Моя мама пила кофе чёрным (часть 2)

В ту ночь я почти не спал.

В основном просто лежал, оцепенев. Гадал, не обманывают ли меня уши. Надеялся, что если не уши, то то, что было на кухне, не решит заглянуть ко мне.

Поймал себя на том, что надеюсь: может, это просто протечка. Её хотя бы можно починить.

⁂

Наутро я поплёлся вниз. Отец уже был на кухне и доедал миску овсянки. Мы кивнули друг другу.

— Слушай, ты не слышал в последнее время, будто что-то капает?

— Что?

— Капает. Как протечка. Мне показалось, вчера поздно ночью что-то капало. Около полуночи, когда ты уже лёг.

— А. Нет.

— Ладно. Решил, спросить не помешает.

Я искал в кладовке, чего бы поесть, когда он снова заговорил:

— Наверное, это просто твоя мама. Уже даёт о себе знать!

Он попытался мне подмигнуть. Я не успел вовремя стереть с лица гримасу, и он отвёл глаза, моргая.

— ...прости. Рано ещё так шутить.

Совсем не рано, подумал я, и по спине у меня пробежал холодок.

Меньше всего мне хотелось иметь дело с мамой, которая затаила на меня обиду с того света, но говорить ему об этом я, конечно, не мог.

— Всё нормально... ты просто устал.

Он кивнул мне, глаза у него были мокрые.

— Позвоню сантехнику. Пусть посмотрит, найдёт ли что-нибудь.

— Давай.

⁂

Жизнь шла своим чередом... более или менее как обычно. Спал я всё ещё неважно, но решил, что, наверное, унаследовал мамину бессонницу или что-то вроде того.

Капанье время от времени продолжалось, но пока я убеждал себя, что это протечка, всё было нормально.

Я начал понемногу гасить долг из чаевых на работе. Первый перевод Рику через Venmo вызвал у меня горький смешок. Сочла бы мама это «хорошим» поступком?

В свободное время я начал бегать и делать упражнения с собственным весом. Я знал, что Криста ушла навсегда, но какая-то часть меня надеялась, что мы где-нибудь случайно встретимся и она хотя бы увидит, что я стараюсь стать лучше.

⁂

Однажды вечером на работе я вышел из туалета и увидел, что у стойки сидит тот тип в майке-алкоголичке.

Мы встретились глазами. Взгляд у него был острый, цепкий. Как у ястреба.

Я застыл. Представил, как он подходит, разбивает мне о голову стакан, чтобы передать послание, а потом уходит, оставив меня скрюченным и истекающим кровью на полу.

Вместо этого он просто кивнул. Заказал пиво, потом ещё одно, пока перед ним не выстроилось, наверное, шесть пустых бутылок. Потом расплатился, встал и ушёл.

Только я жестоко ошибся, думая, что он просто зашёл выпить.

Потому что на чеке вместо чаевых он трижды подчеркнул «ЧАЕВЫЕ» и аккуратным почерком написал три слова: «ХВАТИТ МИНИМАЛЬНЫХ ПЛАТЕЖЕЙ». Как будто думал, что очень остроумно пошутил.

Я подумал о страховом чеке. О том, что он уже должен был прийти. И решил на следующий день сходить и узнать, как его получить.

⁂

Женщина в банке посмотрела на меня поверх очков, приподняв брови.

— Молодой человек... Вы думали, что можно просто прийти... и попросить чек?

Я смотрел на неё, лицо заливалось краской, и признаваться, что именно так я и думал, не хотелось.

Она взяла листок бумаги и карандаш. Поправила очки на носу.

— Во-первых, для этого не ходят в банк. Вам нужны документы по полису и свидетельство о смерти.

Свяжитесь со страховой компанией. Подайте документы ИМ. Потом выберите способ выплаты. Это займёт от 14 до 60 дней.

Ах да... а выгодоприобретатель вы?

— Кажется, в полисе указаны и я, и папа, но основной он.

— Тогда вам понадобится и его письменное согласие.

Если бы я придумал причину... Может, он бы и подписал. Отец был старый, убитый горем, и ему в целом было плевать на большинство вещей.

Но шестизначная выплата? Её придётся вырывать из его холодных мёртвых рук.

Похоже было, что я влип по-крупному.

— Ах да, молодой человек! Соболезную вашей утрате.

Я тоже начинал жалеть.

Только совсем не о том.

⁂

Когда я вернулся домой, отец всё ещё сидел на диване. Сомневаюсь, что он за весь день хоть раз встал.

