Я больше десяти лет живу в доме с призраками

Эта мысль пришла мне в голову недавно, во время разговора с подругой. Она спросила, верю ли я в призраков, и я ответила: «Ну да, конечно». Понимаете, для меня призраки и видения давно стали такой обыденной частью жизни, что я почти забываю: есть люди, которые всерьёз считают их выдумкой.

Всё это я к тому, что последние десять лет я живу в одном и том же доме вместе с семьёй и с некими сущностями, которым до сих пор так и не подобрала названия. Мы сосуществуем так давно, что я давно перестала их бояться. Скорее они превратились в неудобство, в нежеланных жильцов, которых, как мы ни старались, никак не получается выселить.

Началось всё сразу после переезда. Я тогда была ребёнком и, признаю, очень впечатлительным. А вот мама впечатлительной точно не была. И всё же она, как и я, стала замечать странную тяжесть в груди, когда заходила в некоторые части дома. Но мы только-только въехали, и ни она, ни я не придали этому значения. А потом, однажды вечером, я мыла полы, и меня на минутку отвлекла собака. Я прислонила швабру к стене, опустив её в ведро, и отвернулась буквально на несколько секунд.

Когда я обернулась, швабры на месте не было. Я окинула взглядом комнату и увидела её на полу в противоположном углу, довольно далеко от того места, где я её оставила. Поймите правильно: я прекрасно понимаю, что это могла сделать собака или что угодно совершенно обыденное. Но в тот вечер у меня по спине пробежал холодок вовсе не потому, что швабра переместилась. Дело было в тишине. В полной, абсолютной тишине. Я всё это время стояла в той же комнате. Уж что-нибудь я бы да услышала. Как швабру вынимают из ведра, как ручка ударяется об пол, хотя бы слабое шарканье, пока она едет через комнату. Но я не слышала ровным счётом ничего.

Второй случай, который больше всего запомнился мне из того первого года, произошёл с люстрой в нашей главной прихожей. Она сорвалась с высоты почти в три метра и пролетела в считаных сантиметрах от мамы. Весь день мы таскали коробки и, совсем вымотавшись, решили передохнуть прямо в прихожей. Помню, как мы сидели всей семьёй и обсуждали, что ещё осталось сделать. Когда мы наконец поднялись, я услышала тихий скрип, будто где-то выкручивались шурупы. Я не была уверена, что мне не мерещится, и позвала маму послушать. Едва она шагнула ко мне, как прямо за её спиной огромная стеклянная люстра, оставшаяся от прежних хозяев, рухнула на пол и разлетелась на бесчисленные осколки. Не позови я её именно в ту секунду, она стояла бы прямо под ней.

Не буду даже пересказывать, сколько раз двери не просто закрывались, а запирались сами собой и сколько раз мы заходили на кухню и видели, что все до единого шкафчики распахнуты настежь. Сразу оговорюсь: по натуре я не из тех, кто верит в призраков или духов, и даже сейчас не могу сказать, что считаю тем или другим то, что живёт в этом доме. Я знаю только одно: мы научились сосуществовать. С годами я заметила, что чем меньше внимания обращаю на эти происшествия, тем реже они случаются. Страх и даже любопытство сменились полной скукой и равнодушием.

Сколько себя помню, у меня бывает сонный паралич, и со временем я научилась относиться к нему с тем же равнодушием. Даже во сне, как я поняла, лучше всего не обращать ни малейшего внимания на то, что мне видится.

Но несколько лет назад любопытство всё-таки взяло верх, и мы с мамой обратились к другу семьи, который работает в городском архиве. Нам хотелось узнать побольше об истории дома: в моей стране такие сведения в интернете не так-то просто найти. Когда он наконец ответил, ничего особенно шокирующего в его рассказе не оказалось. Примерно за пятьдесят лет до этого сильное землетрясение вызвало оползень, который засыпал и погубил в округе немало людей. Когда город отстроили заново, наш дом поставили как раз на этой земле.

Я не могу похвастаться разумным объяснением для большинства того, с чем выросла, и, честно говоря, давно поняла, что о некоторых вещах лучше не спрашивать, чем бесконечно о них думать.