в том, когда. Остатки геля из щёк могут со временем переползти на шею или собраться комками в лимфоузлах. Я, правда, довольно часто их растворяю, так что у меня всё нормально… Наверное.

«Он вообще не мигрирует?» — удивлённо спросил я.

«Ни на миллиметр. Вообще. Ни. Капли».

Я спросил, что это такое: «натуральное» и пластическая хирургия как-то не очень сочетаются. В ответ Лесли издала звук, который, кажется, был смехом. «Немного необычно, но всё абсолютно законно», — сказала она.

«Продолжайте…» — ответил я и смотрел, как Лесли набирает из флакона мутный филлер.

«Знаете, первым, что вообще кололи в косметических целях, был парафин. — Свободной рукой она мазнула мне по щеке марлей, смоченной йодом. — Потом силикон, а кому силикон был не по карману, тем цемент или растительное масло». Она криво усмехнулась и подвела тонкую, как волос, иглу под мягкий жир у меня под глазом.

Предупреждать перед уколом она не стала, мы это давно прошли. Укол ужалил, как укус, и я готов поклясться, что почувствовал, как игла, холодная и острая, стукнулась о скулу.

Скр-р-р-р-р-ре-е-ежет.

«А сейчас просто вот это…» Лесли сжала поршень, и я почувствовал, как под нежной кожей вздувается пузырёк филлера. «Старая добрая гиалуронка», — промурлыкала она. Половина единицы филлера справа, потом другая половина.

Скр-р-р-р-р-ре-е-ежет.

Лесли продолжила: «Но наука ведь не стоит на месте, правда? Тут-то и появляется "Нувида"». Она вынула иглу и скатала мне комок марли, чтобы я прижал его к кровоточащей щеке. «Жир берут у разных доноров, их отбирают вручную. Его очищают от всех примесей и концентрируют в жидкое золото. Говорят, он даже стимулирует рост кости».

Сначала я решил, что она шутит. «У доноров? — спросил я, наполовину смеясь, наполовину не веря. — Типа у трупов? У мёртвых тел?»

От этого слова у Лесли дёрнулся запавший глаз. «Технически да, — сухо сказала она. — Но всё абсолютно законно».

Я сказал ей, что подумаю, но думать не собирался. После всех уколов я забрал обезболивающие, взял зелёный сок и поехал домой. От одной мысли, что внутри меня будет очищенный, мать его, жир какого-то покойника, у меня мурашки шли по коже.

Я и слышать о ней не хотел. По крайней мере, поначалу. А потом случилась эта дурацкая, дурацкая вечеринка.

Обычно после коррекций или подтяжек я выхожу в прямой эфир. Собираю пару комплиментов, жду, пока клипы разлетятся по X, купаюсь в лучах славы, ну, знаете, немного распускаю хвост. Но в тот вечер мне нужно было больше.

Чтобы подкрепить уверенность в себе, я устроил вечеринку у себя в кондо. Там были все, от стримеров-провокаторов до инстаграмных красоток, и всё. Шло. Как надо.

Кайф после уколов — штука реальная и поистине божественная. Я чувствовал себя горячим, уверенным, а после пары жирных дорожек и выпивки… начал чувствовать себя неуязвимым.

У всех в руках были телефоны, и мне не терпелось похвастаться свежевылепленным лицом. Мы больше фотографировались, чем разговаривали, и в какой-то момент я оказался рядом с одним особенно популярным инфлюенсером. Один из главных луксмаксеров в игре, магнат этой империи, и внешность у него соответствующая. Этот парень, сука, уровня модели, твёрдые 10 из 10. Назовём его Король.

Мы с ним сидели рядом на диване. На таких фотках не улыбаются. Совет профи: если вы луксмаксер и хотите хорошо выйти на фото, слегка прикусите щёки изнутри, прижмите язык к нёбу и держите. Настоящие мастера вроде Короля, я уверен, довели это до уровня науки. Мне так не повезло.

Неважно. В общем, Король меня «замогал» на фотке, а в моей профессии это смертный приговор или как минимум массовая публичная порка. Всё разлетелось за считаные минуты, как пожар. Из обрезанного видео, где моя страшная рожа рядом с буквально Адонисом, тут же понаделали гифок и постов, которые перепостили и, мать их, ретвитнули везде. Это завирусилось.

