Войти в Зверя

А вы знали, что в штате Вашингтон проложено больше семисот миль пеших троп?

Когда я делюсь этим фактом, весь его размах до людей обычно не доходит. Семьсот миль — это, конечно, много, — думают они, — но не то чтобы очень. А вы всё-таки остановитесь на секунду и представьте, сколько это — семьсот миль подряд. Сколько средний американец проезжает до работы каждый день? Десять миль, двадцать? Это в семьдесят раз дальше. И речь о пеших тропах. Никакой машины под рукой не будет. Придётся идти пешком.

Разумеется, все семьсот миль разом идти бы не пришлось. За этой цифрой наверняка стоят тысячи троп по всему штату, и ни одна из них не тянется до бесконечности. Но что вообще считать пешей тропой? Кто их все учитывает? Управление парков штата Вашингтон? Что именно входит в эти «семьсот миль»? Уж точно не каждая безымянная тропка и стёжка в штате, это я вам говорю.

А некоторые тропы разветвляются. Про это забывать нельзя.

По тропам я хожу года три с половиной. Работа у меня, как это называют, сидячая, а вокруг моей квартирки с одной спальней и одной ванной интересных мест для прогулок не так уж много — пейзаж быстро приедается. Живу я, к счастью, недалеко от нескольких приличных троп, вот только все лучшие, похоже, за городом. За полгода я исходил всё, что было в радиусе десяти миль, и стал проводить выходные за рулём, выбираясь в окрестности поглазеть по сторонам. На серьёзные маршруты я, правда, никогда не замахивался. Мне по душе бодрая прогулка на природе, час или три, но тратить свои и без того скромные карманные деньги на треккинговые ботинки, снаряжение и прочее я не собирался. Поэтому, найдя поближе к дому какой-нибудь тихий, неприметный парк, я старался обойти все его тропы, прежде чем перейти к следующему.

Так я и узнал о Звере.

Было это месяца четыре назад. Последние несколько выходных я провёл в маленьком, но очень живописном парке под названием Брэкен-Фоллз. С просёлочного шоссе, что проходит мимо, он ничем не отличается от густого леса вокруг, но всего в паре сотен метров от крохотной запущенной парковки тонкая лесная тропа огибает восхитительный журчащий водопад. Вода переваливается через зазубренные известняковые уступы и падает метров с шести в ручей внизу, но даже один его вид отчего-то захватывает дух. Не сказать, что это самая впечатляющая природная достопримечательность из тех, что я видел, но сам факт неожиданности — что такое вообще существует — будто поднял мои ожидания куда выше обычного. Заурядное стало сказочным.

Дальше тропа взбирается вверх, выводит к самому водопаду, проходит мимо его истока и уходит глубже в чащу. После этого она раз пять разветвляется, и каждый рукав будто завязывается узлом, петляет и переплетается с остальными, превращая всё в сплошную путаницу. Но и это, и природная красота парка заставляли меня возвращаться туда снова и снова весь месяц.

Уединённость этого места тоже была мне на руку. Не знаю, признан ли парк штатом официально, но на картах он почти не значился. Чтобы понять, где он вообще, пришлось бы лезть в интернет, да и тогда добраться было непросто: он приткнулся сбоку от дороги, по которой ездят почти одни усталые дальнобойщики да заплутавшие пассажиры. Меня это, впрочем, вполне устраивало. За весь поход мне редко попадалось больше трёх-четырёх человек, и я предпочитал, чтобы так и было.

О Звере я узнал в свой пятый приход в Брэкен-Фоллз. Я шёл обычным маршрутом: мимо водопада, в лес, два раза налево, три раза направо, потом ещё около мили прямо, а там разворачиваешься и ищешь выход.

Но в этот раз, примерно через треть мили по одной из троп, я заметил то, чего раньше не видел. Сразу за небольшой прогалиной вбок наискосок уходила тонкая полоска голой земли, тянулась в ту сторону, куда, по-моему, не сворачивала ни одна другая тропа парка. Неудивительно, что раньше я её не замечал. Она была едва различима, а нижние ветви деревьев так низко нависали над ней, что делали её почти непроходимой, — я даже усомнился, тропа ли это вообще для посетителей.

По этому усику тропы я шёл около полумили, пока он не оборвался. Он не заворачивал обратно, от него не ответвлялись другие тропы, и заканчивался он даже не в каком-то приметном месте. Пара толстых деревьев по обеим сторонам, пожалуй, — и больше ничего.

Кроме того, что было на земле. Там довольно коряво, будто белой аэрозольной краской, было выведено: «Зверь», а рядом — кривая стрелка, указывающая в лес. Стрелка упиралась в тонкую белую черту, тоже нарисованную краской.

