Моя семья загорает уже десять часов подряд

— Сегодня у нас для вас в некотором роде исторический прогноз погоды. Похоже, лето решило напоследок попрощаться с нами перед началом холодов. Расскажи нам, Джейсон.

— Всё верно, друзья, восемьдесят пять градусов, — хохотнул он. — Восемьдесят пять по Фаренгейту, безветрие и безоблачное солнечное небо, вот такая сегодня погода у нас в Илае. Это исторический рекорд для ноября в Миннесоте, так что надевайте купальники и выходите погреться на солнышке, пока есть возможность. Это настоящий подарок от матушки-природы. С вами был Джейсон Свитмен, «Новости Нортвуда, восьмой канал», в прямом эфире сообщаю, что солнце просто ПОТРЯСАЮЩЕЕ.

Синоптик раскинул руки и посмотрел на солнце, широко улыбаясь, а потом включили студию, и ведущие закончили сюжет. Я взял пульт и переключил на «Картун Нетворк».

— Вот почему мне ночью было так жарко, — сказала сестра, не отрываясь от телефона.

Папа хмыкнул и показал через стеклянную раздвижную дверь на задний двор.

— Боузеру погода явно нравится.

И правда, пёс катался по траве, как всегда делал в начале весны, когда наконец сходил снег.

Мама домыла посуду, вытерла руки и сказала:

— Ну, я возьму книжку и солнцезащитный крем и присоединюсь к господину Боузеру.

Проходя мимо, она поцеловала меня в макушку и поднялась наверх.

— Я тоже, — сказала сестра, вставая из-за стола, и, идя за мамой, шлёпнула меня по шее.

Через минуту папа отложил газету и сказал:

— Пожалуй, мне стоит присоединиться к дамам, дружок. Справишься тут один?

Я потёр горящую шею и сказал:

— Ага, поиграю в приставку или ещё во что-нибудь.

Есть такая болезнь, пигментная ксеродерма, при которой на солнце толком нельзя находиться даже недолго, потому что кожа начинает покрываться волдырями и обгорать. У меня эта болезнь, так что такой день, по сути, значил, что я сижу взаперти. Я был не особо против. Я всё равно больше домосед, к тому же два месяца назад мне на день рождения подарили Xbox. Весь день играть в Modern Warfare 2, пока семья меня не дёргает, было, на мой взгляд, идеальной субботой.

Я позвонил своему приятелю Хадсону узнать, не сидит ли он уже в игре.

— Не, чувак, — сказал он. — Мы всей семьёй поехали в парк Пайнридж. Тут народу, наверное, сотни. Жаль, ты не видишь. Солнце просто потрясающее.

Я сказал ему маякнуть, когда вечером зайдёт в игру. С тех пор как у меня появился Xbox, мы каждую субботу вечером играли вместе, так что я знал, что зайдёт.

Через несколько часов задротства в командный бой насмерть я проголодался и спустился посмотреть, что мама приготовила на обед. К моему удивлению, ни на кухне, ни в гостиной никого не было. Я выглянул в окно на задний двор, и точно, вот они где. Все трое сидели в шезлонгах лицом к солнцу. Боузер лежал рядом с ними на спине и тихонько пыхтел от жары.

Я открыл стеклянную дверь и крикнул:

— Мам, ты скоро придёшь делать обед?

— Э-э, нет, солнышко, но в холодильнике есть вчерашние остатки, или сделай себе бутерброд, — сказала она, не оборачиваясь.

— А вы что, не будете обедать? — спросил я.

— Нет, мы наслаждаемся солнцем, — сказала сестра так, будто это был самый занудный вопрос на свете.

— Тут правда потрясающе, дружок. Посиди с нами немножко, — сказал папа.

Мама протянула руку и шлёпнула его по плечу.

— Ну ты же знаешь, что ему нельзя, Чак.

— Пять минут ничего не сделают!

Ну и ладно, подумал я и задвинул стеклянную дверь, пока они препирались. Я понимал, что мне не с чем сравнить, насколько приятно солнце на коже, но мне с трудом верилось, что кому-то может захотеться загорать дольше часа за раз. Я сделал себе два бутерброда с арахисовым маслом и джемом и вернулся к себе в комнату.

Я сыграл ещё несколько командных боёв, между раундами проверяя телефон, не звонил ли Хадсон сказать, что заходит, но уведомлений так и не было. Когда глаза заболели от того, что я пялился в телевизор, я наконец выключил Xbox, откинулся на спинку кресла и посмотрел, который час.

— Какого хрена? — сказал я, глядя на часы.

Часы показывали 19:52. Неужели я и правда пять часов подряд играл в приставку? Я выглянул из-за плотных штор, и точно, было так же солнечно, как когда я проснулся. Я решил, что часы сломались, и проверил время на телефоне. 19:52.

Я вышел из комнаты и позвал всех, но никто не ответил. Я спустился на кухню и посмотрел на часы на духовке. Там было 19:53. В этом не было смысла. Не может быть так поздно, на улице же совсем светло.