Через час чат стрима был завален гифками с моим лицом, и меня там разорвали в клочья.

Меня унизили на моей собственной вечеринке. В МОЁМ собственном доме.

Когда понимаешь, что над тобой смеются, внутри всё проваливается. Я пытался держаться на плаву, сохранять спокойствие. Это моя вечеринка, и вести себя надо соответственно. Надо отвлечься.

Больше тусовки — больше веселья — больше кокса, и, кажется, это помогло. Саднящие щёки сразу отпустило, ломота в груди растаяла. Я почувствовал себя тем, кем должен быть. Я опрокинул ещё пару шотов, немного покурил, но всё равно постоянно вспоминал, постоянно заглядывал людям в экраны.

Телефон пиликал без остановки. Легко исправить, да? Ставлю на беззвучный. Вполуха слушаю рыжую передо мной и понимаю, что забыл, как её зовут. Не могу сосредоточиться ни на одном её слове. Глаза катаются в голове, как шарики, меня уже потряхивает. Телефон всё вибрирует, и мой взгляд ме-е-едленно уползает с её размытого лица и прилипает к светящемуся экрану в кармане.

Телефон тянул меня вниз, как якорь, засевший в животе. Твиты шли потоком. Я видел их смутные очертания, они крутились, как шары в лотерейном барабане, и мне просто обязано было повезти.

Мне нужно было уйти. Я заставил ноги двигаться, и у меня тут же закружилась голова. Кто-то выдохнул мне в лицо голубично-малиновый пар от вейпа, и меня чуть не вывернуло. «Ты как, чувак?»

«Отлить надо», — промямлил я и поплёлся прочь.

Я пошёл по коридору, и, к счастью, ванная была свободна. Я закрыл за собой дверь и с облегчением выдохнул. Свет там был слишком яркий, но я сбежал. Они видели? Видели посты?

Кажется, я перебрал. Всего было слишком.

Я бросился к раковине, смахнув на пол какие-то тюбики и баночки. Придвинулся к зеркалу как можно ближе и начал себя разбирать. Изучал щёки, форму челюсти. Начал фотографировать свой профиль и увеличивать, уменьшать, снова увеличивать. Это порочный круг, а я был слишком пьян, чтобы из него выбраться.

Я зацикливаюсь на прыще на подбородке. Готов поклясться, вчера его не было… Я расчёсываю его до красноты, и жемчужная головка лопается. «Блядь!» — шиплю я. Теперь всё ещё хуже. Вдоль линии роста волос пульсирует вена, толстая, как змея. Меня тошнит.

«Не реагируй. Успокойся. Язык к нёбу, присоска. Не порти себе лицо, тупой ты…»

Стук в дверь, голос. Он выдёргивает меня из этого состояния.

«Йо, мне надо отлить, как скаковой лошади. Открывай…»

Король.

Я приоткрыл дверь совсем чуть-чуть и выглянул, натянув улыбку. Судя по тому, как он на меня посмотрел, выглядел я дерьмово. «О-о, чёрт. Сорри, Алекс, не знал, что это ты». Король натянуто улыбнулся. Даже ямочки на щеках у него были идеальные, издевательские.

Он по-братски хлопнул меня по плечу. «Слушай, это… не бери в голову эти посты, чувак», — сказал он, но искренность у него была пустая, пластиковая. Мои нервные руки всё тянули рубашку вниз, пытаясь скрыть воображаемое пузо.

«Мой совет? Выйди в эфир и выплесни всё в прямом эфире. На удивление рабочий контент, чувак. Люди та-а-ак такое любят». Он хохотнул. «Только меня особо не мочи, ладно?»

У него во рту за жемчужными зубами мелькнула кислотная жвачка. Так вот как он держит такую челюсть?

«Ага, к-конечно», — пробормотал я, стоя в дверях. Задним числом понимаю, что был больше похож на новорождённого жеребёнка, чем на мужика. Мне никогда не стать таким, как он. Никогда не стать Королём.