Увидев это, я не удержался от ухмылки. Решил, что это дело рук подростков, которым захотелось повеселиться за счёт гуляющих. Я наклонился, пытаясь понять, давно ли нанесена краска, и тут меня напугал голос.

— Погоди, дай секунду. Вжжик.

Я резко обернулся, на миг опешив. Как я уже говорил, наткнуться в Брэкен-Фоллз на кого-то ещё — редкость, а заговорить со мной раньше никто и не пытался.

То, что я увидел, обернувшись, было настолько комично-нелепым по сравнению с тем, чего я ждал, что мне стоило труда не расхохотаться. Из-за одного из толстых деревьев сбоку от тропы, тяжело переваливаясь, ко мне вышел бородатый мужик в обтрёпанной одежде и на ходу застёгивал ширинку толстыми пальцами. На нём была драная холщовая фуфайка в пятнах от недавнего обеда — хот-догов с квашеной капустой и дижонской горчицей, — и потёртые штаны, заканчивавшиеся слишком высоко над щиколотками. Чёрно-белые кроссовки тоже были разбиты в хлам и облеплены репьями. Над штанами (ремня не было) нависало небольшое брюшко, борода была неухоженная и клочковатая.

— Извиняй, отлил вот. Ну че, готов? — Говорил он с придыханием, невнятно растягивая слова. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы сообразить, что он задал вопрос.

— Я… простите?

— Спрашиваю, готов ли ты. Войти в Зверя хочешь, так ведь? Кстати, ты про него откуда узнал? Из интернета или дружки рассказали? Люблю послушать, как народ про это выведывает.

Я недоумённо нахмурился.

— Простите, вы, кажется, обознались. Я тут просто ради водопада. Понятия не имею, о чём вы.

Глаза у мужика чуть расширились, хотя в остальном лицо почти не изменилось.

— А, ясно. Просто турист. Ты про испытание не слыхал.

— Про испытание?

— Ага, это тут тропа-испытание.

При этих словах кое-что встало на свои места. Ну конечно. Тропы-испытания в Вашингтоне не такая уж редкость; во многих парках штата их прямо помечают на картах. Но найти такую, которая не обозначена в открытую, — довольно необычно. Если рельеф на тропе заметно жёстче, чем на соседних, для ничего не подозревающего гуляки это может быть опасно. Ещё страннее встретить тропу-испытание в таком крохотном и, скорее всего, неофициальном парке. Но была деталь и очевиднее.

— …Но за чертой никакой тропы нет.

Бородатый хмыкнул.

— Ну, отсюда ты тропу и не увидишь. Тут её конец. Испытание кончается, как только вернёшься за черту.

Я снова скептически покосился на краску. Если это и вправду «тропа-испытание», выглядела она донельзя сомнительно. Ни знаков, ни предупреждений и — повторюсь — никакой тропы.

— Ладно. Если тут её конец, то где начало? — Идти по этой тропе я не собирался, но что-то в том, как этот тип о ней говорил, меня зацепило.

— Начало сразу за чертой. Переступишь через черту — окажешься в начале, а оттуда тебе надо просто вернуться сюда. Испытание не кончится, пока не дойдёшь обратно до черты, понял?

Я запутался ещё сильнее. К этому моменту мне казалось, что мужик нарочно морочит мне голову. Теперь настала моя очередь усмехнуться.

— Не пойму я тебя, мужик, — сказал я, всё ещё смеясь и мотая головой.

Бородатый расплылся в улыбке.

— Ага, знаю, что не поймёшь. С вами, новичками, это моё любимое. Вы понятия не имеете, во что впрягаетесь. Потому и торчу тут — люблю вас проводить. Правила, ежели интересно, я тебе расскажу. Испытание начинается, только когда переступишь черту.

Я склонил голову набок. Вот тут-то мне и стоило сказать «нет, спасибо», развернуться и пойти домой. Но любопытная моя половина — та самая проклятая часть мозга, из-за которой мне надо обойти в парке каждую тропу, прежде чем двинуться дальше, — эта половина и подала голос.

Да чего уж там.

— Ладно, уговорил. Какие правила?

Бородатый заулыбался ещё шире, грязные щёки поднялись к прищуренным глазам. Он хлопнул в ладоши, подняв в воздух облачко грязи и пыли.

— Значит, так. Как я сказал, испытание начинается, только когда переступишь черту. А как черта пройдена — испытание не кончится, пока не вернёшься сюда. Что бы ни было. Хочешь, чтоб испытание кончилось, — дойди обратно до этой черты, ясно?