Выглянув в стеклянную дверь, я почувствовал, как сердце немного ёкнуло: они всё ещё были там. Более того, насколько я мог судить, они ни на сантиметр не сдвинулись с тех пор, как я спускался за обедом. Я открыл дверь и, к своему удивлению, увидел, что все трое заходятся смехом, будто кто-то из них только что рассказал самый смешной анекдот всех времён.

Я крикнул им:

— Вы что, всё это время тут сидели?

Сестра расхохоталась, а папа обернулся ко мне.

— А вот и он! — Он тоже засмеялся, но то, что я видел, было совсем не смешно. Лицо у него было тёмно-красное, явно сильно обгоревшее.

Мама обернулась, улыбаясь до ушей.

— Привет, малыш! Посиди с нами, всего пять минуток. Солнце просто потрясающее!

Она протянула ко мне обгоревшую докрасна руку, зовя к ним.

Я в ужасе смотрел на них. Моя собственная мать, которая всегда так строго следила, чтобы я не попадал на солнце, только что пыталась выманить меня на улицу.

— Господи боже, мать вашу! Вы что, так и не заходили в дом? Вы вообще мазались кремом? — сказал я, и в груди у меня разрастался страх.

— Ого-го, следи за языком! — воскликнул папа.

— Не волнуйся, — сказала сестра, давясь смехом. — Боузер нас подмазывает.

Все трое покатились со смеху. Я был совершенно сбит с толку, мне было не по себе. Они что, пьяные? Обкуренные?

Я посмотрел на Боузера. Теперь он тяжело дышал, но всё так же лежал, распластавшись на траве, ровно там же, где и десять часов назад. Я позвал его к себе, но он не пошёл. Он открыл глаза, посмотрел на меня и завилял хвостом, но даже не попытался встать.

Я звал его снова и снова, предлагал вкусняшки, говорил все его любимые слова, но ничто не могло сдвинуть его с места. Он просто смотрел на меня вверх тормашками и вилял хвостом. Чем больше я уговаривал Боузера зайти в дом, тем сильнее хохотала моя семья.

В конце концов мне стало так унизительно, страшно и обидно, что я взорвался и заорал на них:

— ХВАТИТ, НА ХРЕН, НАДО МНОЙ РЖАТЬ, ВЫ, НА ХРЕН, ВЕДЁТЕ СЕБЯ КАК ПСИХИ!

И изо всех сил захлопнул стеклянную дверь, так что стекло треснуло.

Сестра крикнула: «СЛЕДИ ЗА ЯЗЫКОМ!», как можно лучше изображая папин голос, и захохотала ещё сильнее прежнего.

Я взбежал наверх, напрочь забыв о том, что сейчас вроде бы восемь вечера, а на улице совершенно солнечно, что мы уже должны были поужинать и что я вот-вот должен был играть в приставку с Хадсоном.

Я захлопнул дверь своей комнаты, рухнул лицом в кровать и расплакался. Я плакал и плакал и плакал, ожидая, что вот-вот ко мне зайдёт мама или папа меня утешить. В конце концов я вырубился от изнеможения и уснул со слезами на глазах.

Проснувшись на следующее утро, я сразу почувствовал вину за свою вспышку. Я обматерил всю свою семью, а потом хлопнул и разбил стеклянную дверь, которую они поставили только прошлым летом.

Я лежал в кровати, уставившись в потолок, и прокручивал в голове вчерашнее. Я убедил себя, что они, наверное, просто напились и радовались хорошей солнечной погоде. И то и другое они и так делали каждое лето, а я ни того ни другого никогда не пробовал. Откуда мне знать, каково это, как это здорово? Для взрослых это, наверное, и правда здорово, что-то вроде моих игр в Modern Warfare с Хадсоном.

Я был недоволен собой. Они всю неделю так много работали, а в единственный раз, когда им выпало расслабиться в хорошую погоду, я закатил истерику. Мой собственный страх перед солнцем и странная погода не по сезону заставили меня преувеличить вчерашнее. Конечно, они заходили в дом. Конечно, они не забыли намазаться кремом (с моей болезнью мама была просто помешана на солнцезащитном креме).

Чем больше я об этом думал, тем глупее и виноватее себя чувствовал. Я продумал, как извинюсь, и пошёл на кухню, чтобы это сделать.

Там никого не было.

Часы на духовке показывали 5:36 утра. Но солнце уже светило, поэтому я и решил, что сейчас позже.

Все ещё спят, сказал я себе.

Я подошёл к стеклянной двери посмотреть, что натворил вчера в истерике. И точно, по стеклу шла большая ветвистая трещина.

— Блин, прощай, Xbox. Папа меня убь…

Я застыл.

Снаружи, неподвижно сидя в своих трёх шезлонгах лицом к солнцу, были мама, папа и сестра. Рядом с ними, окоченевший, как доска, лежал мой пёс. В тот миг я понял, что они так и не заходили в дом. Понял, что и не зайдут никогда.