Он молча протиснулся мимо меня, а я поплёлся по коридору обратно на вечеринку, к пульсу музыки и света. Люди уже не болтали, а танцевали в гостиной. Поначалу я был рад, что их это отвлекло: по крайней мере, они не смотрели в телефоны, не смотрели на меня. Но этого всё равно было мало. Мне отчаянно нужен был воздух.

Поэтому я сглупил и спустился в гараж.

Я сел в машину, выехал и рванул куда глаза глядят. Повторю: именно поэтому я и хочу остаться анонимным, и с юридической точки зрения всё, что я говорю, неправда. Эту часть я помню урывками, но помню, что ехал по какой-то просёлочной дороге неподалёку. Где-то у железнодорожных путей. Мир снаружи проплывал мимо, растекаясь, как акварель, а грохот музыки затихал, чем дальше я уезжал.

Прохладный ночной воздух был бальзамом для нервов, и наконец я почувствовал облегчение, будто отдалился от своей тревоги. Впервые с начала вечеринки мне было нормально. Завтра во всём разберусь… да? Всё будет нормально.

Я начал клевать носом… Отходняк накрывал, и я весь обмяк, будто мышцы распускались, как пряжа.

Спокойствие длилось недолго: его за секунды срезало до самого жира, когда рука соскользнула с руля и я зацепил мусорный бак. Я дёрнулся и проснулся. Поразительно, как трезвеешь от страха. Я вцепился в руль, задок занесло, из-под колёс брызнул асфальт, и тут… БУМ! Это я помню хорошо.

Задом мой драгоценный «Макларен» врезался в фонарный столб. От удара голова мотнулась вперёд и с тошнотворным стуком впечаталась в руль. Между глазами вверх ударила обжигающая раскалывающая боль и запульсировала в мозгу. Крови было столько, что сначала я решил, будто раскроил себе голову, пока не понял, что вся эта красная жижа течёт из того, что осталось от моего носа.

«Мокрый мешок щебня», — без обиняков сказал мой врач, осматривая моё разбитое лицо. Мне требовалась полная реконструкция носа, а свободных записей не было до апреля. На дворе стоял февраль. «Вам повезло, мистер Годдард, у нас одни из лучших пластических хирургов в Америке. Будете выглядеть даже лучше, чем раньше».

Не употребляйте наркотики, детишки.

Почти весь следующий месяц я провёл в полном одиночестве. В первую неделю, когда отёк спал настолько, что я смог говорить, я пробовал немного стримить. Одна из прелестей интернета в том, что из чего угодно можно выжать контент, и, как ни странно, просмотров у меня было больше, чем когда-либо. Вот и пойми.

Видок у меня, наверное, был тот ещё. Вся нижняя половина лица была отёкшей и сине-багровой, как запёкшаяся кровь. Губа разбита ровно посередине, а нос замотан в замысловатый гипс из бинтов и марли. Я сказал всем, что упал с лестницы. «Боунсмэшинг пошёл не по плану лолол», — написал кто-то в комментах.

Агент предложил сделать из этого «сериал-сторитайм» и выжать из ситуации всё, но в итоге я взял паузу в стримах. Жалюзи я держал закрытыми, камеры выключенными, а еду заказывал с доставкой.

Я придумал систему, чтобы не видеть курьера. Даю ему код от ворот, он оставляет заказ, и я, не выходя из дома, протягиваю руку и забираю свой скудный паёк из зелёного сока и протеиновых боулов. Но однажды какой-то новичок, а может, малолетний дебил оставил мой заказ у ворот. Я тут же написал ему, требуя вернуться, но его уже и след простыл.

По спине иглой прошёл страх, одежда снова стала тесной.

«А вдруг меня кто-то увидит? Я ужасно выгляжу».

Я смотрел из окна вниз на улицу, на бумажный пакетик, который трепал ветер. «Может, подтянуть его граблями… — подумал я. — Нет, грабли не достанут. Придётся выйти».

На лбу выступил пот и жутко защипал. Я выглянул в окно, проверяя, нет ли соседей или кого-нибудь с собакой. Путь был свободен. Я повернул ручку, выставил одну ногу и… мимо пробежал какой-то бегун. Я отпрянул обратно в темноту и, тяжело дыша, захлопнул дверь.

В итоге я забрал еду, только когда стемнело.