Я вздохнул и пожал плечами.

— Ну допустим.

— Тропа будет где-то рядом с тем местом, где начнёшь. Может, придётся немного поплутать, пока найдёшь, но, будь спокоен, она всегда близко. Потеряешь тропу — не иди по своим следам обратно. Сделаешь так — заблудишься сильнее, чем если бы бегал по лесу с завязанными глазами. Иди только вперёд, даже если тропу потерял. Найдёшь снова, лишь бы не поворачивал назад. Пока следишь за мыслью?

Теперь я был на сто процентов уверен, что мужик либо чокнутый, либо дурит мне голову. Так или иначе, решил, что лучше подыграть. Я торжественно кивнул.

— Ежели найдёшь там что-то ещё… ну, сам увидишь. Наверняка кто-то ещё пытается пройти испытание. Кто-то, может, и славный. Кто-то нет. Прям как и тут, у нас. Держись с ними настороже, как с любым чужаком.

Как с бездомным бородачом, что бормочет посреди леса? — подумал я.

— А теперь важное, слушай внимательно: ты не можешь там умереть. Понимаешь? Как бы это ни ощущалось и что бы ты ни думал — ничто там тебя не убьёт.

Наконец я подал голос и с тревогой отступил назад.

— Ты мне угрожаешь, что ли?

Бородатый выставил руки ладонями ко мне.

— Да ничуть, друг. Я тебе говорю, что́ бы там ни случилось — умереть ты не можешь.

Я прищурился.

— То есть тропа опасная, ты это хочешь сказать? Или, наоборот, не опасная?

— Я такого не говорил. Я сказал, что умереть ты не можешь.

Вдалеке загудели цикады. Солнце скользнуло по верхушке ближней сосны, на миг отвлекнув меня от этой странной сцены. Солнце садится. Меньше всего мне хотелось остаться в темноте наедине с этим сумасшедшим.

— Слушай, мужик, я, пожалуй, пойду. Может, попробую это «испытание» в другой раз, а?

Лицо мужика сделалось мрачным, но в глазах, кажется, мелькнуло что-то вроде веселья.

— Дело твоё, парень. Не всякий рождён идти на Зверя. — Цикады загудели громче.

Что-то в его тоне зажгло во мне искру злости. Я попытался проглотить ядовитые слова, что сами просились на язык, но это злорадство в его голосе меня взбесило. Кто вообще такой этот тип? Он что, целыми днями тут стоит и пугает людей, которые приехали отдохнуть в выходной? Это же чёртова черта на земле, ради всего святого, кого он тут дурачит?

Именно это я и выпалил.

— Слушай, парень, это просто черта на земле. Очень мило, кстати. Ты сам её тут намалевал или она уже была, а ты решил повеселиться?

Мужик смотрел на меня пустым взглядом. Уголки его рта чуть поползли вверх. Ну всё.

— Тут нет тропы, мужик, смотри! — Оглушительный гул цикад, будто они роились вокруг нас.

Я зашагал к черте, уже не следя за тем, что делает мужик у меня за спиной.

— Эй, аккуратней! Переступишь черту — и…

Его голос оборвался, едва я занёс носок кроссовка над чертой. Разом лес стих. Только что громовая какофония цикад — и вот её нет, не постепенно, а мгновенно, будто радио на полной громкости выключили. В ярости я не сразу заметил, что солнце вдруг исчезло с неба. Я обернулся.

— Видишь, мужик? Ты чего тут людей пуга…

Бородатого не было. Не было и слов, что за секунду до этого были начертаны на земле. Толстые деревья у тропы исчезли, на их месте стояла роща тонких ив. Тропа исчезла. Да вообще всё исчезло.

Я был в совершенно другом месте.

Я заметался на месте, слова застряли в горле вместе с дыханием. Прохладный ветерок коснулся моего вспотевшего лба, листья ив шелестели под какую-то беззвучную мелодию. Всё пропало, всё до последнего.

— Нет, нет… — забормотал я, не веря. — Нет, этого не…

Нет, нет, нет, нет… тропа, где тропа? ГДЕ ОНА?! Мужик, слова, ТРОПА, где чёртова ТРОПА, куда делась эта долбаная ТРОПА — я же не отключился, нет? Да, вот оно, точно, этот бездомный — ну, может, он и не бездомный, но мог им быть, да, мог, — он меня ЧЕМ-ТО НАКАЧАЛ, вот оно что, точно, накачал, оттащил в лес и бросил тут до темноты, и теперь он где-то рядом, и смотрит, и ждёт, и хочет увидеть, что я стану делать, и…

— ЭЙ! — заорал я в темноту. — Эй, эй, эй, эй, э-э-эй?! Есть тут кто-нибудь?!

