В глубине Апеннинского полуострова есть национальный парк в Апеннинских горах. Их там, вообще-то, много. Очень много. Но я хотел рассказать вам об одном конкретном.
В нём много примечательного. Огромный лес, растущий по всей пологой стороне гор. Его края доходят до множества деревень и городков, приютившихся между долиной и высокими пиками, — как зелёный океан, омывающий берега разных континентов. Может, он и не настолько велик, но велик. Поверьте. В нём много пеших троп, одни попроще, другие посложнее, ведущих к тихим уголкам в лесу и захватывающим горным видам. Вдоль дороги, поднимающейся к более густым участкам леса, можно увидеть местных, выгуливающих собак, катящих коляски, бегающих трусцой или сидящих за одним из столиков для пикника. Есть и мангалы из белого кирпича — довольно популярное место, чтобы выбраться на выходных с семьёй. И вдобавок ко всему — я там работаю.
В последний год школы я начал работать волонтёром, а позже меня повысили до младшего рейнджера — что на деле означает, что я помогал гидам присматривать за посетителями во время организованных экскурсий по нашей части парка. Да, нашей части. Место огромное, так что у нас разные группы рейнджеров работают из разных городков вокруг. Если немного перемотать до нынешних дней, то теперь я официально глава «Ночной охраны» — отдела, в котором, если хотите пересчитать по головам, ровно один сотрудник: я.
Не хочу, чтобы прозвучало так, будто я один тащу всё на себе, — потому что дел, по правде, немного. Я работаю (и сплю, и всё такое) в маленькой кирпичной сторожке в лесу, у самого порога, где кончается асфальт и начинается «дикая» часть парка. Мне нужно проверять несколько камер, которые смотрят на дорогу и ещё пару подходов сюда, и следить, чтобы ночью люди не забредали глубже моего поста. Обычно ничего особенного не происходит. Если с какими-нибудь безрассудными посетителями всё выходит из-под контроля, я всегда могу позвонить коллегам-рейнджерам, и они меня подстрахуют — после целой десятиминутной поездки из города.
Вы, возможно, спрашиваете себя: зачем? Зачем платить парню за то, чтобы он просто жил в лесу и проверял камеры. Что ж, я к этому веду. Дело в том, что пара пьяных или обкуренных студентов, ищущих бог знает что здесь ночью, — это не самое худшее, что тут может случиться. Далеко не самое. Как я уже сказал, мой пост стоит недалеко от конца дороги, ведущей сюда из города. Очень важно, чтобы ночью люди не забирались глубже — когда искать труднее даже на известной тропе. Ставить палатки в нашем лесу крайне не рекомендуется, а в любом месте, не видном с обозначенных на карте троп, — запрещено.
Вам может захотеться попробовать. Не надо. Когда идёшь на скалолазание, или в пещерный дайвинг, или на другой экстремальный спорт, ты идёшь, зная риски. Здесь тебе о рисках не говорят. Я их не виню, потому что и сам не знал бы, как это объяснить. Но всё равно попробую.
Сдираю пластырь разом: здесь пропадают люди. Это реальность большинства нацпарков, знаю, но не такая. Я сказал, что это трудно объяснить, и не соврал. Гуляя здесь, среди природы, ты можешь что-то увидеть или услышать. Оно даже может показаться знакомым. Скорее всего, будет не к месту. Не приближайся к нему. Не знаю, есть ли на свете другие такие места, но, пожалуйста, послушай моего совета. Если ты на природе и видишь что-то, что стоит странно, может, что-то, что ты узнаёшь, — уходи. Иди домой. Если поддашься любопытству — можешь потеряться.
Однажды я прочитал книгу. Фантастический роман. В нём говорилось о высших измерениях. Вы, наверное, уже это слышали. Если ты погрузишь палец в двумерный мир, его обитатели увидят только контуры пальца, без всякой глубины. Розоватый круг, который становится больше. Потом, когда вынимаешь палец, — меньше, пока не исчезнет. В той книге люди находят трёхмерные объекты, которые уводят их в высший мир. В четвёртое измерение, где каждый аспект — снаружи и внутри — всего в их мире обнажён перед ними.
Может, где-то там дремлет гигантское четырёхмерное существо. Дремлет дольше, чем длится жизнь нашей вселенной. Во сне оно, возможно, шевельнулось и случайно задело наш маленький мир. Может, рукой или коленом. Может, каким-то другим нечестивым членом или органом. И теперь его тело из высшего мира проникает в нашу планету — прямо здесь, в моём парке. А мы можем видеть лишь отдельные аспекты того нового измерения, упрощённые так, чтобы их вместил наш разум. И здесь, может быть, только может быть, что-то видит нас оттуда. И видит нас целиком, в каждом аспекте. Снаружи и внутри.