Я дождался без четверти десять. В такое время на улице никого не будет. Я выкрался наружу босиком, чтобы не шуметь. Спустился по подъездной дорожке к воротам и открыл их. Нагнулся за заказом и случайно задел почтовый ящик. Он распахнулся, и на улицу хлынуло целое море писем. «Чёрт», — выругался я и стал торопливо их собирать, в панике сминая почти все, а потом метнулся обратно в дом.

Я набросился на боул с говядиной и тут же пожалел, что не заказал больше. Из-за GLP обычный голод превращался в колющую боль, но красота ведь требует жертв, так?

И тут мне что-то бросилось в глаза. На краю столешницы, куда я вывалил смятую почту, лежал безупречно чистый конверт. Я перевернул его, и ничего. Ни адреса, ни марки.

Я надорвал верх, и оттуда выпорхнула ярко-синяя открытка, на которой аляповатыми перламутровыми розовыми буквами было написано «Поправляйся скорее». Она сладко пахла, будто её сбрызнули духами.

Внутри была записка.

«Дорогой Алекс!

Мы скучаем по тебе в медспа [ВЫРЕЗАНО]. Ты, наверное, ещё восстанавливаешься, но, если тебе интересно, мы будем очень рады тебя видеть! Ниже купон на ЧЕТЫРЕ инъекции "Нувиды". Не хочешь себя побаловать?

С наилучшими пожеланиями,

твой друг из медспа [ВЫРЕЗАНО], доктор Лесли [ВЫРЕЗАНО]»

Я взял купон: он был подписан Лесли, а в конце стояло сердечко. Я вертел его в пальцах, разглядывал. Соблазн был…

Хуже ведь не будет, да?

«Может, мне станет лучше», — подумал я.

31 февраля.

Мой приём на «Нувиду». Вскоре после того, как я получил письмо от Лесли, я решил позвонить и записаться. Мне там очень обрадовались и сумели втиснуть меня на процедуру.

Я вызвал машину, надел маску и тёмные очки и поехал.

Я и сам удивился, какое облегчение почувствовал, снова оказавшись в своей клинике. Мне любезно разрешили прийти после закрытия, когда стемнело и стрекотали сверчки. Кроме Лесли, в здании никого из персонала не было. Она меня обняла, что было неожиданно.

Крепко стиснула. От неё пахло мятной жвачкой. «Как же я ра-а-ада тебя видеть, милый. Я слышала про твоё неудачное падение. Как ты себя чувствуешь?» — проворковала она почти по-матерински.

Ну конечно, слышала. «Да нормально. Просто слегка помят». Я сдержанно улыбнулся. Посмотрел на Лесли, и она выглядела… лучше, чем раньше. Почти красивой. На меня смотрели те же чёрные глаза, но в них появилось новое сияние. Она выглядела… молодой. Видимо, у меня всё было написано на лице. Лесли приняла позу, с гордостью демонстрируя шею.

«Это… от "Нувиды"?» — спросил я так, будто у меня потекли слюни.

«Красиво, правда? — сказала Лесли. — Иди за мной».

Черноволосая женщина, в чьём возрасте я теперь был не уверен, повела меня по пустому коридору из белого мрамора. Лесли казалась другой… Более чёткой, что ли, как в высоком разрешении. Она стала выше? Волосы, стянутые в тугой хвост, были гладкими и блестящими. Чёрные как смоль пряди качались у неё за спиной, как маятник, а шла она с такой энергией, какой я у неё раньше не видел.

Меня привели в мой обычный кабинет. Я ценил эти мелочи, поэтому всегда и ходил к Лесли. Я люблю постоянство и люблю эффективность. Я этим живу.

Меня усадили в скрипучее кожаное кресло, и я начал снимать маскировку. Снял шляпу, очки, маску, и моё изуродованное лицо, как какой-то извращённый рождественский подарок, предстало во всей красе. Лесли, уже в перчатках, осмотрела моё израненное, разбитое лицо и поцокала языком.

«Бедняжка. Видал ты деньки и получше, — сказала она. — Мы тебя подлатаем, хорошо?»

Я молился, чтобы это было обещанием.

