Мы с братом играли в прятки у нас дома. А потом он исчез навсегда.
Когда я не смог его найти, я позвал родителей, и мы стали искать Тео вместе. Выйти из дома он не мог. Входная дверь была заперта, и все ключи висели на своих местах. Чёрного хода не было, а все окна были закрыты. Папа проверил камеру наблюдения на крыльце, но на ней ничего не было. В то утро никто в дом не входил и никто из него не выходил.
Мы вызвали полицию, и на лицах полицейских было одно сплошное недоумение. С тех пор я видел этот взгляд везде, стоило мне заговорить о брате. Полицейские обыскали весь дом, от подвала до чердака, и вызвали коллег из отдела по розыску пропавших. Те тоже прочесали весь дом и окрестности, проверили камеры наблюдения и поговорили с соседями. И пришли к тому же выводу: брат будто сквозь землю провалился. Логического объяснения просто не было.
Власти объявили публичный розыск, и дело наделало много шума в СМИ: газетные статьи, телеинтервью и довольно падкий на сенсации подкаст о реальных преступлениях. Ничего, кроме домыслов, обвинений и теорий заговора, это не дало. Одни считали, что за исчезновением стоят мои родители, что они его убили и закопали тело где-то за пределами дома. Другие подозревали, что брат застрял во «временной петле» или в параллельной вселенной. Я относился к каждой из этих теорий всерьёз и тщательно их проверял, лишь чтобы снова остаться ни с чем.
Дом не был старым викторианским особняком с привидениями. Это был новый дом на одну семью посреди нового жилого квартала. Мы были первыми, кто туда въехал. И нет, квартал построен не на бывшем кладбище, и на этом месте не было психиатрической больницы, призраки которой могли бы нас преследовать. Я перерыл городской архив и ничего не нашёл. До постройки квартала здесь были только заброшенные поля, небольшой ручей и клочок леса. Я не нашёл и ни одного похожего случая, ни в нашем городе, ни где-либо ещё в мире.
После двух лет поисков дело заглохло. Через несколько лет ведущий следователь написал книгу и признался в ней, что никогда не сталкивался ни с чем подобным: дело о пропаже человека без единой зацепки. Но родители так и не сдались. Папа за свой счёт взял у полиции напрокат радар, просвечивающий стены, и просветил все стены и пол в подвале, лишь чтобы снова закончить попытку словами, которые так ранили нас всех: «Ничего не найдено». Мама наняла медиума, которая утверждала, что чувствует присутствие Тео «в стенах». Но что именно это значит и как его оттуда вытащить, эта шарлатанка не знала.
А потом мы уехали из дома. Слишком много болезненных воспоминаний застряло в стенах, которые проглотили моего младшего брата. Шли годы, и третье апреля, день его исчезновения, сидело в нашем календаре, как опухоль. Месяцы перед годовщиной и месяцы после были сплошной пыткой, а где-то между ними наступали тихие дни, когда ты всё равно постоянно думал о Тео, но воспоминания были уже не столько наполнены болью, сколько пропитаны тяжёлой тоской.
Оба моих родителя умерли от разбитого сердца. Я так и не женился, и своих детей у меня не было. Я всегда говорил себе, что должен сосредоточиться на поисках Тео, но на самом деле в глубине души я боялся почувствовать ту же боль, что и родители, потерявшие ребёнка.
Через неделю после тридцатой годовщины, которую я провёл один в своей квартире с бутылкой виски, ко мне пришла женщина. Она представилась Ханной. Выглядела она измученной: усталые глаза, бледная кожа. Она рассказала, что её маленький сын играл у них дома в прятки и больше не появился. Это был тот самый дом, где исчез мой брат. Сначала я подумал, что это дурацкий розыгрыш, и уже собирался выставить её из квартиры, но горе в её глазах выглядело таким знакомым: точно такой же взгляд я каждый день видел у своих родителей с тех пор, как пропал Тео.
— С этим домом что-то не так, — сказал я.
— Что-то странное в этом квартале, — сказала она.
Я не понял, о чём она. Для меня это был самый обычный квартал. Все соседи тогда нас поддерживали во время поисков, приносили еду и ограждали от журналистов.
— Но под этим есть что-то тёмное, — сказала она.
— Что вы имеете в виду?
— Я… Я не знаю. А ещё эта история со смерчем. Года три назад по округе прошёл сильный смерч, и, по словам метеорологов, он должен был пройти прямо через наш квартал. Мы забаррикадировались, но почему-то все дома в квартале остались целы, будто мимо пронёсся лёгкий ветерок.
— Это может значить что угодно, — сказал я, вдруг оказавшись одним из тех скептиков, с которыми воевал все эти годы.
Она заплакала, а когда успокоилась, посмотрела на меня красными опухшими глазами.
— Там есть что-то… что-то злое. Я это очень ясно почувствовала. Муж мне не верит, считает, что я сошла с ума.
Я осторожно коснулся её локтя.
— Я вам верю.
Мы поехали к дому. К этим четырём стенам, которые причинили мне столько горя и отняли у меня самого важного человека в моей жизни. И когда в нос ударил запах магонии, посаженной в саду, все воспоминания вернулись разом. А с ними ярость и чувство беспомощности. Желудок свело, и меня вырвало. Ханна положила мне руку на спину, показывая, что она со мной.
— Вам не обязательно заходить.
— Нет, я хочу. Я… должен.
Без ребёнка дом был тёмным и холодным. Если не считать одной встроенной боковой стены, за тридцать лет изменилось на удивление мало.
— Муж сейчас в полиции, — сказала она, пока мы шли через гостиную.
— Полиция мало что сможет сделать, — сказал я, ощупывая стены в коридоре. — С другой стороны, я тоже не знаю, чем могу вам помочь.
— Должна быть связь между исчезновением вашего брата и моего сына. По-другому я это объяснить не могу, — сказала она, достала блокнот и ручку и села на диван.
— Что у них общего? — спросил я и сел рядом с ней.
— Оба исчезли здесь, в этом квартале.
— Оба были мальчиками, — добавил я.
— Сколько лет было Тео?
— Шесть.
— И Ною тоже.
Я рассказал ей обо всех своих теориях и находках, но дальше мы не продвинулись. Тридцать лет я упирался в тупик. И теперь в тот же тупик упиралась Ханна. Тридцать мучительных лет, полных вопросов без ответов. Голова у меня раскалывалась. Ничто не имело смысла.
Я пошёл в ванную плеснуть в лицо холодной водой и, уже собравшись выйти, застыл. Из крана капало. Совсем как тогда, когда пропал Тео. Я позвал Ханну и спросил, давно ли сломан кран.
— Совсем недавно, а что?
— А раньше с ним были проблемы?
— Да, когда мы въехали, вся сантехника будто с ума сошла. Муж поменял всё, и проблема ушла.
— Когда пропал Тео, краны в доме тоже сошли с ума.
Я уставился на кран:
Три быстрые капли.
Три медленные капли.
Потом снова три быстрые.
— Боже мой. Это же азбука Морзе.
Как вам история?