Кажется, ясной картины того, что здесь может случиться, я не нарисовал. Простите, я же говорил, что это трудно.
Честно говоря, это место долгое время было почти всем моим миром. Могло сложиться впечатление, что всё это — предупреждение, но нет. По крайней мере, не только. Мне просто нужно было об этом поговорить. Поделиться с кем-то, кто ещё не решил, что это просто место, где не хочется оставаться в одиночестве, и ничего больше.
Я слишком увлёкся всей этой болтовнёй и личными переживаниями. Уверен, вы хотите услышать какую-нибудь историю, а не мои сопливые чувства по поводу моей странной работы в лесу. А я хочу рассказать историю, потому что, кажется, она лучше объяснит всё, что я пытался сказать.
Я ещё учился в школе и был здесь просто волонтёром, как я уже упоминал. Был июнь, и я шёл по тропе с мусорным мешком. Оранжевые пластиковые перчатки, от которых руки жутко потели. Я был на уборке мусора. Захватывающе.
Место было популярное. Легкодоступная тропа, огибающая поляну на склоне холма, прежде чем плавно повернуть. Зелёная трава круглый год и белые доломитовые камни, тут и там торчащие из земли. Вид тоже был по-настоящему красивый. Долина просматривалась далеко вглубь, там возделанные поля и сады превращали землю в лоскутное одеяло из квадратов всех оттенков жёлтого и зелёного. Всё это к тому, что мусора там было убирать много.
Меня поставили в пару с девушкой постарше, лет двадцати с чем-то, которую я назову Сарой. Она была куда больше меня рада тому, что летним утром собирает тут окурки и жёваную жвачку. Она была из тех, кто в одиночку способен вести целый разговор. За те пару часов, что я её знал, я узнал массу всего про чудный дом её бабушки с дедушкой здесь, в сельской местности, и про её страсть к верховой езде. Первый курс колледжа ей нравился, но она часто скучала по дому и надеялась летом повидаться со школьными друзьями.
Из всего этого я вынес, что она пустая богатая девчонка, которая любит разговаривать сама с собой. Справедливости ради, я был из тех семнадцатилетних, кто относится к себе слишком серьёзно. Это вежливый способ сказать, что я был козлом. Оглядываясь назад, я уверен, что Сара была вполне милой, разве что чересчур экстравертной.
В какой-то момент я перестал её слушать, что мне же и вышло боком, когда я понял, что теперь она задаёт вопрос мне.
— А? Что-что?
Она повторила вопрос. Кажется, до неё не совсем дошло, что до этого я её не слушал.
— Я спросила, думаешь ли ты уже про колледж. Думаешь?
— Э-э… слушай, давай просто продолжим убирать, ладно?
Как я и сказал, я был козлом.
— Ладно, господи.
На этом разговор вроде как заглох.
Смущённый резкой сменой тона, я попытался ненавязчиво отойти подальше, свернув с протоптанной тропы к поляне. Оттуда было лучше видно, как выглядит тропа после плавного поворота дальше впереди. Вдалеке что-то зацепило мой взгляд.
На фоне размытых белых и бурых стволов и зелёной листвы выделялась красная машина, припаркованная у кромки леса. Она резала глаз.
— Как она сюда попала? — сказал я вслух, привлекая внимание Сары. Она замерла на полушаге, подходя ко мне, и проследила за моим взглядом.
— Какого чёрта…
Ей сразу стало не по себе. И я её не виню. Это было действительно жутко. Машина была безупречна. Красная краска идеально отражала солнце. Отполированные металлические ручки. Ни пятнышка на лобовом стекле. И машина была хорошая. Винтажная и всё такое.
Стряхнув первое удивление, я оставил мусорный мешок на земле и пошёл к ней. Теперь Сара смотрела на меня.
— Стой… ты что делаешь?
— Ну, это же просто машина, разве нет?
Кажется, в какой-то мере Сара чувствовала себя ответственной за мою безопасность, будучи старшей из нас двоих. Нехотя она аккуратно положила свой мешок рядом с моим и быстрыми шагами присоединилась ко мне.
— И машина крутая…
Сара не ответила. Пока я смотрел на машину спереди, отмечая опущенное стекло со стороны водителя, она обходила её на расстоянии. Её обход оборвался: глядя на заднюю часть, она вскрикнула. Глаза застыли на заднем стекле, широкие и испуганные.
— Серьёзно, да ну на фиг! Давай просто уйдём, ладно? — Голос у неё дрожал.
— Ты чего так себя ведёшь? Это просто странная машина!
Сара быстро глянула на меня, но тут же её взгляд метнулся обратно к стеклу. Следующие слова давались ей с трудом — наверное, потому что от них невозможное перед её глазами становилось реальнее.