Всё было как при любом другом уколе. Она протёрла мне лицо спиртовой салфеткой, и щипало адски. Потом нанесла обезболивающий крем, и от меня требовалось только сидеть и ждать, пока он подействует.

Тем временем Лесли разложила на бирюзовой салфетке четыре средних шприца.

В каждом стеклянном шприце была кислотно-розовая жидкость. Я готов был поклясться, что она пузырилась.

«А это одобрено FDA???» — выдавил я распухшими губами, вдруг немного испугавшись.

Лесли рассмеялась. «В медспа [ВЫРЕЗАНО] только самые лучшие, самые качественные сыворотки и препараты, — сказала она. — Всё абсолютно законно».

Тут во мне шевельнулось сомнение. Я годами что-то себе делаю, с чего вдруг такая неуверенность? Я тяжело сглотнул, когда её пальцы потянулись к первому шприцу. Я чувствовал, что надо идти до конца… Я ведь уже так глубоко увяз, верно?

Красота требует жертв. Красота требует жертв. Я просто хочу быть достаточно хорошим.

Лесли стёрла крем и села рядом со мной на вращающийся стул. «Это поможет, Алекс. Ты будешь красивым». Она будто чуяла мои сомнения. Лесли стрельнула в меня глазами. Я кивнул и приготовился.

«Так. Глубо-о-о-окий вдох», и…

Скр-р-р-р-р-р-р-ре-е-ежет.

В итоге мне вкололи шесть единиц «Нувиды». Лесли уговорила меня сделать ещё две вокруг носа, а потом меня быстренько отправили домой с карточкой по уходу. Обычно мне таких не давали…

Карточка была напечатана на той же ярко-синей бумаге, что и письмо. Внутри была обычная памятка после инъекций. Пить побольше воды, прикладывать лёд к лицу… бла-бла-бла, но в самом низу я увидел то, чего никогда раньше не видел.

«Прими нового себя.»

Я вернулся к себе в кондо, заказал обезболивающие и зелёный сок и лёг отдохнуть.

Почти весь вечер я думскроллил, прикладывая к больному лицу пакет со льдом.

Король был активен как никогда и каким-то образом стал ещё красивее, чем в нашу последнюю встречу. Кто-то отметил меня под одним из его постов и написал: «алекс пережил могинг?? бро уже несколько недель не в сети».

Король со всей своей пиаровской выучкой ответил лишь: «Ахахах. Надеюсь» — и прикрепил рядом ссылку на свой предстоящий семинар.

Я замер, глядя на экран, а потом впервые за много лет заплакал.

Обычно я не плачу. С подросткового возраста ни разу не плакал, а мне сейчас двадцать пять. Но в ту ночь я рыдал и рыдал, пока не уснул.

Утром мне было дерьмово. Обезболивающее отходило, и всё лицо ныло тупой ноющей болью. Ни стримов сегодня, ни обязанностей, просто убивать время в большом пустом доме. Знакомое давление в мочевом пузыре подняло меня с кровати. Я стряхнул с себя тёплые простыни и поплёлся в ванную. Там ещё было сумрачно.

Солнце только-только поднялось над городом, и золотой свет лился из окна на прохладный мраморный пол. Я сделал свои дела, натянул боксеры на тазовые кости и подошёл к раковине.

Посмотрев в зеркало, я оторопел.

«Что?» — сказал я вслух, ни к кому не обращаясь.

Я наклонился, протёр глаза и наклонился ещё ближе. Моя пятнистая, распухшая челюсть стала бледно-розовой и подтянутой. Отёк почти полностью сошёл, и всего за одну ночь. Я чувствовал скорее восторг, чем недоумение. Налитые кровью глаза прояснились, губа почти совсем зажила. Я не верил своим глазам.

В следующие дни становилось. Только. Лучше. К пятому дню отёк спал почти полностью. У меня снова была настоящая линия челюсти, причём лучше прежней, и я начал походить на себя. Начал чувствовать себя собой.

Такими темпами я скоро смогу снова стримить, но… пока рано.

Кривой нос всё ещё бросался в глаза, а до реконструктивной операции оставались недели, так что я вернулся к убиванию времени. Во мне проснулись новые силы. Идеи для видео сыпались одна за другой, блокнот пестрел набросками и сценариями, и я целыми днями сидел за компьютером, планируя своё долгожданное воскрешение.