— Слушай... пап?

— Ага?

— Где свидетельство о смерти?

Он поднял бровь.

— Зачем?..

— Для работы. Я попросил оплатить отпуск по утрате, раз пропустил неделю после маминой смерти.

Он неопределённо махнул рукой в сторону кухни.

— Шкафчик над холодильником.

— Понял.

Любой, у кого есть хоть капля здравого смысла, догадался бы, что страховые бумаги лежат там же, рядом со свидетельством.

Но последние несколько месяцев показали, что с этим у меня... туговато.

Может, поэтому я и задал тот вопрос:

— А страховые бумаги там же?

Он растерянно посмотрел на меня.

— Зачем мне сейчас эти деньги?

Мне нечего было ответить. И он это видел ясно как день.

А потом он прищурился. Посмотрел на остатки синяка у меня под глазом.

Я почти видел, как у него в голове крутятся шестерёнки, пока он связывает мои долги и этот чек.

Не настолько, чтобы прямо обвинить меня в маминой смерти, но настолько, что, глядя на его реакцию, я задумался, не здесь ли и правда мама. И не говорит ли она теперь со мной через него.

— Если ты думаешь... что я позволю тебе потратить эти деньги на твои долги...

Он отвёл глаза, будто сдерживая злые слёзы.

— Я достану свидетельство. А потом можешь сразу нести его на работу и получать свои драгоценные деньги.

Потом он встал, напугав меня. Подошёл ко мне.

Наклонился и упёрся пальцем мне в грудь.

Прорычал, глаза мокрые, рот полон слюны, злой как никогда в жизни:

— И можешь НЕ ВОЗВРАЩАТЬСЯ. Бери лишние смены, мне плевать. Судя по всему, тебе это нужно. Потому что чем дольше ты будешь тут торчать после того, как я отдам тебе эту бумажку, тем больше мне захочется вышвырнуть тебя на улицу, как она и хотела, в ту же секунду, как ты попросился обратно домой.

Я постоял секунду. Только я собрался развернуться и пойти к шкафчику, как он схватил меня за руку.

— Нет. Стой. Я сам достану.

Он подошёл, рывком распахнул дверцу и довольно резко дёрнул папку, будто пытался что-то из неё вытряхнуть. Сунул мне папку со свидетельством так, что я чуть не упал. И ушёл широким шагом. У него разве что пар из ушей не валил.

Я чуть не бегом бросился в свою комнату за рабочей формой, а потом обратно, за входную дверь. Весь разговор занял, наверное, минуту, если не меньше.

Я услышал, как он сказал ещё одну, последнюю вещь, глядя, как я ухожу, и прислонившись к стене.

Тихо, почти слишком тихо, и я слышал, как у него срывается голос. И от этого меня чуть снова не разорвало.

— Что дальше... будешь ждать, пока я сдохну, чтобы забрать всё?

⁂

Несколько человек сказались больными, так что рук не хватало. Я проработал с той минуты, как пришёл, примерно до двух ночи. Надеялся, что этого хватит, чтобы отец немного остыл.

Тип в майке-алкоголичке в этот раз не появился.

⁂

Не успел я зайти в дом, как меня будто ударили под дых.

Не отец, нет.

Это был звук кофеварки. Посреди налива.

И свежий запах молотого кофе, заполнявший комнату. Он заползал мне в ноздри, как змея.

Я простоял несколько минут, парализованный, а потом ноги медленно и сами собой пошли вперёд, будто меня тянули на верёвке.

Но пока я шёл, страшась того, что увижу на кухне, кап-кап-кап начало затихать...

Потом прекратилось.

И вдруг я оказался на кухне.

И смотрел на совершенно сухую кофеварку.

Никаких следов того, что кофе только что варили.

Я помотал головой, вдруг не уверенный, что не сплю, и посмотрел на часы микроволновки.

Три часа ночи.

И тут я увидел это в отражении, в стеклянной дверце микроволновки.

Лицо, выглядывающее из-за угла коридора.

Ровно столько, чтобы я успел его заметить, а потом оно скрылось.

Я обернулся. Чуть ли не одним прыжком пересёк комнату к тому месту, где было лицо.

Там никого не было.

Я был в равной мере сбит с толку и напуган.

Везде горел свет. Много мне это дало.

Я видел лишь верхнюю половину лица, может, полсекунды, прежде чем оно исчезло.

Но спутать это лицо с другим было невозможно. Это было лицо моей мамы.