Жуткая тишина, только неумолчный ветер. Ни звука жизни. Ни птиц, ни белок, ни насекомых. Только панические вдохи да порывы студёного ночного воздуха.

Думай, просто думай. Сейчас нельзя раскисать. Паникуй сколько хочешь, когда будешь в безопасности. А пока — найди тропу. Что говорил мужик? Он сказал: «тропа будет рядом», вот. Даже если я её не вижу, она рядом.

Я сделал три резких вдоха и медленно выдохнул, заставляя сердце угомониться. С напускным спокойствием я оглядел местность, отчаянно пытаясь хоть что-то понять. Ивы за спиной тянулись на юг (по крайней мере, туда, где, по-моему, был юг), а впереди деревья становились редкими и разными. Там вперемешку росли дубы, ели и берёзы, а позади ивы стояли ровнее и гуще.

Дубы и ели впереди, ивы позади. Так, если бы тут была тропа — где ей вероятнее пролегать? Среди кучи случайных деревьев? Или вдоль неё выстроились бы ивы, тянулись бы по обеим сторонам, как отбойники вдоль шоссе?

А ведь верно.

Конечно, это если мы вообще держимся логики. А это опасное допущение, а? Ты только что переступил черту и перенёсся сквозь время и пространство, приятель. Ты правда думаешь, что тут работает логика? Если уж на то пошло, ты уверен, что у тебя самого все дома? Ты вообще в деревьях разбираешься? Это точно ивы? Ты хоть примерно понимаешь, что происходит…

Хватит. Вдох. Выдох.

Это ивы. Они стоят ровно. Значит, туда.

Я побрёл к ивовой роще, ноги волочили ступни, как палки, привязанные к камням. Я продрался сквозь ветви со всей возможной грацией — то есть без всякой грации. Впереди меня ждал… небольшой клочок голой земли. Земля и снова ивы.

Тропы тут нет, дружок. Приятель. Парень.

Хватит. Надо просто идти дальше. Рано или поздно найду, он же так и сказал.

Если он не соврал.

А на что мне ещё опираться?

Я плутал в темноте, кажется, добрых полчаса, пока наконец не наткнулся на тропу. Увидев её, я чуть не разрыдался.

И что теперь? В какую сторону идти?

Да разве это важно? Тропа есть тропа. Иди по ней достаточно долго — куда-нибудь да выйдешь. Или, может, упрёшься в тупик, где в сухой траве написано «Зверь». Но я ведь именно это и ищу, разве нет?

Я шёл по тропе на восток — если считать, что до этого я двигался на юг. Ярдов через двести меня ждало странное зрелище. У обочины тропы стояли два больших торговых автомата. Ни скамеек, ни столов, ни урн рядом. Лампы внутри автоматов не горели, но было видно, что они забиты под завязку. Изобилие чипсов «Doritos», батончиков «Twix» и бутилированной воды.

Хоть какой-то признак цивилизации, — подумал я. Только вот сесть негде. И воткнуть автомат в розетку тоже некуда. Странно.

Ещё страннее были колокольчики на деревьях.

Прямо за автоматами над окрестными ивами возвышалось несколько огромных деревьев. Метров десять высотой, не меньше. Метрах в трёх от земли из коры выпирали большие вздутые наросты. А над ними на тонких шестах, вбитых, похоже, прямо в ствол, висели маленькие золотистые колокольчики.

Ну не диво ли? Ты когда-нибудь видел беременное дерево? Мысль пришла так внезапно и без предупреждения, что я не удержался от смешка. Голос вышел тонким и жалким. На что я вообще смотрю? Что за чертовщина творится?

Один из колокольчиков слабо зазвенел. Смех тут же умер у меня в горле.

Началось с еле слышного перезвона, колокольчик мягко покачивался. Не начни он звенеть громче, я бы решил, что это просто ветер. Но он звенел всё громче и громче.

Потом зазвенел второй колокольчик. Потом ещё один. И ещё. За считаные секунды каждый уже бешено раскачивался, грохоча в остальном беззвучной ночи. Я стоял как парализованный.

Чу, колокольчики, сладкие серебряные колокольчики. Эта мысль, такая же нелепая, как прежние, смеха уже не вызвала.

Когда колокольчики дошли до предела, воздух прорезал резкий треск. Кора на одном из вздутий раскололась.

Ещё раз спрашиваю: мы тут держимся логики? Или дело в чём-то совсем ином?

Наружу высунулась человеческая рука, пальцы скребли по коре вокруг.

Вот тогда я побежал.

Конец первой части.