Я стану лучше, чем когда-либо. Распорядок у меня был железный. Подъём, зелёный сок, тренировка, душ, белковый обед, монтаж видео и сценариев, ещё зелёный сок, сон.

Так прошла примерно неделя после уколов «Нувиды». А потом началась хрень.

Я проснулся как обычно. Пошёл в душ и наслаждался новой гладкостью лица. Как только исправлю нос, меня будет не остановить. Пошёл ты, Король. Я верну свои баллы, накачаюсь до одурения и займу своё место. Чем я его не заслужил? Разве я мало сделал?

Я осмелел настолько, что подставил лицо под воду, и она текла по идеальной ровной коже, как вдруг меня кольнуло.

Ощущение было такое, будто я занюхал шипучую карамель. Я бешено затряс головой и стёр мыло со лба. Может, я перестарался. Вода и гипс не очень-то дружат, но я решил, что просто перебинтую нос после душа. Я отвернулся от воды, подставив под струю спину, и стал массировать щёки, пытаясь унять внезапную боль.

Боль вернулась, и с полной силой. Мир вокруг закружился. Она шипела за глазами. Мне хотелось чихнуть, и это было больно. Больнее, чем в ту ночь, когда я превратил свой идеальный нос в костную муку. Я рухнул на колени в душе, руки отчаянно искали, за что ухватиться.

Давление нарастало до невыносимого. Я бы, наверное, оторвал себе голову, если бы это принесло хоть какое-то облегчение. Я извивался, как слизняк, посыпанный солью, скулил и хныкал, а давление всё росло, росло и росло, пока…

ШЛЁП.

Что-то твёрдое и мясистое шлёпнулось на пол душевой. Я опустил глаза. Между моих растопыренных пальцев лежало что-то вроде красной медузы в лужице кишочной слизи. Я уставился на это. По губам стекали сопли, на вкус как кровь.

Дрожащей рукой я потянулся к студенистому сгустку. Он был размером с лимон и вонял болезнью, гнилью. Обгрызенными ногтями я ковырял сгусток, счищая всю эту грязь и мерзость, пока… не показалось что-то похожее на белоснежную кость. Мою кость.

Меня на неё вырвало.

«О… О боже».

Я вылетел из душа так быстро, что даже воду не выключил. Голый, я бросился к зеркалу, чуть не поскользнувшись на коврике, и закричал от того, что увидел.

Нос. Не мой нос. Какой-то нос торчал из-под окровавленной, промокшей марли.

Он был гладкий, слишком гладкий, чтобы быть настоящим, но он был настоящий. Он был не похож на мой. У меня был римский нос, с небольшой горбинкой, мне он достался от мамы. Этот нос был не мой.

«Мне что, кто-то пришил долбаный нос, как Франкенштейну, пока я спал? Я бы ведь заметил?? Быть такого не может…»

Я моргал и моргал, уверенный, что разбил голову в душе и мне мерещится, но нет. Нос был на месте, но он. Был. Не. Мой.

Мало того, в одной из пустых ноздрей я заметил что-то туго свёрнутое. Похожее на мокрую сороконожку. Я выковырял эту штуку из ноздри, но она не выпала, а размоталась.

От ужаса из лёгких вышибло воздух: из ноздри у меня свисали целых пять сантиметров чёрных волос, облепленных вязкими сгустками крови и соплей.

Я блондин. Это не мои волосы.

Я выключил воду и побежал обратно в спальню. Сейчас я сижу в кровати и трясусь. Я отрезал волосы и выбросил их, но в носу до сих пор немного щекочет. Я не знаю, что делать. С кем-нибудь такое уже случалось?? Как я уже писал, я позвонил в клинику, и мне сказали, что Лесли «нет на месте». Когда она вернётся, не сказали.

Мне кажется, я схожу с ума. Что со мной происходит???

Попробую продержаться, пока она не вернётся, а пока буду и дальше записывать, что со мной творится. Сейчас пытаюсь записаться к своему врачу, но, если случится ещё что-нибудь странное, напишу здесь. Пожелайте мне удачи.

Алекс