— У моего папы была машина, которая выглядела точь-в-точь как эта, и… — Она показала на что-то на стекле. — Кажется, это наклеила я, лет в четыре.
В правом нижнем углу стекла была блестящая наклейка с розовым пони.
— Пожалуйста, давай просто уйдём.
Но уйти после такого я уже никак не мог.
Видите ли, к тому времени я уже знал, что здесь что-то творится. Я не знал и половины того, что знаю сейчас, и мне интересно, составляет ли даже это сколько-нибудь заметную долю всего, чем является этот парк. В общем, я об этом знал. И очень хотел узнать больше.
Слушайте, я этим не горжусь. Ни капли. Я думал, что если тут покопаться, это как-то приведёт меня к… чёрт, я даже не знаю. Я был тупым подростком, который влез не в своё.
Я просунул руку в машину через опущенное стекло и открыл дверь. Взгляд Сары впился в меня и на этот раз не отвёл. Когда я сел на водительское сиденье, она почти закричала на меня, голосом выше обычного.
— Эй, прекрати! Это не смешно.
В этом мы были согласны. Мне не было смешно. Руки дрожали, пока я возился с бардачком. В этот момент я увидел над головой то, чего, готов поклясться, раньше не было, когда я смотрел снаружи. С зеркала заднего вида свисал красный ремешок от фотоаппарата.
По рукам и до самой шеи побежали мурашки. Оглядываясь назад — вот что, наверное, чувствовала Сара. Я носил такой ремешок, чтобы держать свой старый полароид на шее. И я имею в виду — именно тот, что болтался у меня перед глазами.
Вдруг в зеркале что-то шевельнулось. Я быстро обернулся к задним сиденьям, и меня ослепила вспышка света. Был механический звук, теперь я в этом уверен. Тогда всё, что я слышал, — это гром собственного сердца в ушах.
Потом машина поехала. И я не о том, что она начала двигаться. Двигатель ожил и всё такое. Нет. Я о том, что было ощущение, будто машина уже несётся на большой скорости.
Резкое ускорение вжало меня в сиденье. Я открыл глаза, но всё оставалось расплывчатым и смутным. Кажется, помню, что снаружи вдруг стала ночь. Я кричал.
Что-то схватило меня, и резкая боль заставила меня охнуть, когда бедро ударилось обо что-то твёрдое. Потом мир перевернулся, и я упал на спину. Вскочив, всё ещё в диком страхе, я заметил, что снова светит солнце. Я лежал на траве, а Сара смотрела на меня сверху с испуганным лицом.
Она выдернула меня из машины через окно водительской двери.
— Что… ты…? — пробормотал я, но меня перебили.
— Ты начал паниковать в машине. Сначала я думала, ты меня разыгрываешь, но потом… этот крик, господи. Что…
Но вопрос оборвался. Кажется, посреди фразы она поняла, что не хочет знать. После этого мы молча собрали мусорные мешки и ушли.
Не знаю, чем эта история закончилась для бедной Сары и была ли у неё вообще продолжение. Могу рассказать, чем она закончилась для меня. Я вернулся туда на следующий день.
Слушайте, я же говорил, что тогда был помешан на этом. Не мог из-за этого спать. Да, я был напуган до усёру, но в то же время хотел увидеть. Как при аварии на дороге.
Но её там больше не было. Всё, что осталось на месте, где она стояла, — наполовину зарытый в землю, торчком, полароидный снимок. Он был сделан с заднего сиденья, и изображение было размытым. На нём был я. Глаза закрыты. Лицо ярко освещено вспышкой. Напуганный и растерянный.
Разглядывая его, я прищурился на кое-что. Это было в зеркале заднего вида, едва различимое из-за белого света. Я смутно видел фотоаппарат. Внимание привлекли пальцы, которые его держали. Так много пальцев. Длинные, изогнутые вокруг него, как лапы паука. Некоторые из них загибались в воздухе и венчали фотоаппарат, как лепестки цветка.
Несмотря на мою одержимость. На мою тягу ко всему жуткому, что творится в этом лесу, я не смог заставить себя держать этот снимок при себе хотя бы миг. Я скомкал его и зашвырнул как можно дальше. Мусор, чтобы кто-то другой его подобрал.
Что ж, на этом, пожалуй, всё. Здесь как раз встаёт солнце — мне пора спать. А, я же не сказал. Меня зовут Алекс.
Помните: будьте осторожны в лесу. Не будьте идиотами: если что-то бросается вам в глаза на тропе — не подходите. Если оно на самой тропе — разворачивайтесь и уходите. Возможно, его там оставили нарочно. До следующего раза — сидите смирно.